Несдержанное обещание

Шум волнующегося океана трепал кончики души с каждым новым приливом, совсем не давая обещанного спокойствия. Шелест пены, блестящей в свете луны, заставлял прислушаться к необузданной стихии ещё сильнее, но шепот собственного сердца, куда-то торопящегося, рвущегося из груди вон был громче, заставляя своими грязными словечками трястись руки и пожирать самого себя чувством прижившийся рядом с ним вины. Хэ Чэн ненавидел это чувство каждой клеткой своего тела, пытался разными способами избавиться от него, но всё-таки оказался перед ним бессилен, как перед своим отцом, как перед всей ситуацией, как перед Цю, что верил ему до последнего, и даже очередная сигарета в этот раз не могла ему ничем помочь. Он уезжал в США, не сказав никому об этом, не сказав ни слова Цю. Он оставлял его здесь — снова одного. Он не хотел покидать свою родину, но ничего не мог с этим сделать, как и произнести вовремя вслух то, что было необходимо — его лучший друг не заслуживал такого отношения, но отчего-то казалось, что так будет лучше для всех. Наверное, он сильно ошибался, раз все закончилось таким образом.

***

— Добро пожаловать домой, Господин Хэ! — нежный голос служанки в возрасте раздался звонким и приветливым эхом по холлу из прихожей. Чэн не узнал ее сразу, но, чуть приглядевшись, вспомнил миловидное немолодое лицо, что выглядело иначе несколько лет назад. Как же давно его всё-таки не было в этих стенах... — Доброе утро, спасибо, — произнес негромким низким голосом, не особенно выражая свои эмоции, пока одним лишь беглым взглядом осматривался, снимая пальто. Дом, что раньше был родным, где он провел вместе с младшим братом все свое детство, сейчас уже не отдавал тёплыми чувствами в груди: может, это был некий побочный эффект после семи лет отсутствия здесь, или ему уже родным стало другое место, или, возможно, это место изменилось слишком сильно. Пока он не мог понять, да и не особо пытался — сейчас его волновал совершенно другой вопрос, что крутился в голове ещё по пути сюда. — Он здесь? — Чэн, не уточняя ни единого слова больше, даже не оборачиваясь на отца, что зашёл в дом следом, прошел глубже и замер в центре холла, уже как будто бы готовясь пойти в сторону лестницы, на этаж, где жил его младший брат раньше, чтобы увидеться с ним, но мужчина из-за спины ответил довольно холодно, даже, как ему показалось, с каплей неприязни, не помедлив ни секунды. — Нет, он давно живёт отдельно. Потом как-нибудь с ним увидишься, пока отдыхай после перелета, дальше введу тебя в курс дела, всё-таки хоть я и скидывал тебе документы и старался держать в атмосфере работы, ты многое пропустил. Будет нелегко, так что готовься, — глава семейства Хэ, что ростом был уже чуть ниже старшего сына, прошел мимо него, поправляя такие же темные, но с каплей седины на висках, волосы широкой ладонью и махнул рукой двум прибежавшим парням, что, пройдя мимо него, лишь коротко поклонились, — они принесут твои вещи, куда скажешь. Я в кабинете. — Хорошо, отец, — кивнул он и указал пальцем в направлении одной из дверей на втором этаже, на что ребята отреагировали мгновенно, схватив два чемодана и одну большую дорожную сумку. Углубляться в семейные отношения сейчас не приходилось, впрочем, как и в любые другие вопросы, как бы они ни беспокоили его сейчас, потому как отец, казалось, был не в настроении не только с момента их встречи, но и все время жизни в общем, а потому Чэн, решив и правда воспользоваться возможностью отдохнуть, последовал в выделенную ему часть дома, первым делом зайдя в свою старую комнату. Сейчас это место было пустым: голые стены с парой каких-то дорогущих бездушных картин, заправленная, словно в отеле, кровать, пустые полки без намека на какую-либо жизнь, и только лишь край торчащей из-под кровати продолговатой коробки выдавал то, что здесь всё-таки кто-то совсем недавно был. Вариантов было не много. Недолго думая, мужчина прошел вглубь комнаты, прикрывая за собой дверь до щелчка, и медленными шагами дошел до кровати, присаживаясь на самый край матраса, словно это место ему было чужим. Позволив себе с минуту просто спокойно подышать в оглушительной тишине, Чэн устремил взгляд в большое панорамное окно, что открывало вид на лиственный сад на территории их дома, и постарался просто опустошить свою голову от всех копошащихся там мыслей. Отсутствие суеты впервые за долгое время позволило всему его миру наконец-то остановиться — никаких магистралей и машин, никаких шумящих над домом самолётов, никаких людей, размышлений о работе, безопасности и других проблемах — только он один с затихшим океаном в голове. И коробка, что все ещё словно выглядывала на него маленьким виднеющимся уголком, на которую он снова обратил внимание немного погодя. Сняв наскоро пиджак и всё-таки аккуратно свернув его и положив рядом, как привык почти на автоматизме, Хэ завернул рукав белой рубашки до локтя и лёгким, скользящим по полу движением достал ее, ставя себе на колени и смахивая накопившуюся на крышке пыль. Скотч так никто и не снимал, но на поверхности виднелись отпечатки чьих-то пальцев. И если уж отношения у Тяня с отцом не сложились, то, скорее всего, его вещи мог трогать кто-то из прислуги во время уборки, зато он, хоть теперь и без ложных надежд, но мог снова заглянуть в свое прошлое, что так бережно хранил все эти годы глубоко в закромах души, которое, увы, вернуть уже не сумеет.

***

— Алло? — гудки прекратились, и по звуку стало ясно, что трубку с той стороны всё-таки сняли. Хэ Чэн звонил младшему брату уже четвертый раз за последний час и, если честно, потихоньку начинал закипать, чувствуя явное неуважение к себе, когда первые три попытки оказались даже не проигнорированы, а отвергнуты простым сбросом. Безусловно, он был виноват перед младшим, что уехал от него без предупреждения, что некоторое время был вынужден избегать связи с ним, но теперь ему словно не давали и шанса объясниться и, возможно, все исправить. — Хэ Тянь? Не молчи, ты же знаешь, что это я, — Чэн решил всё-таки слегка надавить, повести разговор за собой, если по ту сторону не собирались издавать ни единого звука. Он искренне хотел поговорить с братом после стольких лет игнорирования уже с его стороны, но, кажется, Тянь не собирался давать и возможности на успех его попыток, — я приехал, сейчас дома, мы можем с тобой увидеться без отца, нам нужно поговорить, — голос невольно снова принял более рабочую форму, грубую, в полуприказном тоне, а спустя секунду послышался лишь короткий гудок завершения звонка, отчего старшему только и оставалось, что смотреть на экран своего телефона с журналом недавних звонков. — С возрастом ничего не изменилось. Все такой же максималист, — фыркнул он, ещё с секунду глядя на телефон, а после отбросил его куда-то на подушки позади себя, переводя расфокусированный от раздражения взгляд на все ту же коробку, что стояла у него на коленях, а после и на край кровати, на который успел сложить почти все вещи из нее, пока бережно перебирал каждую. Здесь хранились воспоминания всего его детства — да, не самого обычного, мирного и лучшего; да, не самого беззаботного, потому что отец возлагал на него, как на старшего наследника, огромные надежды, и не самого безопасного, потому что так или иначе дела его бизнеса в то время то и дело соприкасались с преступным миром конкурентов, но все же в нем было и немало радостей, что невозможно было изменить семейными проблемами. Младший брат был одной из них. Хэ Тянь хоть и был острым на язык малявкой, сующим нос вечно не в свое дело, хоть и был маленьким задирой, который не прочь был и отцу вставить палки в колеса во время любого разговора, словно считал себя бессмертным, за что по большей части отцовские выговоры получал Хэ Чэн, но старший любил его искренне. Им обоим с самого раннего детства не хватало мамы, и если Чэн знал ее хотя бы какую-то часть своей жизни, то Тяню не выпало ни единой возможности ощутить материнскую любовь, отчего, наверное, ему и хотелось быть таким близким ему человеком, но вечно что-то не получалось. Сначала вечные детские ссоры как раз-таки из-за разного влияния отца на них обоих, чуть позже и более конкретные высказывания старшего насчёт их обоих в качестве достойного и недостойного сына, а после и вовсе отъезд, приравниваемый к предательству, что случился, казалось, в самый неподходящий момент развития их братских отношений, ведь именно тогда Тянь стал уже взрослым и понимающим ребенком, именно тогда Чэн мог его заинтересовать собой, мог найти с ним хоть какие-то общие увлечения, все ещё будучи подростком вместе с ним, пусть и разных поколений, но он не успел даже эту связь уверенно поставить на ноги, а потому и сейчас, вернувшись домой, не имел совершенно ничего, пускай в этой истории был и ещё один не менее важный человек... Но Тянь... Сейчас он казался чуть более достижимым, чем он. Он запомнился Чэну в последние их встречи милым братом, в отличие от множества других. Он помнил, как они вдвоем в тот день гуляли в саду, бегали, играли в догонялки, пинали мяч и просто по-братски дурачились, как это наверняка происходило в других семьях, в нормальных семьях. Но так же он и понимал, что брату он может показаться совсем чужим человеком: это он, Чэн, был в осознанном возрасте, когда прощался с ним на долгие годы, но для Тяня прошла значительная часть его собственной жизни без старшего брата, что сейчас объявился и требовал каких-то личных разговоров, поэтому он мог его понять, мог дать ему времени столько, сколько потребуется, пускай и для него самого это наверняка окажется трудно. Стопка фотографий в его руках, что до этого была спрятана в конверте, медленно сменяла изображения одно за другим. Чэн задерживался на каждой, словно проживал эти моменты заново, отчётливо вспоминая, как в одном из них младший подрался с каким-то мальчишкой, сыном отцовского друга, а Чэн отхватил за него чуть позже от самого отца, потому что не уследил; на другом фото он держит его, маленького семилетнего задиру, руками и ногами, пока сам Тянь корчит рожи и пытается кусаться; на третьем происходят какие-то внезапные обнимашки, когда сам Тянь улыбается в камеру, повиснув на плечах старшего брата со спины. Но все эти фото объединяло ещё кое-что — их делал тот, кого не было в кадре практически никогда. Хуа Би ненавидел фотографироваться — ненавидел, если на него кто-то наводил телефон, камеру или фотоаппарат, даже не любил, когда на него кто-то смотрел слишком долго, словно отпечатывал мгновение этой жизни, его изображение в своей памяти, потому и здесь, в этой стопке архивных фотографий его изображения не оказалось. Зато любил фотографировать сам: красивые леса, городские пейзажи, закаты, рассветы — все, что нравилось его глазу. А ещё его, самого Чэна, даже когда он не разрешал, даже когда ругался и ворчал, когда был не в настроении или не в состоянии — Би было совершенно плевать на это, потому что кадр получался не менее красивым. Но и Чэн всё-таки был не так прост. Однажды у него получилось уговорить лучшего друга сфотографироваться вместе, но случилось это лишь единожды, потому что дали ему лишь одну попытку, и ее он хранил обособленно, спрятав в старый личный блокнот, который лежал в самом низу кучи из коробки. Хэ легко нашел снимок-полароид, спрятанный среди страниц, но взгляд отвести от него оказалось уже не так просто. Засвеченная вспышкой в зеркале картинка показывала старую комнату Би у него дома, они оба сидели на полу, приобняв по-дружески друг друга за плечи, и смотрели прямо в камеру, отчего глаза обоих горели красным. И если Чэн от чего-то явно громко смеялся, то Би хмуро смотрел, кажется, прямо в душу со снимка, но даже в этом таились хорошие воспоминания. Он помнил, как весь вечер упрашивал его сделать фотографию, помнил, как дело дошло даже до лёгкой борьбы, что закончилась на ковре на полу, на котором снимок и был сделан в конце концов, а ещё помнил, как Би случайно в порыве порвал его футболку, пока старался хоть как-то воспротивиться сильным отточенным приемам Хэ. В конце концов, они оба оказались без футболок перед самым фото, два поджарых юноши, в разных настроениях, но такие дурные, лохматые и молодые, наверняка счастливые тогда. Он мог сказать сейчас с точностью только то, что он действительно скучал. И по тем временам, и по брату, и по лучшему другу, в жизни которого сейчас появляться наверняка не стоило вообще — если уж их дороги разошлись, то и не стоило искать обходные пути. Хорошим это все равно ничем не могло закончиться, но у судьбы, бывает, разнятся планы с личными намерениями.

***

Два с половиной весенних месяца в Китае пролетели почти незаметно, но не потому, что Чэн снова загрузил себя работой и, таким образом, не особенно поменял свой стиль жизни в сравнении со временем, проведенным в Штатах, не потому, что жизнь, наоборот, потеряла любые возможные краски, став донельзя однообразной, а потому, что казалось, словно он вернулся на родину зря, не чувствуя в последнее время практически ничего. Работы было все так же много, много встреч, переговоров, планов, что на отдых себе он выделял максимум шесть часов в сутки, включая в это время и сон, только вот и с ним появились большие проблемы: то он не мог заснуть, то спал слишком чутко и беспокойно, просыпаясь несколько раз в час. Он искренне не понимал, в чем проблема, а потому и не мог ее решить, стараясь глушить ее снотворным или алкоголем — как повезет. Мысли о брате и лучшем друге не покидали его ни на один день, и если с Тянем все было ясно и нужно было просто дать ему чуть больше времени, то с Цю он понятия не имел, что делать. Знал, что ничего не нужно добиваться в отношении него в настоящем, в том, что уже имелось, но хотел понять больше всего, что сделать с тем, который безвылазно сидел в него в голове, возникая образами юности в памяти, фантазиями о том, каким он мог стать сейчас, как все могло бы сложиться, не он сбеги от него так, как сделал это семь лет назад, оборвав все связи. Чэн не хотел начинать рыть под него, искать информацию, поднимать архивы и устраивать слежку — не потому, что не мог этого сделать, не потому, что не хотел знать, что сейчас с ним, а потому, что все ещё имел к нему большое уважение и имел совесть не перечить его выбору уйти. Он знал, что ему уже давно не доверяли, знал, что из числа близких людей он давно был вычеркнут, но не мог своим прихотям из-за этого позволить взять над ним верх. Он умел играть подло в бизнесе и на рынке, но не со своим прошлым, даже если сейчас оно было совершенно недостижимо.

***

Несколько дорогих автомобилей красовались около входа ресторана в центре города, куда вход сегодня был воспрещён всем гостям за исключением некоторого белого списка. Вооруженная охрана семьи Хэ на входе с улицы и внутри помещения строго проверяла всех прибывших на наличие оружия или других опасных предметов — это было одно из условий Хэ-старшего для того, чтобы явиться на банкет со своим главным наследником. Сегодня планировалось посвятить старшего сына в основные дела главной компании семьи и познакомить его лично с некоторыми партнёрами по бизнесу. Но, как оказалось позже, у старшего Хэ были и ещё некоторые планы, которые от сына он решил скрыть. Многие партнёры приезжали в компании своих жен и детей — все они выглядели до отврата идеально, слишком вылизано, без единого изъяна, что совсем уж отбивало доверие к ним со стороны Чэна, пускай он этого и совершенно не показывал, ведя себя при общении крайне вежливо и сдержанно, но тем не менее продолжал в каждом из присутствующих подмечать лично для себя различные черты: от избалованности и высокомерия в сынках богатых родителей, которые были уверены в своем будущем из-за родительских денег — даже не из-за своих знаний или стремлений — до ненависти к людям в принципе, что чаще всего встречалось в не таких уж и милых дамских глазах. Он предполагал, что они почти все были одногодками, ну, разве что, пара человек чуть переступила порог совершеннолетия, но все же в некоторых он видел какую-никакую осознанность взрослых людей, хотя даже так они выглядели несуразно несерьёзно. — Сын, подойди ко мне, — голос старшего Хэ раздался негромко откуда-то сбоку, пока Чэн стоял в стороне и отвлечённо смотрел на пейзаж родного города за окном, стараясь абстрагироваться хоть на минуту от балагана вокруг, хотя, как ему казалось, была и другая причина — шестое чувство его особенно сильно беспокоило сейчас. Отвлекшись от своего дела, Чэн практически сразу подошёл к отцу, сдержанно смотря на незнакомого мужчину сверху вниз и на его дочь, что стояла рядом с ним, довольно сдержанно приобнимая его за локоть. Наверное, она единственная, на первый взгляд, не казалась таким же отбросом, как все присутствующие, хотя судить внешне он не любил. — Добрый вечер! — Чэн мягким жестом склонил голову, приветствуя последних гостей, а старший Хэ, наконец, заговорил, оценивающе пробежавшись взглядом по сыну. — Хэ Чэн, ты наверняка не помнишь Господина Юаня. Последний раз вы виделись с ним, когда ты был ещё совсем ребенком, — мужчина напротив негромко засмеялся, так же оценивая внешне сильно подросшего мальчишку — лет двадцать, наверное, прошло. — И правда, воспоминания ранних лет меня немного подводят, — Чэн кивнул, соглашаясь с отцом, и негромко посмеялся, что подхватили и двое гостей. — А я помню Вас, Господин Чэн, совсем маленьким мальчишкой, который бегал в кабинете и не слушался отца, пока Вас не забрала Ваша мама, — он мягко улыбнулся воспоминаниям, а после опустил взгляд на девушку рядом с собой, когда заметил, как взгляд мужчины изменился, похолодел, пускай сам улыбку с лица убирать не хотел. Чэну думалось в этот момент лишь то, что он такой же подлый гад, как и все остальные здесь, но, конечно же, промолчал, решив сделать вид, что не обратил внимания на его попытку задеть за живое, — хочу Вас познакомить со своей дочерью Вэньцзинь. Может, этот вечер будет не так одинок для молодого поколения среди стариков? — Приятно познакомиться, госпожа Вэньцзинь, — кивнул он уже девушке, мягко ей улыбаясь. В ее внешности и поведении что-то цепляло на фоне остальных, но только лишь на уровне делового уважения — на большее, Чэн знал, он был не способен. Хотя светлые волосы и янтарно-желтые глаза, переливающиеся при более ярком свете в чуть более карий оттенок, напоминали ему о прошлом, тревожа давно уснувшее тепло в груди. Вскоре, за ужином, начались обсуждения ближайших стратегических планов компании и смежных с ней корпораций, в которых Чэн предпочитал не участвовать, пускай и должен был, но лишь изредка дополнял слова отца правками в некоторые моменты. Почти все время он чувствовал, как его сверлят взглядом, но не понимал, кто это был, потому как казалось, что до него у присутствующих на застолье нет дела, и лишь единожды он поймал глаза смотрящего на себе, когда почти случайно решил повернуть голову немного в сторону. Дочь Юаня рассматривала его — не просто смотрела, а именно рассматривала, потому как глаза отвела с задержкой и сразу же начала вести себя неестественно неловко за столом, боясь, кажется, даже вилкой пошевелить, но Чэн продолжал чувствовать на себе взгляд, и если уж прямо сейчас пойманная невинная душа всё-таки этого не делала, значит был кто-то ещё, не видимый сейчас. — Отец, я отойду к охране на секунду, — Чэн склонился к нему, произнеся негромко, и, пока поднимался, поправил на себе пиджак, уходя за пределы слышимости происходящего обсуждения за столом. Он слышал, как спустя несколько секунд о пол заскрипел ещё один стул, но оборачиваться не стал, идя прямиком к главе собственной охраны. — Эй, вы всё проверили, весь периметр на наличие записывающих и шпионских устройств? — Конечно, господин Хэ, как Вы и приказали, — мужчина сразу же кивнул, не колеблясь ни секунды. — У меня ощущение, будто на нас кто-то смотрит. Либо из того здания, либо из того, — он указал в окно пальцем, — доказательств у меня нет, но ощущение этого меня не покидает. Я знаю, что расстояние огромное, но я хочу, чтобы Вы отправили отряд на проверку. Лучше перестраховаться, раз отец просил такой защиты на мероприятии. Он явно беспокоился об этом не просто так, — голос продолжал звучать спокойно и размеренно даже в ситуации, которая в скором времени могла стать критической. Если за ними следили, — что могло действительно оказаться реальностью с учётом нажитых врагов семьи, — то лучше было среагировать как можно скорее, а если нет, то они ничего не потеряют за время отсутствия нескольких резервных бойцов. — Будет сделано, сейчас же передам, — мужчина достал рацию из своего пиджака, поднося близко к лицу, и с серьезным взглядом на здание напротив, принялся диктовать задание, пока Чэн, немного успокоивший свою внутреннюю тревогу, решил отойти от стола ещё ненадолго. Но он вдруг заметил поодаль Госпожу Юань, что хоть и стояла смирно, по всем правилам приличия их семьи, в молчании дожидаясь, когда Чэн освободится, но выглядела она слегка смущённо, когда, заметив его, опустила немного взгляд. Хотелось ее проигнорировать прямо сейчас: пройти мимо и сделать вид, словно и не заметил ее, словно уже был занят более важными делами, но с другой стороны, он прекрасно понимал, что тогда вечер для девушки будет испорчен или, что ещё хуже, ближайшее время её жизни может быть потрачено впустую, а потому стоило объясниться с ее интересом сразу. Поправив рукав пиджака и часы на запястье там же, Чэн всё-таки направился к девушке, заметно возвышаясь, когда оказался прямо перед ней, но та все же подняла голову, приветливо улыбаясь. — Я так понимаю, Вы хотите поговорить, Госпожа Юань? — без улыбки, но тем не менее не твёрдым для девушки тоном начал он, уже ища взглядом более уединённое место. Открытые стеклянные двери балкона в закрытом дворе подкинули ему отличную идею. — Господин Хэ, я не хотела отвлекать Вас от дел, но да, наверное, нам нужно поговорить, — девушка все же улыбнулась, заглядывая прямо в глаза. Её голос и правда казался нежнее весенних цветов, до боли напоминал голос матери, особенно когда та пела маленькому Хэ Тяню по вечерам, что не желал ложиться спать. Сердце невольно кольнуло, но нужно было продолжать держать лицо, и тогда он указал в сторону открытых стеклянных дверей. — Ничего страшного, не переживайте. Пройдёмте туда, там, думаю, нам никто не помешает... — девушка сразу же прошла перед ним в нужном направлении, а Чэн отправился следом, застегивая пуговицу на пиджаке. Оказавшись на свежем воздухе, он почти сразу наклонился на перила и достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, в одно мгновение лёгким движением обеспечивая себя дымом в лёгких.  — Извините, что я закурил. Напряженный вечер. Так о чем Вы хотели поговорить? — выдохнув дым в противоположную от девушки сторону, мужчина повернул голову к ней. Та почему-то замешкалась, перестав улыбаться. — Я думала, это произойдет сегодня на банкете, но наши отцы упорно молчат и говорят о своем... Вы, наверное, уже в курсе, что Вам подобрали невесту ещё два года назад? — она опустила задумчивый взгляд в сад, что раскинулся под ними, а после стала теребить в неловкости края своих рукавов, — я не буду медлить, сразу скажу, что эта невеста — я... Мне о Вас много рассказывали, о Вашей семье, деньгах, я видела Вас издалека, Ваши фото и, знаете, увидев Вас сегодня вживую, я поняла, что меня не особо смущает большая разница в возрасте. И мысль о браке по расчету больше не слишком пугает... Изначально я отказывалась наотрез от всего, пускай и понимала, что отец не даст мне обратного пути, но сегодня я присмотрелась к Вам и решила всё-таки... — Извините, что перебиваю, — Чэн слушал её рассказ внимательно, вникая в каждое слово, но на одном из предложений подавился дымом, перестав улавливать то, правдой ли это было или глупой шуткой. — Вы меня ни с кем не перепутали? Мне отец ничего не говорил о династическом браке, — девушка почти испуганно взглянула на него после этих слов. — Н-нет! Это исключено, я не могла Вас спутать с кем-либо, Господин Хэ, — она помогала головой, а после вздохнула тяжело, опуская почти опечаленно взгляд, — а Вы против? — она замолчала на секунду, — брака. — Да, — холодно и без единой заминки ответил он, продолжая сверлить её взглядом, но вовсе не со зла — просто считывал эмоции, — мне это не интересно. Тем более такие молодые девушки. Я не приверженец подобной политики и считаю, что брак должен сочетаться по одной единственной причине — основанной на искренних чувствах. — Вы же понимаете, что Вы не переубедите родителей? — она спросила это, словно данный вопрос был последним оружием в ее руках, и тогда Чэн замолчал, снова глядя на нее. Глаза Юань подозрительно блестели. — Только не говорите, что Вы в меня влюблены. Мы встретились впервые три часа назад — это глупо, — он покачал головой, наконец, докуривая сигарету, а после выпрямился, поворачиваясь к ней, — я не про чувства, а про отношение к ним. Они должны быть проверены временем, да и как человека Вы меня совершенно не знаете, поэтому не должны относиться к своей симпатии серьезно. Расслабьтесь и живите так, как Вам хочется. Моих ошибок лучше не совершать, тем более, когда Вы так молоды. — Наверное, Вы правы, но наши семьи... — Ложись! Приказ Чэна, адресованный ей, раздался по всему саду глухим эхом, но растворился спустя мгновение, когда в зале послышались два выстрела, а следом за ними и взрыв, сопровождающийся треском стекла. Он заметил красный лазер сквозь стекло, когда заглянул в зал лишь на секунду повернув голову, и раз уж шестое чувство, как оказалось, сегодня его не подводило, значило это только лишь то, что следом за выстрелами всех гостей будет ждать и большая опасность. Его крик услышали за секунду до выстрела, и он понятия не имел, что происходило в зале, но девушку, что сейчас была с ним на балконе, он решил защитить в первую очередь, накрыв собой и забив ее в угол балкона, когда та в один миг, с визгом испугавшись, закрыла руками голову и опустилась на корточки. Чэну послышалось даже во время взрыва, что под ним что-то отчётливо прохрустело, он и правда вжал Юань слишком сильно собой в перила, но раз уж она была в порядке и ей, как ему казалось, больше ничего не могло угрожать, он решил не обращать на это внимание, а вместо этого быстро поднялся, доставая из кобуры, спрятанной под пиджаком, пистолет. — Эй, слышишь меня?! Юань! — пришлось рявкнуть, чтобы его услышали. Девушку всю трясло с головы до ног, макияж потек вместе со слезами, а в глазах словно ничего и не читалось. Она явно не привыкла к подобным поворотам событий, — сиди здесь, ни в коем случае не выходи, пока за тобой не придут. Я скажу охране, что ты тут. Не высовывайся в зал, если хочешь жить, ясно? — произнес он, быстро снимая пистолет с предохранителя, а после ее заторможенного кивка вышел за пределы балкона, прикрыв за собой дверь, чтобы её всё-таки не заметили. Весь зал был охвачен дымом, шторы полыхали, стол был перевернут, на полу лежало несколько человек. Чэн узнавал в них лица гостей, но не видел отца, а потому прошел мимо, взглядом выискивая либо его, либо наемников, что заявились сюда с гранатами. Он обошел вокруг стола, всё-таки в дыму и облаке пыли замечая отца, и тут же ринулся к нему, хватаясь параллельно за рацию в своем пиджаке. — Прием! Скорую, быстро, как минимум три кареты!... — он замолчал на секунду, пока пытался привести отца в чувство, но не сразу заметил, как на его груди расплылось бурое пятно, а потому спустя ещё мгновение во весь голос приказал, — отцу прострелили жизненно важные органы! Срочно! Откуда-то сбоку послышались шаги одновременно с положительным ответом в рации. По силуэту обмундирования в пыли Чэн сразу понял, что это не их охрана, а потому без колебаний открыл огонь, одному попав точно в лоб, а второму в шею, но и сам, не рассчитав время ответа, получил две пули в бедро, в тот же момент с сжатым криком скрючившись рядом с телом отца, что все ещё, кажется, пытался дышать. В глазах помутнело от боли почти сразу, в ушах стоял гул вперемешку с болезненными стонами парня, которого он успел подстрелить. Рядом лежали ещё пятеро, но явно уже не подавали признаков жизни. Оставалось надеяться лишь на свою охрану, основа которой куда-то исчезла, и на быстрое реагирование личных каналов врачей. К моменту, когда послышался визг скорых неподалеку, а после и через пару минут ослепительное сияние сирен, Хэ уже нашел место себе у стены и, заткнув место ранения сложенным во много раз платком, туго перетянул бедро ремнем, чтобы остановить кровопотерю. Теперь, когда врачи были на месте, а злоумышленников и след простыл, он мог, наконец, хоть немного расслабиться. — Прием! Чэн, ты где? — из рации на плече послышался голос заместителя капитана, — как обстановка? — Я вас уволю всех к чертовой матери, — прошептал он сквозь зубы, — я сижу у стены в банкетном, меня ранили в ногу, скорая приехала. Какого черта вы не здесь?! — Двоих наших убили, резерв не успел вернуться с Вашего задания, капитан проверял здание после нападения. — Так какого черта он проверял здание, если в моего отца стреляли?! Я Вам всем лично откручу головы. Каждому, сволочи. Чтоб через минуту все 18 человек были здесь. Быстро! Отключив канал связи, Чэн откинул голову на стену и протянул руку к отцу, нащупывая пульс на его запястье. Он чувствовался, совсем слабый, но был, а потому, как ему казалось, у врачей ещё был шанс все исправить. Его нога заживёт и через какое-то время он снова сможет передвигаться самостоятельно и полноценно, но если он потеряет отца... — Твою мать.