Несдержанное обещание

Тишина и прохлада ночи позволяли полностью расслабиться и себя отпустить, особенно в тот момент, когда вдобавок к этому на собственном теле ощущались лёгкие, ненавязчивые прикосновения любимого человека, которых пришлось ждать очень долго. Чэн прислушивался невольно к каждому движению Цю, что то и дело нежно то легонько сжимал свою большую и крепкую ладонь у него на боку, то невесомо поглаживал его сквозь одежду кончиками пальцев, и он не смог наблюдать за этим безучастно слишком долго — не было никакого смысла и дальше терять драгоценное время, коего и так было упущено слишком много. — Ты спишь на ходу, — прошептал Чэн с усмешкой, когда колючая белая голова вдруг утяжелила его плечо. Недолго думая, он медленно поднял ладонь вдоль его спины, случайно задрав свободную футболку, и мягко прошелся пятерней по короткостриженному затылку к макушке, своеобразной лаской выражая свое внимание к тому, что Цю сегодня выглядел особенно уставшим. Хэ только незнающий человек мог назвать невнимательным к окружающим, особенно к близким, но на деле он был не хуже Цю, что сканировал практически каждого, кто проходил мимо, а потому и сейчас он прекрасно видел его эмоциональный перегруз — наверняка весь день провёл в тревожных мыслях об их разговоре, который должен был состояться. И явно ничего хорошего от него он не ожидал. Стоило только Чэну осознать это в полной мере и ещё несколько раз прокрутить в мыслях, как его тут же одолело желание непривычной ему трогательности к Цю. Он снова мягко опустил руку с его затылка на шею и скользнул на плечо в подобии объятия, прежде чем повернуть голову к нему и мягко прижаться сухими губами к его голове. С тяжёлым вздохом он оставил несколько поцелуев в его волосах, сумев склониться чуть ближе ко лбу, но все же не стал проявлять слишком много своих чувств. Ему почему-то становилось невыносимо неловко от этого, словно снова мешал какой-то барьер, но в этот раз действительно непреодолимый, не связанный со смущением или недавними паническими атаками — просто он не привык проявлять чувства, не привык быть открытым к другим. Может, лет семь назад у него бы это ещё получилось, но сейчас... Сейчас это было тяжёлой задачей. — Это так заметно? — прошептал Цю низко в ответ, прижимая в момент поцелуев Чэна неконтролируемо ближе к себе. Он чувствовал мурашки по всему телу от такой невинной ласки, что его не на шутку будоражило, прогоняя сон. — На самом деле, нет, просто ты обычно не выглядишь таким помятым, даже когда не спишь больше суток, — Чэн усмехнулся на выдохе, беря свободной рукой стакан, чтобы опрокинуть в себя все его содержимое, в этот же момент кончиками пальцев осторожно пробираясь под воротник футболки, чтобы огладить рельефное плечо. Сейчас ему невыносимо сильно захотелось ощутить тепло чужой кожи, и этого прикосновения было достаточно, чтобы утолить мимолётное желание, только вот Цю данный жест слегка пьяного Чэна только больше раззадорил. — А ты постоянно выглядишь так, будто спишь всю жизнь по три часа в сутки, либо вообще не спишь. Я почти уверен, что у тебя кортизол на слишком высоком уровне из-за стресса и недосыпа... — Цю засмотрелся на то, как острый кадык при каждом из трёх глотков дёргается, а от края губ вдруг потекла одинокая капелька алкоголя в тот момент, когда Чэн решил сделать слишком большой глоток. Она тут же пробежала к линии его челюсти и нырнула на шею, где лёгким прикосновением губ ее поймал Цю, глядя на Хэ уже отнюдь не сонно. — Может, рядом со мной получится выспаться? — спросил он отвлечённо, беря и свой стакан сразу после того, как Чэн поставил свой на перила, а после сделал несколько небольших глотков, решив последние запасы алкоголя растянуть на время разговора. — Ну... — Чэн задумчиво протянул, все ещё ощущая горячее прикосновение губ к шее, которое все никак не желало заканчиваться, и медленно повернул голову к Цю, когда тот отстранился, наблюдая за тем, как он медленно потягивает виски, — в какой-то степени, ты прав. Наверное, раз я остаюсь сегодня, стоит предупредить тебя, что я часто просыпаюсь, вздрагиваю и тому подобное. Если это помешает твоему сну, я лучше пойду к себе. Думаю, сон моей охраны чуть важнее моего, — Цю тут же без раздумий покачал головой, прикрывая глаза на мгновение. — Я уже тысячу раз говорил, что твое здоровье и благополучие — лично моя первостепенная задача. Обеспечение безопасности это не только про «быть мечом и щитом» и быть живым бронежилетом, это и про состояние защищаемого объекта, особенно, если на это есть полномочия. Я не позволю их отменить, так что даже не думай о сокращении моих обязанностей, лишь бы я отвязался. Я не отстану, — Цю расплылся в странной кошачьей улыбке и, не отводя взгляда от Чэна, сделал последний глоток, осушив стакан до дна, после чего достал сигареты из кармана, вытягивая парочку из коробки. — Ты будешь? По последней, — предложил он негромко, словно в завершение этого разговора, но Чэн вдруг с лёгкой улыбкой качнул головой, и Цю тут же спрятал обе обратно, вместо этого приглашающе протягивая руку к комнате, и Хэ, легко оттолкнувшись от перил и захватив с собой пустые стаканы и такую же пустую бутыль, прошел в темную комнату, медленно проходя в полутьме, освещаемую лишь лунным светом к выходу, чем вызвал непонятные копошащиеся звуки позади, заставившие его обернуться. Цю смотрел на него даже как-то растерянно, но вопрос словно не решался задавать. Может, посчитал его нелепым или глупым. — Я приду через минут двадцать. Унесу только все и схожу в душ, — сдерживая улыбку, произнес Чэн на грани шепота, словно скажи он чуть громче — и он разбудит весь дом. — Хорошо, я подожду... — Цю словно в один миг выдохнул, услышав слова мужчины. На самом деле, он правда заволновался о том, что Чэн всё-таки решил не оставаться, чтобы не потревожить его сон, но, благо, просить дважды его не пришлось, а потому он, решив поступить тем же образом, как только закрылась дверь, тоже отправился в душ. Следуя по темным коридорам, освещённым лишь слабыми светильниками, на кухню, Чэн улыбался. Не слишком широко и открыто, не слишком радостно, в своей манере, но так тепло и нежно, когда его самого переполняли непонятные и совершенно непривычные ему чувства. Он не мог перестать думать о том, что их разговор завершился самым удачным из исходов, но в силу собственного темперамента и привычек, сформировавшихся за долгие годы одиночества и сдерживания чувств, сокрытия своей сущности, он не мог выразить все слишком эмоционально, хотя сердце рвалось наружу, а дыхание так некстати наедине с собой стало странно неровным. Даже рядом с Цю он ощущал себя во много раз спокойнее, чем сейчас, когда в пустоте кухни оставлял пустую посуду на краю стола. — Да что со мной такое? — прошептал он сам себе, поднимая взгляд на часы, висящие на стене, и тут же как будто бы получил ответ — время за полночь, спал хоть и хорошо, но за день явно измотался во много раз больше, чем обычно. Сегодня день не был наполнен работой и уже привычным стрессом, сегодня многие вещи перевернулись с ног на голову, слишком вымотав его эмоционально. Теплый душ немного исправил ситуацию — стало легче, а свежесть ночи в комнате и вовсе привнесла свои нотки спокойствия. Чэн неторопливо переоделся в привычную шелковую пижаму черного цвета, слегка непослушными после выпитого пальцами завязывая две тонких завязки в бантик, чтобы запахнутый верх не сидел так свободно, а после вышел из комнаты, захватив с собой лишь телефон с поставленным на утро будильником. В комнату Цю он прошел почти неслышно, когда тот все ещё был в душе, тихо обошел кровать, так и не включая свет в комнате, и отбросил край одеяла от подушек, чтобы занять свою часть. Босые ноги, оказавшись в тепле после прохладного пола, тут же слегка потерлись друг о друга, Чэн в это время оставлял телефон на тумбочке рядом с кроватью, а после уже удобно устроился на довольно мягких подушках, стараясь дышать чуть глубже, особенно когда повернул голову на бок, прижимаясь к ним сильнее, ведь они пахли Цю, что совсем понемногу, но сводило с ума. Так мягко, еле уловимо, но вместе с этим терпко пах только он — смесью усталости после тяжёлого дня, геля для душа и лёгкой отдушкой спортивного дезодоранта. Ощущались и более лёгкие нотки парфюма, но Чэн потерял их почти сразу, стоило его носу после нескольких вдохов привыкнуть к запаху. Снова уперевшись влажным после душа затылком в подушку, он молчаливо уставился в потолок на несколько секунд, а после медленно прикрыл глаза так, словно его самого клонило в сон, но через минуту звуки в ванной затихли и так же скоро вышел Цю, повязавший на бедрах полотенце. После светлого помещения в темноте ночи он явно не заметил уже пришедшего Чэна, а потому без раздумий направился к шкафу, чтобы одеться, только вот Хэ решил воспользоваться этим ровно в тот момент, когда тот остался без полотенца стоять спиной к нему, пока искал нижнее белье. — Красивая задница, — произнес он негромко, в луче света, идущем из ванной, прекрасно видя все происходящее в деталях. Именно в этот момент Цю чуть ли не подпрыгнул на месте, выронив из рук выбранное белье, после чего с тихим матом обернулся через плечо, глядя на лежащего в кровати Хэ. — Блять! Предупредил бы хоть! Я думал, ты ещё не пришел! — зашипел он почти возмущённо, наклоняясь без капли стеснения в движениях, чтобы поднять упавший предмет, а после быстро оделся и уже с гордым видом прошел к двери в ванную, чтобы выключить там свет. Чэн все это время следил за ним не отрываясь — Цю выглядел поразительно красиво. — У тебя глаза блестят даже в темноте. Ты от моей красоты плачешь или задница моя тебя впечатлила настолько? — все ещё слегка фыркая, явно без настоящей злобы, Цю подошёл к кровати, отгибая край одеяла, и тут же тяжёлым грузом приземлился на матрас, потревожив и спокойствие Чэна в этот момент, как будто бы специально. Особенно очевидно это стало тогда, когда его лицо с максимально хитрой и одновременно глупой улыбкой оказалось в нескольких сантиметрах от чужого, серьезного, но расслабленного, пока черные в темноте глаза смотрели на его лицо, внимательно рассматривая каждую его черту. — Ты вроде спать хотел, а в итоге позвал меня в качестве единственного зрителя начинающего комика, — серьезно произнес Чэн, любуясь улыбкой перед собой и даже не пытаясь это скрыть, пока одна из рук не выскользнула из-под одеяла, касаясь мимолётно его грудных мышц и поднимаясь прямиком к челюсти. Чэн осторожно сжал ее в своих пальцах, в уже знакомом властном жесте поворачивая его голову так, как было удобно, и всё-таки слабо улыбнулся. Цю прекрасно видел, что прямо сейчас Хэ был как никогда расслаблен, словно, наконец, действительно отдыхал. — Зачем ты надел... Что это? Пижама? — прошептал Цю, не сопротивляясь Чэну, даже когда щеки сжали кончики пальцев чуть сильнее, пока сам аккуратно проник свободной рукой, на которую уже не опирался, под шелк верха, опуская раскрытую ладонь полностью на пресс, напрягшийся от прикосновения в ту же секунду. — А что, ты спишь голый? — Хэ выгнул бровь вопросительно, продолжая смотреть на него, не останавливая его действий, пока чужая рука медленно скользнула к рёбрам, ощупывая каждый миллиметр горячей кожи. — Нет, в трусах. Я днём хожу в одежде. Если ещё и ночью в ней быть, я не переживу, — он усмехнулся, опуская взгляд с его глаз на собственную руку, что продолжала двигаться по чужому торсу, пока Чэн невольно вздрагивал каждый раз, отчего Цю в голову закрались интересные мысли. — И всё-таки зря ты оделся. Я надеялся пообниматься с тобой перед сном кожа к коже. Наверное, лучше это снять, — прозвучало как вопрос, но им не являлось, да и в исполнении действий Цю не торопился, медленно поднимая ладонь выше, к груди, без капли зазрения совести сжимая в ладони упругую грудную мышцу массажным движением несколько раз, пока Чэн старался изо всех сил держать спокойный вид, глядя на совершенно бессовестного, по его мнению, мужчину. — Ты позвал меня, чтобы полапать? — Чэн склонил голову немного вбок, немного прищуривая глаза, но вместе с закрытием век будто бы принял ситуацию и расслабился, позволяя делать Цю все, что ему заблагорассудится. — Ну, не совсем... — он отпустил его тут же и вынул руку из-под ткани, ненавязчиво развязывая один из шнурков на его пижаме и тут же раскидывая в стороны подолы верхней части, полностью оголяя для себя чужой торс. — Мог бы и прямо сказать, что хочешь меня, — он приоткрыл по-кошачьи один глаз, встречаясь в тот же миг с поражённым взглядом серых, и, не позволив сказать Цю ни единого слова, притянул его к себе, целуя властно, жадно, держа, как и всегда, под контролем все. Губы мягко смыкались только на первых порах, но спустя несколько секунд растянутых ласк Чэн стал действовать решительнее, наглее, каждую из губ мучая почти до боли, от чего Цю в какой-то момент тихо зашипел и оставил в ответ укус на нижней. Хэ вздрогнул от острого ощущения на мягкой коже, словно прервал его кусачие действия, и тут же снова впился в его губы, сталкиваясь в чужим языком в странном дёрганом танце. Зацепившись одной рукой за бок Чэна, Цю тут же в поцелуе притянул его сначала ближе к себе, укладывая на центр кровати, а после и подмял под себя, не прерывая и без того уже довольно долгий поцелуй. Тот хоть и заподозрил что-то неладное, отстраняться все же не спешил, но, тем не менее, позволил снять с себя верх, слегка приподнявшись над подушками под собой. Лишь после того, как шелковая ткань улетела куда-то на пол, а обе ладони Цю накрыли его грудь, Чэн решительно оторвался от его губ и опустил обе руки на его крепкие плечи, кончиками пальцев с одной стороны аккуратно обводя черные рисунки. — Так и не скажешь? — Чэн улыбнулся совсем слабо, но остро, с вызовом, глядя Цю прямо в глаза, когда тот снова резко опустился к нему, силясь поцеловать, но в этот момент он вдруг замер над ним с хитрым прищуром и облизал и без того блестящие губы. — Сказать то, что я хочу тебя? — казалось, он почти засмеялся, — я хочу тебя, просто не представляешь, насколько сильно. Мне кажется, по мне это было понятно ещё вчера, — расплывшись в хищной улыбке, Цю втиснул колено в пространство между ног Чэна, и тут же уперся им в его пах, вынудив того немного вытянуться на кровати, но движения Цю спровоцировали и ответные действия, потому как Чэн повторил за ним в ту же минуту, сгибая ногу в колене так, чтобы упереться им осторожно между чужих бедер. Невероятно крепких и рельефных, к слову — Чэн давно обратил на это внимание, но пока дело все никак не доходило до них. — А с чего ты решил, что я буду принимать, а? Слишком уверенно себя ведёшь, находясь не на своем месте, — прошептал он, ослабив руки на его плечах и всё-таки не без капли нежности обвив ими его шею, кистями будоража волосы на его затылке. — А ты хочешь наоборот? — Цю заговорил уже вполголоса, не сдерживая азартный смех, — или ты никогда не был снизу? — Хочу. Я был, но не скажу, что это был хороший опыт, — все так же не отводя взгляда от его глаз, произнес Хэ, в один момент напрягаясь всем телом и поднимаясь так резко, что ему разом удалось перевернуть Цю и прижать его спиной к кровати. — Просто хочу лицезреть вид на красивую спину. — Этого мало для того, чтобы меня уговорить, — Би удивлённо вздохнул, оказавшись под Чэном, вид на тело которого открывался просто фантастический, но очень быстро нахмурил игриво брови и точно так же напрягся всем телом, решив перебороть его. — Я пробовал много разного, поэтому меня не остановит тот расклад, если я окажусь снизу, тем более ты довольно вкусный и я не прочь повторить этот опыт, только уже при твоей трезвой голове. Но сегодня, я думаю, нам просто стоит побороться за это место? Как тебе идея? — Ты слишком много на себя берешь, — почти прорычал Хэ, перехватывая одно из запястий Цю, когда то потянулось к ребрам, и прижимая его в матрасу, но не рассчитал, что тот может так же хорошо работать и ногами, а потому спустя секунду снова оказался на постели, свешиваясь головой с угла. Цю просто уронил его назад себя, а Чэн не учел ни свой, ни чужой вес. — Меня начинает это возбуждать, — прохрипел он, прижав голенями бедра Чэна, нависая над ним, и тот тут же так же хрипло засмеялся. — Я чувствую, — он фыркнул негромко, сдувая мокрые пряди волос с лица, и резко дернулся вперёд, делая захват руками вокруг его шеи, прижав его лицом плотно к своей груди, но у Цю все ещё оставались свободны руки, поэтому в следующее мгновение он обхватил ими Чэна и, высвободив его ноги из-под себя, на фоне чужой лёгкой паники, уронил его снова на матрас, только в этот раз заставляя уткнуться лицом в него, в то время как сам оседлал его задницу. Пока Хэ пытался выбраться из-под его веса и хоть как-то попытаться обыграть и такой ход, Цю схватил один его локоть и завел за спину, удерживая одно его запястье на его же пояснице. Вырваться больше не получалось, как бы он ни пытался, и спустя десяток секунд Чэн сдался, повернув голову на бок, чтобы видеть Цю. В особенности его довольное лицо. — Мне кажется, кто-то пренебрегает тренировками рукопашного боя... Думаю, я мог бы стать твоим личным тренером, чтобы ты мог взять реванш в следующий раз. Как тебе идея? — наклонившись к самому его уху, прошептал Цю слишком самодовольно, а после слегка прикусил мочку его уха, оставляя несколько поцелуев за ним и несколько в самом углу челюсти, прежде чем медленно спуститься к его шее. Чэн немного расслабился под его прикосновениями и действительно прекратил сопротивляться, но именно это Цю вдруг и насторожило, заставив остановиться в тот же момент, стать немного серьезнее в данном вопросе. — Если ты говорил это все честно и ты правда не хочешь так, то я не буду заставлять. Я не против и по-другому. — Это ты сейчас к чему? — Чэн вдруг повеселел в один миг, глядя на него краем глаза. Цю и правда выглядел вдумчиво, пускай и чувствовались нотки легкого опьянения, в отличие от него самого. Для Чэна выпитые полбутылки оказались чуть более значительными. — К тому, что я не сделаю ничего, против чего будешь ты. Что тебе не понравится. Я хоть и предполагаю, что ты любишь пожестче, но я не собираюсь всерьез делать что-то плохое, — Цю все ещё опалял своим дыханием довольно чувствительные уши и шею, отчего у Чэна по всему телу носились табуны мурашек, но больше всего его впечатляла серьезность в словах мужчины. — Я не против, все честно, Цю. Если бы я не был согласен на такие условия, я бы не стал даже пытаться, — он усмехнулся, улыбаясь от приятного удивления, а после облизал губы почти призывно, наконец, освобождая свою руку, чтобы упереться локтями в постель и немного приподняться. — В следующий раз проигравшим будешь ты, а сейчас сделай все в лучшем виде... — Я понял, — произнес согласно он и оставил ещё один поцелуй, пришедшийся Чэну прямо в скулу. Тот сразу отвернул голову, словно по инерции, и усмехнулся, совсем слегка не осознавая того, почему Цю так нежничает. Это не казалось чем-то лишним или неуместным, как с другими партнёрами, пускай и в абсолютном большинстве случаев Чэн был в доминирующей позиции. С Цю каждое прикосновение казалось первым, новым, необычным, но Чэн пока что предпочитал выбирать причиной всему этого то, что у него просто развился тактильный голод за слишком большое количество времени без связей, и с Цю он был не прочь его утолить полностью, хотя он чувствовал, что что-то все равно мешало в нем самом расслабиться полностью. В это же время Цю не останавливался в поцелуях, нежно прижимаясь губами к задней части его шеи, к его плечам, опускаясь медленно на лопатки и позвоночник, пока руки широко и ласково оглаживали его бока и поясницу, спускаясь все ниже, пытаясь проникнуть под него, к животу. Цю слишком явно вынуждал Чэна двигаться хоть как-то в ответ, например, приподнимать таз, слегка выгибаться, когда он хотел прикоснуться к тазовым косточкам спереди или к его прессу, но при этом же действии он все сильнее вжимался задницей, обтянутой в тонкий шелк, в чужой пах, слишком явно чувствуя увесистое напряжение в нем. — Цю, может, ты перейдешь к более решительным действиям? Или хотя бы позволишь мне перевернуться? Я тебя не вижу так, — произнес Чэн негромко, успев расслабиться под его ласками, что все ещё казались ему очень уж непривычными, но он все ещё не чувствовал, что хоть как-то контролирует ситуацию, пускай Цю и сказал, что он сделает все так, как он скажет. — А что, ты торопишься куда-то? — он засмеялся ему на ушко и вдруг провел языком по краю ушной раковины, прикусывая хрящик, когда Чэн тихо зашипел и снова попытался перевернуться. Цю в этот раз ему позволил, усевшись вновь на его бедра. Он медленно опустил взгляд со слегка смущенного лица Хэ на его грудь и, недолго думая снова склонился к нему, первый делом вынуждая его высоко поднять голову, чтобы расцеловать всю его шею, попеременно осыпая ее слишком сильными и яркими засосами, о сокрытии которых завтра не подумал ни один пьяный мозг. Цю спускался ниже, на ключицы, успев опустить обе руки на мышцы груди, пока мучил укусами вперемешку с нежными губами и языком выпирающие косточки, но и на них он надолго не задержался, первым делом сомкнув зубы вокруг левого соска, пока Чэн негромко не зашипел, стараясь оттолкнуть его, только вот бунтующую руку Цю мгновенно прижал к кровати. Его не останавливали ни громкие вздохи, ни шипение снизу, когда он оставлял новые отметины на его теле, успокоившись на время лишь тогда, когда дело дошло до штанов, которые он вместе с бельем снял в одно движение, решив не тянуть интригу. Первый и последний укус в этом месте сказу же пришёлся на выпирающую вершину тазовой кости прямо рядом с выраженной косой мышцей, но в этот раз Чэн без промедления принялся защищаться ногами, а потому, подняв одну, справедливо пнул пяткой Цю в грудь, слегка отталкивая его от себя. Тот же схватился за его лодыжку, не позволяя теперь опустить ногу. — А вот это ты зря... — выдохнул он, оценивая свою работу на его теле — глаза уже давно привыкли к лунному свету. — Не делай вид, что тебе не нравится, — он засмеялся, оставляя поцелуй прямо на том же месте, где только что смыкались пальцы, и отпустил его ногу, оставляя ее сбоку от себя, — ложись пока так, как тебе будет удобно, не думаю, что после большого перерыва подготовка будет чем-то особенно приятным, но, думаю, то, что ты пьяный, немного преуменьшит этот момент, тем более, что с тобой я. Цю вдруг поднялся с места, отходя к шкафу, откуда вынул сумку, а Чэн, чувствуя себя уже измотанным, только лишь коротко осмотрелся вокруг в поисках воды или сигареты, но ни того, ни другого рядом не было, а Цю вернулся на свое место через считанные секунды, бросая на одеяло тюбик с лубрикантом и пару презервативов. — Так и хочешь, лицом к лицу? — он удивлённо выгнул брови, снимая с себя белье, и тут же заметил, как взгляд Чэна в тот же миг опустился вниз, а кадык взволнованно дернулся. — Не знаю, но пока да, — спокойно ответил он и снова поднял взгляд вверх, гостеприимно разводя ноги немного в стороны, чтобы Цю было где устроиться. Судя по тому, что его взгляд сразу же зацепился за это движение, он это оценил, в следующее же мгновение занимая положенное место. Больше не говоря ни слова, он медленно лег, все так же смотря напрямую в черные глаза, и обнял обеими руками его бедра, устраиваясь головой между ними. Пока глаза все ещё были направлены вверх, Цю повернулся к одному из бедер, нежно целуя его по тонкой цепочке, но стоило Чэну расслабиться и прикрыть глаза, прервав зрительный контакт, Цю тут же оставил яркий засос, а спустя секунду укусил его за ягодицу, заставив Хэ снова сильно дернуться и уже злобно зашипеть. Тогда Цю снова пошел в отступление, озорным взглядом смотря на него, пока кончиками пальцем и мягкими прикосновениями губ изучал место на его бедре с недавно появившимися шрамами. Безмолвная тишина продолжалась, а потому Цю взялся за лубрикант, выдавив его себе на пальцы достаточно большое количество, но в этот раз он решил отвлечь Чэна без укусов. У него были способы проще, да и нравились они ему намного больше. Средний палец с прохладной смазкой, коснулся напряжённого входа, лишь оглаживая его круговыми движениями для того, чтобы Чэн хоть немного привык к новому ощущению, расслабился, но тот все никак не мог этого сделать. Цю прождал несколько секунд, давая ему возможность справиться с этим самостоятельно, но в этом деле Чэн не делал никаких успехов. Недолго думая, Би медленно прошёлся языком по всей длине его напряжённого члена перед своим лицом от основания до самого кончика, смыкая на конце губы. Даже такая мелочь пошла на пользу, ведь почти мгновенно почувствовалась слабость в мышцах, а значит, можно было осторожно ввести первый палец. — Чэн, расслабься... Я осторожно, — прошептал Цю, на секунду выпустив член изо рта, пока смотрел, как средний палец медленно погружается все глубже, но практически сразу после этого вернулся к прежним действиям, помогая себе второй рукой. — Я и без тебя знаю, — прошептал тот, дыша шумно через рот, чтобы не издавать больше никаких звуков. Не любил он быть настолько открытым и уязвимым, хотя, казалось, больше и некуда, тем более, когда весь контроль ситуации он отдал в руки Цю не по своей воле. Ощущения казались болезненными на первых порах, и даже предельная осторожность и действия Цю ртом не отвлекали его в нужной мере, все равно оставляя его в слишком трезвом сознании, когда он был напряжён, кажется, каждой частичкой своего тела. Цю заметил это почти сразу, свободной рукой принимаясь гладить его живот и бока, успев понять, что это довольно чувствительные места. Палец все ещё двигался медленно и туго, но Цю не торопил его с этим, в то время как продолжал языком и губами ласкать особенно чувствительную головку, пытаясь всеми силами вырвать из Хэ хоть какой-то звук. Расслабить полноценно его получилось только лишь через пару минут, тогда член снова пришлось выпустить изо рта и осыпать его кожу поблизости множеством поцелуев. Странно, что он ворчал именно из-за них, ведь именно они позволяли ему отвлечься больше всего. — Чэн, доверься мне... — произнес Цю ещё раз, в один момент приподнявшись над ним, оказавшись чуть ближе к его лицу, — посмотри на меня... Чэн, — уже более требовательно прозвучало, и Хэ нехотя открыл глаза, со слегка раздраженным прищуром глядя на мужчину. — Все под твоим контролем, слышишь? Если ты скажешь мне остановиться или что-то сделать, я так и поступлю. Я не сделаю ничего неожиданного для тебя. Ты ведь поэтому не можешь отдаться спокойно? Чэн, — прошептал он ещё раз его имя и склонился ниже, к его подбородку, оставляя смазанный поцелуй на нем, а следом слегка прикусывая его челюсть, отчего тот тихо фыркнул, придя в себя. — Я сказал, что без лишних слов, потому что мы оба закрытые люди даже друг для друга. Я прекрасно это понимаю, но я могу пересилить себя и сказать тебе напрямую, что я люблю тебя. Я хочу тебя. Хочу быть рядом с тобой, защищать тебя, заботиться о тебе, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Доверься мне, пожалуйста. Просто отпусти себя, я все сделаю... — Что за сентиментальные разговоры ты начинаешь? — прошептал он, глядя на него, а после сглотнул и медленно прикрыл глаза, дыша глубоко так, что грудь высоко вздымались вверх, пока Цю продолжал смотреть на него неотрывно. Он знал, что что-то нужно было ответить на его слова, но в данный момент в этом переступить себя не сумел, но смог совсем немного расслабиться, позволяя ему продолжить подготовку. Через несколько минут непрерывных прикосновений и поцелуев, что пришлись куда-то в шею и грудь, больше не покрываемых укусами, Цю смог добавить второй палец, отчего Чэн снова невольно напрягся. Би не стал торопить его в этом, продолжая терпеливо ждать, параллельно стараясь отвлечь прикосновениями, которые, казалось, совсем не вязались с их динамикой, но Чэну правда становилось легче. Он дышал громко, быстро, взволнованно, протягивал руки, касаясь тела Цю, цепляясь за его плечи, руки, шею в те моменты, когда притягивал его к себе для очередного поцелуя, в котором вел он, не позволяя отобрать Цю инициативу, но в моменты, когда перед ним виднелась только белая макушка, он обнимал его голову ладонями, пытаясь безуспешно зацепиться за короткие волосы. — Разнежничался, — прошептал он в какой-то момент, все так же прижимая его голову к своей груди, когда почувствовал не самое приятное добавление третьего пальца. Он чувствовал лёгкое жжение, сильное растяжение, заставляющее где-то в груди замереть большой ком воздуха, и Чэн правда старался выровнять дыхание, но не получалось, а потому пришлось оттолкнуть от себя осторожно и Цю, который сейчас мешал, доводил до изнеможения сенсорным перегрузом. — Делаешь вид, будто не нравится, — он засмеялся, свободной рукой вытирая свои влажные губы, а после начал двигать пальцами внутри него чуть более ритмично, лишь иногда подгибая их внутри, чтобы коснуться более чувствительной точки. Такой стимуляции было мало, но Чэна заставило даже это вздрогнуть дважды, отчего он и вовсе отвернул красное лицо в сторону. Цю это лишь повеселило, вынудив повторить, но выводить его из себя прямо сейчас он не собирался, из-за чего и прекратил провокации, очень скоро вынув влажные от смазки пальцы и обхватив ими же чужой член. Чэн больше ничего не говорил, дыша загнанно, громко. Он свёл немного колени, слегка зажав Цю между ними, когда тот слишком дразняще начал водить большим пальцем вокруг уретры, но это вызвало лишь довольный смех, прежде чем любые намеренные прикосновения прекратились на некоторое время, что заставило Чэна открыть глаза и посмотреть на партнера напрямую. Тот осматривал всего его с таким довольством, что Чэну уже стало страшно смотреть на самого себя. Что-то ему подсказывало, что Цю оставил слишком много отметин на его теле, но сейчас думать об этом он не хотел, проследив взглядом за тем, как рука Цю взяла с места рядом с его бедром презерватив, намеренно демонстративно показывая, как он его открывает. — Все нормально? — Цю спросил между делом, вытаскивая пальцами резинку. — Переживаешь? — усмехнулся он, чувствуя, как голова без других ощущений снова захмелела. Сзади все ещё слегка саднило, но было вполне терпимо, хотя и дальнейшие действия не вызывали какого-то особого страха, несмотря на размеры Цю. — Я — нет, — он улыбнулся белозубо, раскатывая презерватив нарочно медленно по своему члену, а после провел руками от колен Чэна к его бёдрам, наклоняясь к нему чуть ближе. — Я вот не знаю, чего я хочу больше: увидеть, как изгибается твоя спина, или как меняется твое лицо во время процесса... — Если ты на меня собираешься пялиться, я лучше перевернусь, — предупредил Хэ, смотря прямо ему в глаза. Цю хитро прищурился. — Тогда тебе стоит принять другую позу, потому что я от тебя глаз не отведу, — с секунду посмотрев на него, Цю его отпустил и немного отстранился, когда Чэн завозился, но, немного погодя, вернулся на свое место и вновь придвинулся, когда Хэ упёрся в матрас локтями и коленями, разведя их немного в стороны для лучшей устойчивости. Цю сразу же обратил внимание со своего ракурса на то, как перекатываются мышцы на его спине, но интереснее всего оказалось наблюдать за краснеющей все больше шеей, особенно в тот момент, когда меж ягодиц он нарочно сильно прижался пахом, а обе руки опустил на округлые крепкие мышцы, оглаживая по кругу, крепко сжимая, разводя в стороны, пока Чэн вдруг особенно громко не вздохнул, словно уже не мог терпеть. — Давай быстрее! Хватить тянуть! — вдруг тихо рыкнул он, не злясь, на самом деле, чем снова вызвал смех сверху. — А я ещё не тянул... Но могу, — он опустил одну из рук на его член, туго проводя по нему скользкой рукой, задерживаясь на головке, отчего Чэн резко дернулся назад, прижавшись к паху Цю ещё плотнее. — Я не думал, что у тебя настолько много рвения, жадный до секса Господин Хэ. — Ты всегда так болтаешь или умеешь молчать и делать свое дело, а? — уже фыркая, произнес Чэн, роняя тяжёлую голову на подушку, и Цю понял, что тот и правда остался почти без сил. — Я умею все, — коротко, но легко ответил он и, добавив ещё немного смазки, приставил член к сжимающемуся входу, без лишних предупреждений медленно, с мягким давлением на него, входя внутрь. Тут же, стоило ввести головку, он обхватил бедра Чэна и зафиксировал их на месте, не позволяя ему отклониться вперёд, а сам начал поступательными толчками, осторожными, пытаться оказаться глубже, пока Хэ привыкал к чувству заполненности. Ему было больно, и он изо всех сил сжимал простынь и край одеяла в ладонях, стараясь заглушить и без того тихие звуки в подушке, но тогда ему чрезвычайно сильно не хватало воздуха, а потому он неизбежно снова поворачивал голову на бок и упирался в подушку щекой. Цю прекрасно замечал это, видел, как сильно тот сжимается, снова напрягается, мешая ему и делая больно себе, но он ничего не мог с этим поделать, кроме того, чтобы остановиться на некоторое время, как только проник до упора. Теперь он мог отпустить Чэна — тот все равно бы не отстранился сам теперь, и только после этого Цю наклонился к его лопаткам и шее, целуя оголившийся от волос участок. Под губами кожа и правда была горячее некуда, слегка соленая, влажная, но его это не смущало ни капли, не тогда, когда он находился внутри чужого тела. — Ты в порядке? — Цю прошептал ему практически в щеку, ожидая ответа, но Чэн снова отвернул голову и упёрся в подушку лбом, пряча лицо. — Да, дай мне минуту... — признаваться в собственной слабости он не собирался, поэтому продолжал молча терпеть, пока Цю осыпал его спину, лопатки и плечи очередной порцией поцелуев, широкими прикосновениями оглаживая его бока и живот, пока не получилось полностью расслабиться и привыкнуть к не самым обычным ощущениям. К чересчур сильным, и даже не непривычным, а совершенно новым. Только после этого Чэн снова поднялся на локти и прижался губами к собственному предплечью, краем глаза из-под мокрых прядей волос выглядывая на Цю, что как раз поднимался к его плечу, и только лишь когда их взгляды встретились вновь, он осторожно кивнул, зашептав одними губами, — можешь... Серые глаза тут же блеснули чем-то ярким, словно пожар вспыхнул в их глубине, а губы медленно растянулись в широкой улыбке. — Если что, говори... — произнес он напоследок, прежде чем отстраниться, и медленно выпрямился, снова укладывая обе ладони на его талию, что в данной позе была видна особенно явно. Чэн уже дышал неровно, и Цю это прекрасно видел; сам он успел сделать лёгкую передышку, не то чтобы устав за прошлые свои действия, но теперь готов был отдаться чужому и своему удовольствию полностью. Огладив большими пальцами кожу под пальцами, Цю снова зафиксировал Чэна на месте не самой крепкой хваткой и на пробу неторопливо толкнулся, вызвав негромкий, на грани дрожи, стон снизу. Улыбка тут же поселилась на его лице и не ушла никуда, когда при дальнейших толчках, медленных, но размеренных, имеющих правильный ритм, Хэ стал немного громче и чуть менее сдержанным в своих и без того тихих звуках. Дыхание стало томным, влажным, потому что дышал он через рот, спрятав глаза в изгибе локтя, а голос стал как будто бы выше в те редкие моменты, когда вырывались подавленные не до конца звуки, что только больше раззадоривали Цю. Хотелось как в игре — заставить Чэна сорваться, упасть с края скалы, на которой он удерживался из последних сил, чтобы он окончательно потерялся в своих чувствах, ощущениях, мыслях, и это казалось ему самой правильной идеей сейчас, когда движения стали немного резче, громче, пошлее. Руки на его боках сжимались сильнее, притягивая навстречу собственным толчкам, Цю двигался плавно, выверено до секунд, правильно, снова и снова врезаясь во влажную кожу до упора, но самым интересным оказалось то, что вскоре он почувствовал ответные покачивания Чэна тазом, несмотря на то, насколько крепко он его держал — завтра наверняка окажутся красные следы, если не полноценные синяки, ведь кожа была по-спортивному сухая, тонкая, белоснежная. В этот момент Цю, казалось, полностью сорвало крышу. Мало того, что вид на широкую спину с множеством отметин был просто шикарен в лунном свете, особенно когда вдоль позвоночника торопливо стекали капельки пота, так ещё и Чэн дал себе чуть больше свободы, позволив томно, низко, глухо, почти неслышно стонать в край подушки рядом со своей рукой, на которую опирался, чтобы держаться в устойчивой позе. Би, недолго думая, тут же наклонился вперёд, остановив толчки, и оставил лёгкий поцелуй на его горячем плече, привлекая внимание мужчины. — Как думаешь, я смогу вытащить из тебя звуки погромче? Или, может, свое имя на пике? Отпусти себя, Чэн... Я обожаю все это, — прошептал он напоследок, прежде чем впиться острыми зубами в его плечо и снова, с некоторой жёсткостью и резкостью в движениях, начать двигаться внутри него, вынуждая его слишком быстро тихо заскулить в собственную кожу. Довольства в Цю в тот же момент поселилось столько, сколько он не испытывал в сумме за последние несколько лет, наверное. Его накрыло невероятно ярким чувством собственного счастья, радости, когда он сумел заставить Хэ быть чуть более открытым с ним, а это значило лишь то, что пределов не было — нужно было лишь найти правильный подход, правильно надавить на нужную точку. Чэн то и дело вздрагивал с каждым новым движением, стоило лишь немного сменить угол проникновения для более сильной стимуляции, но голос все ещё пытался контролировать, кусая до боли свое запястье, стараясь размеренно дышать, но все это перестало помогать, когда соревнование между ними вышло на состязание в выносливости, коей у него, пьяного немного больше, оказалось куда меньше, а потому и стоны, сдавленные, не слишком громкие, откровенные в достаточной мере для Хэ, он перестал сдерживать, только сейчас позволив себе расслабиться практически полностью. Он испытывал совершенно непонятные чувства из-за странного ощущения собственной сломленности, когда в его руках не было никакого контроля, даже контроля над собой, когда весь мир сузился до этой комнаты, когда Цю был главным, когда он решал, что будет чувствовать Чэн и как будет себя вести. И он добился этого без каких-либо особых стараний — просто нашел слабые места слишком быстро в силу своего опыта, просто знал его, как человека, умея сыграть даже на струнах его души. Этого белобрысого засранца одновременно хотелось придушить за самонадеянность и успешную попытку заставить его почувствовать себя уязвимым, но в то же время Чэн невероятно сильно хотел ощутить его губы на своих в маленькую благодарность за то, что в один момент на душе стало так легко, когда можно было впервые в жизни ощутить себя свободным, отдающимся полностью, без лишних мыслей на фоне в голове, без лишних забот, как это делали другие люди каждый день, просто позволяя себе дышать свободно. Он знал, что это ощущение исчезнет очень скоро, а завтра он его вспомнить в полной мере уже не сможет, но рядом останется Цю, который не будет высмеивать слабость, который о ней говорить вообще не будет; рядом будет тот, кто поддержит во всем, что бы то ни было — за это можно было заплатить тем, чем он жертвовал сейчас — частичкой своей гордости, «преклоняясь» перед ним. — Не сдерживайся, Чэн. Не сдерживайся! Тебя никто не услышит, кроме меня... Я хочу тебя слышать, я хочу всего тебя, — Цю зашептал быстро, загнанно, дыша слишком громко, глядя на черный мокрый затылок и дрожащее тело. Он чувствовал всем собой, как Чэна трясет перед оргазмом, чувствовал, как сильно он сжимался, как снова стонал сквозь закушенные губы, как пытался держать себя в руках, но не получалось, потому что его, Цю, было слишком много. Он был везде: внутри, двигаясь быстро, но плавно и размеренно, решив не мучить Чэна своими играми на выдержку; снаружи, касаясь его везде, потому что дотягивался до любой части тела своими длинными руками, потому что целовал, кусал, не упуская ни единой возможности; в ушах, звуча так громко, так часто, так мелодично, что невозможно было выбросить ни одну из его фраз; в голове, когда ни одна мысль, не связанная с ним, не смела даже на секунду оказаться в его сознательном пространстве, где был только Цю, сводящий его с ума прямо сейчас. Хэ чувствовал, как слабеют руки, как дрожат ноги, как сводит где-то внизу живота, напрягая мышцы. Горло саднило от сухости, тело в нескольких точках ныло от укусов, но ему все равно было невероятно хорошо. Настолько, что он сам не понял, как быстро отпустил себя, излившись на постельное белье даже без использования рук, вздрогнув так сильно, что Цю тут же схватил его за бока вновь, словно испугался того, что он тут же рухнет. Он не понимал ничего, что происходило сейчас, потому что перед глазами все ещё была беспросветная тьма, а в голове гуляли звёзды вместе с остаточными ощущениями удовольствия, пока Цю так же, как и он, ослабнув в один миг, достиг пика, не отстраняясь ни на секунду своим горячим телом от его. Чэн сам не понимал, как удерживал его вес, когда он навалился сверху, но стоило Цю только приподняться, оставив последний поцелуй между лопаток, и покинуть его тело, так Чэн сразу же медленно завалился на бок, так и не открывая глаза. Он дышал через рот, сильно хмурился, вытягивая ноги вдоль кровати в попытке раскинуться, чтобы хоть немного охладиться, но Цю был намерен прервать даже это сразу после того, как выкинул презерватив куда-то на пол. Он смотрел на Чэна и любовался, но не мог в эту же секунду не оказаться снова рядом с ним, а потому тут же опустился всем телом на кровать рядом с ним, переворачиваясь на спину. Под ней ощутилось что-то влажное, но он не стал обращать на это ни малейшего внимания, стараясь так же, как и Чэн, восстановить дыхание, пока смотрел на его лицо, расслабляющееся все больше с каждой секундой. Говорить больше ничего не хотелось ни одному, ни второму. Чэн, казалось, вообще уснул спустя несколько минут, потому как дыхание стало настолько ровным, что Цю в другое бы и не поверил, но оставаться порознь с ним не хотелось, а потому он, не стесняясь совершенно ничего, тут же перевернулся на бок и обнял его, как вдруг услышал глухой голос: — Не надо, мне жарко... — выдохнул он, и Цю тут же убрал руку снова, глядя на него почти удивлённо. Стало чуть неприятно, что ему так легко отказали в объятиях, но спустя секунду он встретил странный взгляд черных глаз, которые явно хотели что-то сказать, думали о чем-то, но Чэн словно не осмеливался произнести это что-то вслух. Цю решил подождать, не «перебивать» его, но Хэ снова опустил взгляд и словно с неким сожалением прикрыл глаза, чуть ближе подтягивая к себе колени и руки. Цю видел по его языку тела, что он пытался закрыться, но он не мог понять почему, как и то, что это был за странный взгляд, вызывающий у него бурю беспокойства. — Я сделал что-то не так? — произнес он негромко, не предпринимая больше попыток физического контакта, и Чэн тут же покачал головой, с огромным трудом медленно приподнимаясь и садясь. — Я схожу в душ... Можем пойти ко мне в комнату, чтобы спать на чистом, — произнес он уже привычным голосом, но так и не поворачивался на Цю больше, медленно поднимаясь с кровати и следуя в чужую ванную странной походкой, пока сам Би глупо молчал, даже не зная, как реагировать. Буквально десять минут назад все было хорошо — он был уверен в этом. Ещё раньше, после разговора, тоже все было не так плохо, но что случилось после — было загадкой, которая оставляла не самый приятный осадок. Пока Чэна не было, Цю решил поменять постельное. Сейчас ему не особо хотелось идти в его комнату, когда он мог оставаться на «своей» территории, заодно успел немного прибраться и выкинуть мусор, прежде чем Чэн вернулся, все ещё без одежды, даже не пытающийся прикрыться хоть чем-нибудь, пока вытирал влажные волосы маленьким махровым полотенцем. Цю, конечно, тоже своей наготы не стеснялся, даже не собираясь ее скрывать, но все же решил повторить за Чэном и тоже сходить ополоснуться, пройдя молча мимо него. Оставшись снова наедине с собой, Чэн опустил взгляд, почувствовав напряжение в Цю слишком явно, а после медленно перевел взгляд на расправленную чистую постель, на краю которой лежала его пижама. Слегка помявшаяся, но выглядела так, словно Цю снова предлагал ему одеться, снова заботился о комфорте, хотя «хотел пообниматься кожа к коже» перед сном. Чэн поджал губы, беря в руки свою одежду, и по итогу надел только штаны в угоду Цю, повесив верх от пижамы на первый попавшийся стул. Цю явно задержался бы еще на несколько минут, поэтому Чэн решил рассмотреть себя перед большим зеркалом, пока его не было, не желая ложиться в одиночку. В отражении он виднелся в тусклом свете ванной. Включать свет сейчас особенно не хотелось, да и глаза быстро привыкли к полутьме, в которой он отчетливо видел россыпь по всему телу множества особенно ярких, почти фиолетовых засосов и укусов, которые вскоре обязательно превратятся в синяки. Сейчас с этой картиной Чэну оставалось только лишь смириться, но руки сами невольно тянулись к отметинам, чтобы ощутить температуру этих точек. Это все стоило считать доказательством того, насколько он оказался желанен для Цю, поэтому, поразмыслив еще несколько секунд, Чэн лишь мягко улыбнулся, прощая ему на первый раз заранее свои завтрашние неудобства. Лишь после этого Чэн устроился на своей половине кровати, ожидая возвращения мужчины. Ему хотелось курить, но сигареты были в комнате, потому что старые закончились, хотелось ещё чего-то — он чувствовал явную неудовлетворённость, — но не мог понять, чего именно, и пока он пытался в себе разобраться в очередной раз, Цю уже вернулся, коротко взглянув на Чэна, прежде чем надеть белье и улечься на свое место без попытки потянуться и обнять его. Хэ повернул голову в его сторону, всматриваясь в четкий угловатый профиль, но не стал задерживаться слишком долго и медленно отвернул голову к окну, задумчиво глядя в ночь, прежде чем негромко заговорить: — Я тебя тоже люблю, Цю. Очень и очень давно... — он громко сглотнул, словно заставлял себя через силу говорить это, и это вовсе не значило, что он был не искренен. — И я, наверное, даже счастлив, что ты вернулся в мою жизнь, что мы смогли, наконец, поговорить, достойно объясниться... Просто я не силен в том, что касается слов, — он медленно повернул голову к нему, встречая на себе взгляд, — я сейчас в душе думал о том, что мог показаться холодным сразу после, когда не позволил обнять и... Все, что было дальше, но я не имел в виду ничего плохого. Просто открывать душу другому человеку, оголять сердце и себя, позволять ему все — это для меня слишком. Мне правда страшно, именно страшно — не иметь контроля над ситуацией. Меня охватывает странная паника, когда я не знаю всего, что может произойти через несколько шагов. И я понимаю головой, что ты не причинить мне вреда, что ты не сделаешь ничего, что мне бы не понравилось, но это так сложно, — он поджал губы на мгновение, снова вытаскивая из себя силой признание, — оказалось для меня. — Я так и подумал, — произнес в ответ Цю, глядя на него со вселенским спокойствием в глазах. Он знал Чэна, наблюдал за ним уже очень долгое время, знал его привычки, повадки, знал его, как человека, а потому ничего из того, что он сказал, не было для него новым, но однозначно задевало самое живое, раз Хэ решил оправдаться, решил объяснить свои чувства и поведение. Это дорогого стоило, особенно от него. Чэн уставился на него серьезными глазами, совсем немного хмурыми, но не от злости, совсем нет. Казалось, что прямо сейчас его мир переворачивается после новых испытанных ощущений, когда некоторые установки порушились внутри, а ещё его слишком сильно впечатлил Цю. Болезненно впечатлил, удивил. Он не думал, что он сам может показаться для него настолько очевидным и простым, не думал, что окажется перед ним голым тогда, когда ещё не собирался снимать одежду. Он всегда его понимал, и это в нем сквозь годы не изменилось... — Знаешь... Мне понравилось, — прошептал он почти неслышно спустя несколько минут и в приглашающем жесте протянул руку к нему, на что Цю отреагировал почти сразу, придвигаясь ближе. Он уложил голову на плечо Хэ, почти уткнувшись лицом в его голую грудь, но устроившись чуть выше, ближе к шее, и тут же обнял его обеими руками, без лишних слов закрывая глаза, когда вокруг его плеч сомкнулось кольцо крепких рук. Цю только мог показаться бесчувственным, холодным, отстранённым, но Чэн успел понять, что это далеко не так. Он любил ласку, но сдержанную, и вел себя тоже не слишком открыто, когда наслаждался ею, хотя что-то ему подсказывало, что ему только предстояло открыть завесу этой маленькой тайны, потому что Цю, как бы то ни было, все равно был очень с ним похож. Ему тоже сложно было открыть сердце вот так, нараспашку, тоже сложно было говорить правильные слова, хотя, казалось, ему давалось это чуть легче, но Чэн готов был к тому, чтобы раскрывать его медленно, никуда не торопясь. Он готов был и сам отвечать тем же, но только осторожно, поступательно, а потому первым маленьким шагом уткнулся носом ему в макушку, прижимаясь лицом к жёстким, щекотящим кожу волосам, и медленно, доверительно закрыл глаза, ощущая всем собой его дыхание, сердцебиение, шевеления кончиками пальцев где-то там, на спине. И от этого всего было так хорошо, что Чэн, не проронив больше ни слова, так и заснул, ни разу не проснувшись за ночь и не потревожив чужой сон.