Я люблю тебя. Жаль не поняла это раньше.

Они сидели на полу, прижавшись друг к другу плечами. Пальцы все еще были переплетены — Малдер не мог заставить себя отпустить ладонь, а она не пыталась ее убрать. Снаружи все еще доносились редкие крики, но здесь, в красном полумраке лаборатории, был свой собственный мир. Маленький. Хрупкий. Их. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила она тихо. — О чем? — О чем угодно. О том, что ты чувствуешь. О чем думаешь. Я хочу узнать тебя заново. Малдер повернул голову и посмотрел на нее. Голубые глаза смотрели в ответ — усталые, но живые. Такие живые, что дух захватывало. — Я думаю о том, — начал он медленно, — что ты — единственное, что имеет смысл в этом мире. Она моргнула. — Это... это очень громко для человека, который не знает моего имени. — Имя — это просто буквы, — ответил Малдер. — Я не знаю твоего имени, но я знаю, что когда ты вошла в мою жизнь три недели назад — нет, не так. Когда ты вошла в мою жизнь вчера, пустота внутри меня начала заполняться. Я не знаю, кто ты. Но я знаю, что без тебя — я не целый. Она долго молчала. Потом ее глаза заблестели. — Ты не должен так говорить, — прошептала она. — Ты совсем не знаешь меня. — Я чувствую что знаю тебя. Давно знаю. Она потянулась к нему сама. Медленно, будто давая шанс отстраниться. Но Малдер не отстранился. Их губы встретились. Поцелуй был жадным, почти животным— будто они боялись потерять это хрупкое ощущение защищенности. Губы у нее были сухими и солеными — то ли от слез, то ли от пота. Малдеру казалось, что он целует само дыхание, саму жизнь. Она отстранилась первой. Прижалась лбом к его лбу, тяжело дыша. — Я не знаю, что это, — выдохнула она. — Я не знаю почему ты... почему мы... но я не хочу чтобы это заканчивалось. — Не закончится, — пообещал Малдер. — Что бы ни случилось. Девушка привстала и оказалась у него на коленях, он слегка присогнул ноги, чтоб она не упала и посмотрел снизу вверх вопросительно, в его глазах было целое зеленое поле страха. Страха все испортить. Она лишь начала расстегивать пуговицы на рубашке Малдера, затем кинула свою блузку под стол с пробирками и требовательно прижалась бедрами к его паху. Несколько секунд мужчина колебался, но не смог устоять перед животным инстинктом. Есть в этом что-то первобытное и дикое: за стенами конец света, а двое сливаются воедино словно это поможет забыться. ----------------------------------- Они так и остались лежать на полу. Рыжеволосая уснула у него на плече. Малдер не спал — смотрел, как мерно вздымается ее грудь, как дрожат ресницы во сне, как губы шевелятся, будто она говорит с кем-то. С ним? С собой? С тем прошлым, которое у них украли? Он гладил ее по голове, перебирая рыжие пряди, и думал. Кто ты? Кем ты была до? Кем был я? Страх ворочался где-то в животе, холодный и липкий. А вдруг они были врагами? Вдруг он причинил ей боль? Вдруг она его ненавидела? Но все тело само тянулось к ней. Оно помнило то, что забыл разум. Нет, — подумал он. — Мы не могли быть врагами. Тело не помнит ненависть так, как оно помнит тебя. Она проснулась через пару часов. Села, протирая глаза, и первым делом посмотрела на него — будто проверяла, не исчез ли. — Ты здесь, — выдохнула она. — Я здесь, — подтвердил Малдер. Она улыбнулась. Впервые по-настоящему — не дернулась уголком губ, а именно улыбнулась. И у Малдера остановилось сердце. — Я, кажется, поняла, — сказала она. — Формула. Я знаю, что делать. Она быстро вскочила, подошла к столу, где в сложной установке побулькивала какая-то жидкость, и начала вновь колдовать — добавлять, смешивать, греть. Малдер смотрел и не мог насмотреться. Через какое-то время она выпрямилась. В руках у нее была пробирка с прозрачной жидкостью. — Готово, — сказала она тихо. — Антидот. — Ты гений, — выдохнул Малдер. Она усмехнулась — устало, но довольно. — Знать бы еще, откуда у меня это... И тут они оба замерли. Потому что пробирка была у нее в руках. И они оба поняли, что это значит. Лекарство. Которое вернет память. — Малдер... — начала она. — Я знаю, — перебил он. Они смотрели друг на друга. И в глазах у обоих был страх. — Я боюсь, — сказала она шепотом. — Вдруг мы... вдруг там что-то такое, что... — Что разрушит это? — он кивнул на пространство между ними, на то невидимое, что связало их за эти сутки. Она кивнула, не в силах говорить. Малдер шагнул к ней. Взял ее лицо в ладони — осторожно, будто она была из стекла. — Скажи мне, — попросил он. — Скажи, что ты чувствуешь. Сейчас. Не из памяти — изнутри. — Я... — она запнулась. — Я хочу всегда быть рядом. Что я искала тебя все эти недели, даже не зная, что ищу. Что без тебя мир серый, а с тобой... с тобой даже этот ад выносим. — А теперь скажи: память может это разрушить? Она подумала. Долго. Потом покачала головой. — Не знаю. Но... — Но? — Но если там, в прошлом, мы были врагами — значит, мы не знали друг друга по-настоящему. Он смотрел в ее глаза и видел в них отражение собственных мыслей. — Я не хочу тебя терять, — сказал он просто. — Ту тебя, которую нашел здесь. — И я, — она коснулась его щеки. — Но мы не можем жить в незнании вечно. Рано или поздно правда нас найдет. Лучше встретить ее вместе. Малдер кивнул. Медленно. Тяжело. — Вместе, — повторил он. Она отвинтила крышку пробирки. Прозрачная жидкость пахла спиртом и чем-то химическим, незнакомым. — Кто первый? — спросила она. Малдер взял пробирку из ее рук. — Я. Если там окажется что-то, что сделает меня монстром в твоих глазах — у тебя будет возможность прогнать меня. — Малдер... — Нет, — перебил он твердо. — Я не позволю тебе рисковать, не зная, что нас ждет. Она хотела спорить — он видел это по глазам. Но промолчала. Потому что понимала: это не контроль, это забота. Малдер поднес пробирку к губам. — Что бы я там ни увидел, — сказал он тихо, — помни: я здесь. С тобой. И это настоящее. Он выпил. Секунду ничего не происходило. Малдер стоял, держа в руке пустую пробирку, и смотрел на девушку — на ее испуганное лицо, на рыжие волосы, на веснушки, которые он уже кажется выучил наизусть. — Ну как? — спросила она шепотом. — Ты чувствуешь что-нибудь? Он хотел ответить, но вдруг мир качнулся. Пробирка выскользнула из пальцев и разбилась о пол. Малдер схватился за край стола, потому что ноги перестали слушаться. — Малдер! — она бросилась к нему, подхватила под руку. — Что с тобой? Он не мог ответить. Потому что в голове взорвалось. Сначала была боль от которой он осел на пол. Острая, режущая, как будто череп разламывали изнутри, боль заставляющая свернуться калачиком. Малдер зажмурился, стиснул зубы, но боль не уходила — она росла, заполняя каждую клетку. — Дыши, — услышал он ее голос как будто из другой вселенной. — Малдер, дыши, я здесь, я с тобой... Она упала рядом, обхватила его руками, прижала к себе. Он чувствовал, как дрожат ее руки, как бьется ее сердце — быстро-быстро, от страха. А потом в голове начали вспыхивать картинки. Она входит в его кабинет. Строгая, собранная, рыжие волосы убраны в тугой пучок. Смотрит на него скептически. Он улыбается своей кривоватой улыбкой и говорит: «Вы, наверное, Скалли». — А-а-а! — Малдер закричал, выгибаясь в ее руках, на глазах проступали слезы. Она гладила его по голове, по спине, что-то шептала — он не слышал слов, только голос. Тот самый голос, который снился ему три недели. Она сидит за рулем, ведет машину куда-то в ночь. Он рядом, смотрит на ее профиль. Луна освещает рыжие волосы. «Скалли, — говорит он, — а ведь мы неплохая команда». Она закатывает глаза, но в уголках губ прячется улыбка. — Малдер! Малдер, посмотри на меня! — она трясла его за плечи, пытаясь поймать его взгляд. — Пожалуйста, вернись ко мне! Он открыл глаза. На секунду увидел ее — насмерть перепуганную, с глазами полными слез. — Скалли... — выдохнул он. Она замерла. — Что? Но он снова ничего не слышал. Она в больнице. Бледная, слабая, но живая. Он сидит рядом, держит за руку. «Ты идиот, Малдер,» — шепчет она. «Знаю,» — отвечает он. — «Но я не мог тебя бросить». Она сжимает его пальцы. Малдер открыл глаза. Он лежал на холодном полу лаборатории, головой у нее на коленях. Она плакала — беззвучно, размазывая слезы по щекам, и гладила его по лицу дрожащими пальцами. — Малдер, — прошептала она. — Малдер, пожалуйста... не уходи. Не оставляй меня одну. Я не выживу без тебя. Я не хочу без тебя. Он смотрел на нее. На ее веснушки. На ее голубые глаза. На свою Скалли. — Скалли, — сказал он. Громко. Четко. В первый раз за три недели — уверенно. –Дана. — Тебя зовут Дана Скалли. Ты врач. Ты ученый. Ты самый скептичный человек из всех, кого я встречал. Она смотрела на него, не веря. В глазах — надежда, смешанная со страхом. — Ты вспомнил? — Да, — он сел, превозмогая боль. — Я вспомнил всё. Каждую минуту. Каждое дело. Я вспомнил, как ты закатываешь глаза. Как ты улыбаешься. Как ты пахнешь — корицей, медом и антисептиком. Она плакала. Слезы текли по щекам, но в глазах уже разгорался свет. — Я люблю тебя, — сказал Малдер просто. — Я любил тебя до того, как все стерлось. Я.. А впрочем тебе лучше увидеть самой. – Ты правда готов рискнуть? — спросила она. — Вдруг я вспомню, что ненавидела тебя? — Ты меня не ненавидела, — улыбнулся Малдер. — Бесила — да. Злилась — постоянно. Но не ненавидела. Никогда. — Откуда ты знаешь? — Потому что я знаю тебя. Не памятью. Вот здесь, — он прижал ее ладонь к своей груди. Она долго молчала. Потом встала, подошла к столу и взяла вторую колбу. — Если я превращусь в овощ, — сказала она, не оборачиваясь, — будешь ухаживать за мной до конца дней. — Договорились, — ответил Малдер улыбнувшись. Она выпила. Сначала ничего не происходило. Скалли стояла и смотрела на Малдера. Тот поднялся, подошел к ней, готовый подхватить в любую секунду. — Скалли? — позвал он осторожно. — Я... — начала она и замерла. Малдер поймал ее на лету, но Скалли этого уже не видела — она схватилась за голову, и по лицу пробежала судорога боли. — Скалли! Она рухнула бы на пол, если бы он не подхватил. Он опустился вместе с ней, прижимая к себе, чувствуя ее боль и стараясь забрать себе частичку этой боли. — Дыши, – шептал он, – просто дыши... Она кричала. Негромко, сквозь зубы, но этот сдавленный крик разрывал Малдеру сердце хуже любой пытки. Он держал ее, баюкал, гладил по голове, по спине, целовал в висок, в рыжие волосы, в мокрые от слез щеки. — Возвращайся ко мне, — шептал он. — Пожалуйста, возвращайся. Я жду тебя. Я всегда тебя ждал. Боль длилась вечность. А потом Скалли затихла. Малдер замер. Боялся дышать. Боялся смотреть. — Скалли? — позвал он шепотом. Она открыла глаза и смотрела на него долго-долго. Изучала каждую черточку. Каждую морщинку. Каждую родинку. Ее губы дрогнули. — Фокс. — Дана? — Ты должен пахнуть кофе и стойким парфюмом. Я помню. Всё помню. Малдер зарылся лицом в ее волосы и замер. Плечи тряслись. Она чувствовала, как по ее шее катятся горячие слезы. — Малдер? — позвала она тихо. — Ты плачешь? — Нет, — ответил он глухо. — У меня просто глаза потеют. Она рассмеялась. Сквозь слезы. Сквозь счастье. — Идиот, — сказала она. — Знаю, — ответил он. Она взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на себя. — Я люблю тебя. Жаль что я не поняла этого раньше. — У нас теперь все впереди, — улыбнулся он сквозь слезы. — Все впереди, — кивнула она. И поцеловала его. Вкус слез — ее и его — смешался в этом поцелуе. Горечи прошлого и сладости настоящего. Потери и обретения. Когда они оторвались друг от друга, за окнами уже занимался рассвет. — Нам надо найти остальных, — сказала Скалли. — Лекарство нужно всем. — Знаю, — ответил Малдер. — Но сначала... — Что? — Скажи это еще раз. — Что именно? — Я люблю тебя. Просто скажи это. Она улыбнулась. Счастливо. Устало. Бесконечно нежно. — Я люблю тебя, Фокс Малдер. Он закрыл глаза. Фраза, произнесенная ее голосом, заполнила последнюю частичку пустоты. Он открыл глаза и теперь знал что все на своих местах. За окнами вставало солнце. Мир все еще лежал в руинах. Люди все еще бродили, не помня себя. Впереди была долгая дорога. Но это было неважно. Потому что они были вместе.