11:11

      Они едут и едут, рассекая воздух.       Чонхо, слегка успокоив внутреннюю панику, наконец, отрывает голову от спины перед собой и осмеливается оглядеться, только чтобы понять, что он понятия не имеет, куда Минги его везет. На руле он видит его костяшки, на которых уже потихоньку застывает кровь. «Отдирать ее будет тот еще ад», — проносится мысль в голове так же быстро, как и многоэтажки рядом, постепенно сменяясь какими-то приземистыми коттеджами.       До него начинает доходить, что и едут они примерно на окраину города. Чонхо замечает всё меньше рекламных вывесок, больше закрытых магазинов, дома становятся всё неприглядней. Ему кажется, загляни в одно из окон, так увидишь там неприятные сценки. Когда они останавливаются на светофоре, его взгляд цепляется за собаку, белого лабрадора, выглядящем на фоне обшарпанного подъезда инородно. Чонхо неприятно ежится, когда собака, подгибая лапу под себя, хромает и идет дальше по тротуару.       — Куда мы едем? — практически кричит он, надеясь, что сквозь шлем Минги его услышит.       — Мы почти на месте, — таким же криком отвечает он, в очередной раз поворачивая.       Чонхо не остается ничего другого, как продолжить поглощать атмосферу этого района и держаться за единственное, что для него понятно, — за Минги и его толстовку на талии. Еще ему вспоминаются рассуждения imign про судьбу, про то, куда она нас ведет, и сейчас он с ними согласен, как никогда.       Он же просто хотел выяснить, чем таким промышляет этот странный Сон Минги, звезда университета по посещению кабинета ректора, что в своем скромном потрепанном рюкзаке, который, к слову, остался валяться в той подворотне, носит не только упаковки пластыря, но и ключи от мотоцикла. Его интерес оказался сильнее убеждения о том, что ему абсолютно все равно на него.       «Знаешь, что с любопытной Варварой делают на базаре?» — в шутку говорил ему отец, щипая за нос, когда Чонхо залез в семейную копилку и стащил оттуда несколько купюр, чтобы купить себе конфет.       «Спасибо, что я еще с носом», — как-то истерически-весело думает он.       Мотоцикл замедляется, они сворачивают еще раз и оказываются в мелком проулке, таком узком, что, слезая с мотоцикла, они бодаются плечами и друг в друга и в стену. Чонхо с интересом осматривает кирпичную кладку, которой лет, кажется, втрое больше, чем ему, мусорные баки в конце тупика и неприметную дверь рядом с ними. Минги достает сложенный кусок ткани, казавшейся брезентом, из пространства между баком и стеной, шипя, потому что костяшками вновь цепляется за грубые кирпичи, и, стараясь сильно не шевелить пальцами, быстро укрывает мотоцикл. Чонхо, спохватившись, берется за два угла и тоже расправляет лишние складки и завернувшиеся места.       — Тебе не следовало там быть, — начинает Минги, укладывая руку на корпус мотоцикла, уже скрытый брезентом.       — Я мимо проходил, услышал драку, подумал, вдруг там убивают какого-то хорошего человека, — Чонхо врет, не краснея, но и не особо поднимая взгляд, изображая, что он активно ладонями разглаживает ткань.       Минги на это только фыркает и переминается с ноги на ногу.       — И что бы ты сделал? Свалился бы в обморок от страха, и все обратили бы внимание на тебя, а не на бедного «хорошего человека»? — он показывает в воздухе кавычки и иронично изгибает бровь. Чонхо смотрит на него в ответ, немного поднимая подбородок.       — Мне надо было просто пройти мимо? — с вызовом говорит он, злобно хмурясь.       — Да, — довольно резко отвечает Минги, — ты же мог… тебя могли… — он бросает попытки договорить предложение и, вновь шипя от движений, достает уцелевший бумажник из кармана джинс, — я не могу тебя отвезти домой, мне надо отсидеться, а тебе здесь не место, тебе надо…       — Мне лично ничего не надо, — перебивает Чонхо, — ты здесь живешь?       — Тебе надо отсюда уехать, — будто и не услышав вопрос, Минги настойчиво достает несколько купюр из кошелька, — поймай такси, автобусов здесь не дождешься, здесь тебе не безопасно…       — Прекрати этот бред, — слегка повысив тон, раздраженно выдает Чонхо, для пущей уверенности всплеснув руками, — я взрослый мальчик, мне не нужно говорить, что надо делать.       Минги устало вздыхает, трет пальцами лоб.       — И что ты собираешься делать?       — Ты живешь где-то здесь? — повторяется Чонхо.       — Это сложно объяснить, — Минги, до последнего веря в то, что сможет спровадить его подальше от этого злачного места, сдается, когда видит чересчур решительные глаза напротив. — Да.       — Где здесь аптека?       — Зачем…       — Минги, черт тебя дери, твои руки истекают кровью! Возле губы такая же царапина от ножа, которым этот придурок мог или ковыряться у себя в зубах или разделывать чью-то тушу, пока вырезал послание для еще какого-нибудь должника! Тебе надо обработать раны! — Чонхо, закончив тираду, грозно сопит через нос.       — «Мимо проходил», говоришь, — тихо упрекает Минги, — настолько медленно шел мимо, что слышал угрозы и про послание и про долг?       Чонхо, поняв, что проболтался, прикусывает губу и отводит глаза в сторону, но спустя секунду вновь поворачивает голову и уже с вызовом смотрит на него.       — Да, подслушал, каюсь, интересно было, интереснее, чем лекции.       — Ты еще и с лекции сбежал, чтобы за мной проследить, какая феерия, — Минги припирают легким толчком ладони по груди к стенке, когда он договаривает эту фразу.       — Закончим, может? Или хочешь подхватить какую-нибудь заразу через кровь? — Чонхо склоняет голову чуть-чуть в сторону.       — У меня есть в аптечке все нужное…       — Замечательно, — он обрывает Минги и делает уверенный шаг к двери, — сюда же?       — Я сам смогу…       — Значит, сюда, — Чонхо, перебрав связку, подбирает на свой вкус самый подходящий к замку ключ и вставляет его в скважину, но не угадывает и недовольно цокает, выбирая следующий.       Минги, выйдя из ступора, хлопает себя по карманам и толстовки и джинс, понимая, что металлическое колечко с брелком и ключом для мотоцикла и с ключом для двери прямо сейчас в руках Чонхо. Тот, подобрав нужный, слышит характерный щелчок и победно улыбается, открывая дверь.       — Прошу, — он рукой показывает на широкий проход и гаденько улыбается.       — Как ты это сделал? — искренне интересуется Минги, принимая в ладонь свою вещь.       — Ловкие пальчики, — он вертит руками перед его лицом и первым заходит внутрь.       Может, его и поймали в детстве, когда он стащил пару купюр, но это не значило, что он остановился, это значило, что он стал осторожнее. Как же ему потом в жизни пригодился этот навык на сессиях, где он ловко подменял билеты и доставал гармошки шпаргалок, оставаясь белым, пушистым и незамеченным.       — Почему ты просто не уедешь домой? — Минги включает в помещении свет.       — Потому что мне теперь пиздец как интересно, почему те мужики хотели покромсать тебя и заодно прострелить что-нибудь, — Чонхо снимает с себя рюкзак, оглядываясь. — И не хочется потом выступать свидетелем по делу твой смерти от заражения крови.       — Слышал пословицу про любопытную Варвару? — устало спрашивает Минги. Чонхо только молча ухмыляется в ответ.

***

      На старом, видавшем виде диване Чонхо сидит, вертя головой по сторонам. Он не может сообразить, что именно это за убежище. Это не квартира, раз вход такой странный, с улицы, да еще и со стороны переулка. Внутри не особо много удобств: диван, на котором он и ерзает; накиданные в одном краю плед и подушка; журнальный столик, слегка заляпанный, но в целом чистенький, а на нем пульт, учебник по экономике, пара тетрадей. Чонхо смотрит на свое отражение в телевизоре напротив, потом бежит глазами по потолку, останавливается на слабенькой люстре. Сбоку от него начинает гудеть мелкий холодильник, особо сразу и не заметный, ведь стоит он под столом, на котором рядом с микроволновкой аккуратной стопкой сложены тарелки, а на них кружка, с торчащими из нее палочками и ложками.       «Скромненько», — думает он, заглядывая в холодильник, но кроме парочки мазей, бутылок воды и контейнера не пойми с чем не находит ничего. Желудок легким урчанием напоминает о том, что ему следовало бы с утра съесть лишнее печенье от его мамы или перед тем, как пускаться в погоню, затолкать в себя хоть что-нибудь съестное.       — Приличие из тебя так и прет, — Чонхо хлопает дверцей холодильника одновременно с тем, как стукается головой об стол и громко матерится. Минги, не сдержавшись, отпускает смешок.       — Ты воздухом питаешься? — он присаживается обратно на диван. На столе поверх тетрадей появляется увесистая коробка. — Или таблетками, боже, ты что всю аптеку вынес? — Чонхо перебирает блистеры, не понимая и половины названий.       — Никогда не знаешь, что заболит, — Минги пожимает плечами и тянется за перекисью. Без части запекшейся крови, которую он смыл в ванне, костяшки выглядят более устрашающе, ведь теперь Чонхо видит каждую ранку, каждый участок с облезшей кожей и в задумчивости покусывает губу. Он и представить не мог, что его игра в детектива дойдет до того, что он будет сидеть рядом с объектом своего преследования и искренне сочувствовать тому в сложившейся патовой ситуации.       Минги, прикусив губу, быстро дышит через нос, собираясь с духом. Как бы он ни привыкал, каждый раз это больно, словно его руки в первый раз опускают в целый мелкий тазик с этой перекисью.       — Минги, — тихонько зовет его Чонхо, не поднимая глаз, — давай я помогу.       — Не надо, — тут же отзывается тот.       — Я не спрашивал, — он, сменив секундный мягкий тон на свой привычный, аккуратно, но настойчиво забирает из его ладони бутылек и другой рукой тянется к аптечке, — и я не буду, как варвар, полоскать твою кожу в ней.       Оторвав кусок ватки, он льет на нее перекись, пропитывая со всех сторон. Минги упирает локти в колени и выставляет руки над столом, все равно закусывая губу, готовясь к боли. Обычно, сам себе он именно «как варвар» и брызгает, иногда даже полностью окуная их в мелкую плашку с раствором, но сейчас ему даже интересно наблюдать, как Чонхо, скатав шарик из ваты, вымачивает его в перекиси.       Он с жалостью сначала смотрит на самого Минги, потом на разодранные руки, и со вздохом прикладывает ватку к первой костяшке. Над ухом слышит болезненное мычание, но, покусывая от напряжения губы, не останавливается, а двигается дальше, смещаясь к самым проблемным участкам.       Вскоре Минги, словно смирившись с этой болью, перестает дергаться, шипеть и кряхтеть, замолкая, лишь иногда со свистом втягивая в себя воздух. Руки устают быть на весу, и он кладет их на столик, так что Чонхо склоняется еще чуть ниже и, забывшись, слегка дует на них, сбавляя ноющие ощущения. Минги не может сдержать кривоватую улыбку, смотря, как тот еле заметно раздувает щеки и собирает губы в трубочку.       Он наблюдает за этими щеками и губами уже год. Год он втайне кидает на него взгляды и отдергивает сам же себя от любых мыслей о том, чтобы подойти, заговорить. Тем более репутация у него сложилась не лучшая, Минги не хочет «пачкать» ею еще и Чонхо, хоть тот и активно копает себе путь на дно, то сбегая с пар, то сам связываясь, как сегодня, с ним. Сон неотрывно смотрит за его пальчиками, за сгорбившейся спиной, за челкой, слегка падающей ему на глаза, и так жалеет, что не осмелился оттолкнуть его от себя подальше, да посильнее, что забрал его с собой, не подумав, что за этим потянутся последствия, что всучил ему еще и пистолет, который теперь мертвым грузом лежит в рюкзаке на полу, а свой рюкзак он в спешке так и оставил там.       Как бы ему хотелось вернуться хотя бы на пару часов назад и просто не заходить в тот переулок, а еще лучше не подходить к Чонхо. Долбанная миссис Хва вцепилась в него, как гарпия, и не отпускала, пока не взяла с того обещания, что он разыщет Чонхо. Конечно, он нашел его, конечно, он его сразу же приметил на трибуне вместе с тем его другом, конечно, он искал в себе силы, чтобы подойти к нему, еще практически с десяток минут. Но лучше бы он не подошел. Лучше бы он не видел, что тот еще и читал его посты со страницы imign. Чонхо, методично переходя с пальца на палец, не замечает, как на него смотрят, полностью погруженный в процесс, и Минги этому бесконечно рад.       — Кажется, все, — он откладывает ватку к маленькой горочке из пушистых белых с красными вкраплениями комков и поворачивается к Минги все с тем же сочувствующим выражением.       Чонхо, думая, что тот просто дурачок, ввязывающийся в драки по поводу и без, теперь подбирает слова, чтобы сказать хоть что-то и не выглядеть при этом сам, как дурачок.       — Спасибо, — в итоге говорит он, и Минги переводит на него удивленный взгляд.       — За что?       — Ты сегодня поднял мой телефон со ступенек, — он слабенько улыбается, — я не успел сказать тебе за это спасибо.       Минги так же еле заметно улыбается в ответ.       — Прости, что утащил тебя с собой.       — Тебе не за что извиняться, ты меня спас, — Чонхо откидывается на диване, Сон, повторяя за ним, укладывает руки к себе на колени.       — Я бы спас тебя, если бы отвез домой, а не вот, — он обводит свою скромную берлогу взглядом, — сюда.       — О нет, если бы мама увидела, что я прилетел к дому на мотоцикле, меня бы съели, — со смешком говорит Чонхо, поворачивая на спинке дивана голову. Минги смеется в ответ низко, тихо, отводя глаза в сторону. Чонхо, никогда не слышавший такой чистый, спокойный, словно только для самых близких, смех чувствует, как внутри все успокаивается тоже, как тревога постепенно сходит окончательно на нет. Он разглядывает свалявшиеся пряди, спущенную на шею бандану, все еще пыльную толстовку и вновь поднимается глазами к лицу.       — Погоди, — Чонхо привстает и отрывает новый комочек ватки, вновь смачивая ее перекисью.       — Что? — Минги устало поворачивает голову, но от дивана не отрывается.       — Возле губы царапина.       Чонхо садится полубоком, упираясь локтям в спинку. Он смотрит только на царапину, только на этот росчерк, не давая глазам уезжать вбок, на красные, припухшие губы. Минги, облизав их, раскрывает рот, показывая зубы, немного кроличьи и довольно заметные, такие, что Чонхо не мог не посмотреть на них хотя бы разок. Он все же заносит руку и прижимает ватку к царапине. Ему в лицо практически стонут, поджимая губы, пытаясь отвернуться.       — Не дергайся, — Чонхо в порыве прикладывает два пальца к противоположной щеке, удерживая на месте, и вновь и вновь прикладывает вату к ране, замечая, как остаются на ней красные капельки, а на коже начинает блестеть перекись.       Минги тяжело сглатывает, хватая воздух. Чонхо дует на порез, и он сгребает штанину на колене, прикрывая рот, чтобы даже случайно не коснуться вытянутых, словно в поцелуе, чужих губ.       — Потерпи, — шепчет Чонхо не сколько Минги, сколько самому себе, заставляя отрываться от губ перед своими глазами.       Они оба облегченно выдыхают, когда очередная использованная ватка летит на стол.       — Теперь точно всё, — Чонхо с едва заметным румянцем на щеках улыбается одним уголком губ и спиной утопает в мягкости дивана.       — Спасибо, — выдавливает из себя Минги, отпуская из хватки ткань джинс.       Чонхо угукает и упирается раскрытой ладонью в диван, мизинцем задевая чужую ладонь.       Рук никто из них так и не сдвигает.