Сказание о Неоскверненном.

      «Оромэ — могучий владыка. Если силой он и уступает Тулкасу, то в гневе он куда более грозен; в былые дни он реже Тулкаса покидал Валинор и приходил на восток Средиземья сквозь горы и леса. Охотник он на чудовищ и лютых тварей, и любит коней и гончих; и милы ему деревья и леса, за что и зовут его Альдарон, а синдар — Таурон, Владыка Лесов».

      «Сильмариллион» в главе «Валаквента», о Валар.

             1099 год Эпохи Древ. Спустя несколько мгновений.       Неподалеку от Утумно, Железные горы, Средиземье.       Стоило прозвучать тем словам, как я медленно, с ощутимым скрипом, повернулся, чувствуя, как бешено колотится сердце от такой близости к Высшему духу. Одно дело — наблюдать за ним с приличного расстояния, всегда имея возможность спрятаться и сбежать.       Совсем другое — на расстоянии вытянутой руки видеть, как Нахар мерно переступает своими золотыми копытами по хрустящему от пепла граниту, выдыхая клубы лазурного пламени, а рядом стоит Великий Охотник Валар, чей лучистый взор прошивал меня насквозь.       Не самое приятное ощущение.       «Какая мощь…» — думал я, чувствуя силу стоящего передо мной существа. Да, я не раз называл себя пламенем, могущим спалить целые леса, однако Оромэ… Оромэ… он был подобен океану. Океану, способному погасить десятки таких пожаров. Я чувствовал, как мои ладони предательски задрожали от подступившего волнения, в горле образовался ком, а поджилки — затряслись. Однако кое-как мне удалось заставить себя сделать глубокий вдох, и я заговорил первым.       — Что вы здесь забыли, Владыка Охоты? — спросил я, сохраняя на лице привычное спокойствие. — Разве вы с товарищами не праздновали победу над своим падшим собратом, доставшуюся вам такой тяжелой ценой? Зачем же вы пришли сюда, на эту выгоревшую поляну?       Удивительно, но вала не рассердился на мою "дерзость", ведь в те времена духи воспринимали себя в первую очередь хранителями, а не правителями Арды. Наоборот, он лишь мягко улыбнулся, поудобнее перехватил свое тяжелое золотое копье и посмотрел на меня с легкой, едва заметной ухмылкой.       — Я пришел за тобой, странник южных земель, — раскатисто ответил Оромэ, сделав свой голос более человечным, живым, отчего мир вокруг перестал дрожать от выпускаемой им мощи. — Да, ты прав — война окончена и мои собратья скоро отправятся в Валинор, как только подправят основы, на которых держатся эти земли, но мой собственный поход еще далек от завершения.       — Поход? — спросил я, параллельно с этим нагнувшись и вытащив из подсумка бинты, начав перевязывать многочисленные раны.       — Я долго искал того, кто веками оставлял свои следы на каменистых тропах Харада, — ответил он, окинув меня очень говорящим взглядом, полным непонятного мне веселья.       — Значит, вы знали обо мне? — спросил я, невольно дернувшись. Я-то думал, что нам с семьей все это время удавалось скрываться от Владыки Охоты, но, видимо, я был о себе слишком высокого мнения. — И с какого момента, позвольте узнать? Как вы нас нашли?       — Случайно, — честно ответил он, очень по-человечески пожав плечами, а затем наклонившись вперед, оперевшись ладонью о луку своего седла. — Я обнаружил твою маленькую лежку среди тех старых камней в тот самый день, когда мой рог протрубил над Водами Пробуждения. Хоть изначально я не обратил на нее внимания, но Хуан, моя лучшая гончая, сразу тебя почуял, а затем сообщил мне.       На что мне оставалось лишь кивнуть и мысленно ругнуться на одну особо одаренную псину. Да, я умел прятаться и бороться с запахами, ведь они, наравне со слухом, были одним из главных сильных сторон любого порождения тьмы. Но, видимо, специальных травяных масел, чтения ветра, зачарованного маскировочного плаща и всегда чистого эльфийского тела не хватило, дабы сбить со следа лучшую из гончих Арды.       — Почему же вы ничего не сделали? — спросил я, сев на ближайший камень и, достав из подсумка бинты и лекарственные травы, начал обрабатывать самую опасную рану на ноге. — Неужели вам не было интересно, кто так пугает бедных квенди и скрывается от вас лучше, чем Мелькора от разозленного взора Варды?       Глупая шутка, но тогда меня настиг отходняк от смертельного боя.       — Пха-ха-ха-ха! — услышав такое сравнение, владыка охоты лишь громко рассмеялся, а его лучистый взор стал еще мягче и теплее. — Хорошее сравнение… Что касается тебя, странник… А зачем мне было тебя раскрывать? Методы у тебя были жесткими, но ты сохранил жизни сотен своих собратьев. Конечно, мне интересно, откуда ты появился и почему предпочел скрываться, но как охотник я достаточно терпелив, дабы немного подождать.       «Какое интересное сравнение…» — подумал я, собственным светом выжигая из ран остатки тьмы.       — И что же будет теперь? — задал я вопрос, в уме ставя этого вала на несколько ступеней вверх. Войти в чужое положение, судить только по делам… звучит легко, но в реальности мало кто на подобное способен.       — Пришла пора для новой истории, — твердо ответил Оромэ, глядя мне прямо в глаза. — Спустя тысячелетия тьмы, Арда наконец-то очистилась. Наш павший брат повержен, его слуги практически полностью истреблены, а творения Келементари медленно, но верно пробуждаются от спячки.       — Но… — протянул я, уже зная, что последует дальше.       — К сожалению, Средиземье уже не подходит для вашего народа, — сказал вала, скрестив руки на груди. — Материя здесь отравлена и извращена Мелькором, а его отродья пустили слишком глубокие корни. Из-за этого ваша хроа будет медленно и неотвратимо истончаться, что в конце приведет к…       — Смерти? — с ужасом спросил стоявший неподалеку ученик.       — Исчезновению, — поправил я его, покачав головой. — Запомни, парень, мы, эльфы, существа духа, а не тела. Наша сила — огонь, который медленно, но верно сжигает наши сосуды. Но если по задумке Эру это должно было закончиться только ко времени Второй музыки, то из-за искажения мы можем исчезнуть гораздо раньше, став лишь тенями былых себя, бродящими на Изнанке. Призраками, не способными обрести покой.       — Откуда ты… — вырвалось у Оромэ, когда тот услышал из моих уст имя своего создателя, а про Вторую музыку он вообще до этого не знал, ведь до пророчества Мандоса оставалось целых три столетия.       — Я тоже слышал Изначальную мелодию и знаю гораздо больше простых смертных и бессмертных, — ответил я, не сдержав довольной усмешки. Шокировать бога… мало кто смог похвастаться подобным. — Что касается вашего предложения переселиться в Валинор и жить там, в безопасности, под светом Древ, то я не против.       И, прежде чем Оромэ успел хоть что-то сказать, добавил:       — Но прежде я хотел бы побывать в Амане и обсудить один важный момент. Без него любые слова теряют свой смысл.       — … — было видно, что мои слова заставили повелителя Охоты глубоко задуматься. Не над моим наказанием, нет. Повторюсь, валар хоть и были богами, но никогда не позиционировали себя как высшие существа, чья роль — быть повелителями всего сущего. Будь это так, в каноне не случилось бы трех крупнейших Раскола эльфийского народа, из-за которых часть из них осталась в Средиземье, вне влияния айнур, а также не произошло бы того злополучного Исхода Нолдор. Поэтому мне нечего было бояться. — Хорошо, но прежде я хочу заглянуть в твои земли. Хочу своими глазами увидеть то племя, заставшее мир до его искажения.       — Буду только благодарен, — сказал я, слегка поклонившись и бросив взгляд на замершего рядом парня. — Все равно нужно будет закинуть туда моего воспитанника.       На этом и решили.       Нахар всхрапнул, свистнул, и парой мгновений спустя рядом с нами появилась пара изящных тонкокостных жеребцов с удобными седлами и упряжками. Правда, еще пять минут пришлось объяснять юному татьяр, что это такое и как в него залезать, но после этого мы наконец сорвались и понеслись вперед, на юг, в сторону моего дома.       Скажу сразу, Белетэль, полет я не запомнил. Не потому, что под золотыми копытами Нахара и его собратьев пространство Арды словно сжималось, превращаясь в единый серебряный поток, в котором даже звезды разглядеть не получится. Все гораздо банальней.       И я, и мой ученик делали все, чтобы не выпасть из седел на середине полета.       Непривычка, огромные скорости, воздух, постоянные скачки, отдававшие болью в израненном теле, и ветряной шквал, бьющий в лицо, нивелировали даже те удобства, которые нам даровала божественная сбруя.       «Как закончится вся эта беготня, обязательно научусь верховой езде», — думал я, сжимая поводья до белых костяшек и молясь всем известным богам. Погибнуть, возвращаясь домой, выпав из седла божественного коня… Неплохая смерть для человека, но не для эльфа, прожившего больше десяти тысяч лет.       Слава Эру, сам полет не продлился слишком долго. Всего пару солнечных часов, если не меньше. После этого кони начали замедлять свой бег, и перед нашими глазами раскинулись знакомые бескрайние каменистые пустоши Харада, мертвые лесные дебри и извилистые русла мутных рек, на преодоление которых у меня с дочерьми когда-то ушло несколько месяцев. Теперь же это расстояние было преодолено практически мгновенно, что не могло не радовать.       «Скоро… Совсем скоро я увижусь с семьей», — думал я, видя на горизонте стремительно приближавшийся горный хребет с одной хорошо знакомой мне горой, с не менее знакомой долиной и строящимся в ней замком.       Сама крепость, а точнее, его несколько недостроенных ярусов с высоты птичьего полета казался как на ладони. Сады, комнаты, коридоры, залы, камины и прочие помещения, застроенные плотными строительными лесами, по которым, словно муравьи, ползали многочисленные фигуры, махая руками, молотками, пилами и прочим строительным инструментом. Которые прямо сейчас в большинстве своем остановились и замерли, смотря в небо, в нашу сторону.       — Нам туда, — направил я Оромэ, указав на небольшую каменную террасу, построенную на том самом обрыве, откуда я больше тысячи лет назад наблюдал за его сражением с Мелькором.       На что он лишь кивнул, и вскоре повсюду послышался звук крошащегося камня, а мои стопы коснулись площадки.       — Фух… — облегченно выдохнул мой подопечный, свалившись на землю как мешок с картошкой. — Больше никогда… Не сяду… На подобное животное…       — Никогда не говори "никогда", ученик, — ответил я, весело хмыкнув и одним движением руки подняв его на ноги. — Поверь, у судьбы плохое чувство юмора для таких фраз.       Но не успел парень даже осознать мои слова, как шорох шагов по мелкой гальке заставил меня резко обернуться. И сразу расплыться в глупой, но такой счастливой улыбке.       Там, из небольшого тоннеля, ведущего внутрь замка, выбежали те, кого я хотел увидеть больше всего на свете. Первой была Анариэль, моя дорогая жена, чья статность и спокойная грация за эти годы ничуть не угасли, а за её спиной, сияя улыбками, бежали все наши дочери: Ниэнтинда, Морилинда, Глориэль, Варинда и младшая Ренинда.       В тот момент вся сдержанность полетела к Мелькору, уступая место бурной, безудержной радости. Ученик был забыт, клинок отброшен, и в следующее мгновение я уже сжимал свою ненаглядную в крепких и нежных объятиях.       «Наконец-то… Наконец-то я здесь», — думал я, вдыхая такой родной запах её волос, чувствуя, как её ладони судорожно прижимаются к моей испачканной и изрезанной пеплом бригантине.       Да, мы, эльфы, живем долго, почти бесконечно по меркам простых людей, но это не значит, что тоскуем и скучаем мы как-то по-другому. Наоборот, наш народ сам по себе намного восприимчивей к подобным переживаниям. Пример — изначальная история Профессора, где именно эти эмоции стали одной из первопричин угасания нашего рода.       Поэтому те слезы, которые я лил, прижимая к себе одну из самых важных женщин в своей жизни, не были проявлением слабости, которой ее считают многие человеческие мужи и воины. Нет, мы просто избавлялись от печали, которая терзала нас последние несколько десятилетий, не обращая внимания на окружающих. Ведь иногда можно побыть сумасбродом и заставить целый мир подождать.       «Даже если рядом стоит целый вала», — подумал я, чувствуя, как Анариэль бережно коснулась ладонями моего лица, стирая налет копоти, оставшейся после битвы с Сауроном, а в её глазах застыл немой, тревожный вопрос.       — Десятилетие, Эстандир… — тихо произнесла она, и её голос слегка дрогнул. — Мы ждали тебя десять лет назад. Целых десять лет... Что задержало тебя, раз дозор был давно окончен?       — Не буду врать, родная, — ответил я, крепче сжимая её тонкие пальцы и прикладывая их к потрескавшимся губам. — Любопытство. Самое обыкновенное любопытство. Мне хотелось своими глазами увидеть одну из самых великих войн, которые видел этот мир.       Да, так себе оправдание, но врать женщине, с которой я разделял жизнь, разум и чувства, было в высшей мере глупо.       «Ох и влетит же мне за это», — думал я, с легкостью углядев в глубине глаз Анариэль отчетливые искорки гнева. Даже больше — в ярости, и, будь мы наедине, то сразу бы потащила меня на тренировочную площадку, где хорошенько отхлестала своим любимым уруми — гибким клинком, которым она владела в совершенстве и могла в равной степени и выпороть, и порезать на ленточки, в зависимости от настроения.       Слава Эру, от неминуемой экзекуции меня спасли дочери, которым надоело ждать, когда их родители намилуются.       — Отец! Ты наконец-то вернулся! — звонко воскликнула младшая Ренинда, с легкостью повиснув на моих плечах и уткнувшись носом в грязные, пропахшие гарью волосы. — Мы считали каждый цикл! Каждый восход и закат Золотого древа!       — Больше никаких северных походов, правда? — спросила стоявшая слева Морилинда, коснулась ладонью моего плеча, и в её глазах, твердых, но уставших, я увидел столько тепла и радости, что в груди ощутимо потеплело.       — Тьма Севера повержена, девочки, — тихо ответил я, чувствуя, как к горлу подступает тяжелый, теплый ком, и ласково прижал их к себе. — Все почти закончено. Осталось лишь уладить пару мелких неурядиц, и можно будет смело говорить, что я вернулся. В этот раз — насовсем.       — Тогда пойдем скорее, — сказала довольная Варинда, подхватив меня под руку, увлекая вперед, к тропе, ведущей внутрь долины. — Ты должен своими глазами увидеть, что мы здесь понастроили, пока ты со старшими сестрами по лесам бегал!       — Верно, — подтвердила её слова Глориэль, пока Анариэль на пару с Ниэнтиндой подошла к нашему гостю и завела беседу с помощью осанвэ.       «Надеюсь, Оромэ не будет против, если мы задержимся», — думал я, кинув последний взгляд в сторону вала, прежде чем мы с дочерьми и увязавшимся за нами воспитанником зашли под своды горы и вскоре оказались внутри безымянной долины.       Долина за пятьдесят лет моего отсутствия преобразилась до неузнаваемости. Если раньше здесь был только скелет и пара достроенных и обставленных этажей, то теперь становилось понятно с первого взгляда — тут строился огромный, величественный замок, чьи башни в недалеком будущем будут подпирать небеса.       Полированный гранит, балки из мореного дерева, кованое железо, животная и древесная роспись… Все это богатство, накопленное нами за последние столетия, переносилось, чистилось, обрабатывалось и устанавливалось нескольким десяткам квенди, трудившихся самостоятельно, без какой-либо чужой помощи или подсказок.       «А из дочек получились неплохие учителя», — думал я, видя, как повсюду, насколько хватало взора, кипела упорная, слаженная работа. Вот тройка работников ладно и уверенно обтесывали тяжелые гранитные блоки, поднимая их на стены замка с помощью канатов. Чуть поодаль, на отдельных террасах, женщины бережно работали прялкой, вышивая одежды, а по коридорам и недостроенным залам носились дети под присмотром пары юношей, чьи головы то и дело дергались в сторону кухонных покоев, откуда доносился аппетитный, густой аромат жареной рыбы и свежего хлеба.       Но самое удивительное было в другом. Эти эльфы, которых я помнил неумелыми детьми-переростками, способными только галькой кидаться, сейчас спокойно пользовались железными инструментами, занимались ремеслами, делали записи в свитках и говорили на нашем певчем языке, не требуя ничьей помощи.       Да, даже проходя мимо я заметил несколько ошибок и "недочетов", которые таковыми не являлись, но можно было сделать лучше, однако даже это было невероятным прогрессом.       Сотня эльфов, сотня душ, которых я спас из лап Мелькора, принадлежавшие к разным племенам и родам, жили как мы, говорили как мы и думали как мы, хотя до последнего пока было далековато.       «Но скоро это изменится», — думал я, проходя мимо строительных лесов и махая сидевшим на них юношам, в тот момент отдыхавшим, но, стоило им заметить меня, как вся работа замерла и они рванули к нам, крича приветствия и радуясь, что хозяин долины наконец вернулся.       Ничего удивительного, что уже вскоре на террасы были вынесены столы, откупорены старые вина и настойки, а запах жареной рыбы, овощей и солений разнесся над горой. Стихийный праздник в честь моего возвращения начался, и был он настолько громким и шумным, что я даже испугался, как бы снега, лежащие на отрогах горы, не сошли, завалив единственный проход.       «Впрочем, неважно», — поднимая очередной бокал с вином в честь благословенной Келементари, даровавшей нам все эти плоды. — «Иногда нужно позволить чувствам выйти наружу… А снег… Его ведь откопать можно».       И продолжил пить, наслаждаясь собственными успехами в виноделии. Ведь по сравнению с той кислятиной, которую я делал на закате эпохи Светильников, мое нынешнее вино, даже выращенное в темноте, без света Древ, было в сотни раз лучше.       Когда суета первого дня воссоединения улеглась, а Владыка Охоты, до этого часами говоривший с моей женой и дочерьми, безмолвно замер на одной из башен, ко мне подошла Глориэль, только вышедшая из кузни. Её руки, тонкие и изящные, еще были в саже, а на поясе привычно висел её любимый ювелирный молоток, а она сама с любопытством посматривала на моего воспитанника, прямо сейчас сидевшего неподалеку и увлеченно общавшегося со своими бывшими соплеменниками.       — Отец, — тихо спросила она, устраиваясь рядом со мной на простой деревянной скамейке. — А как зовут этого юношу, которого ты привел с собой?       — Тебе правда интересно? — спросил я с любопытством, блеснув глазами. — Неужели моей маленькой Глориэль наконец начали нравиться мальчики?       — Папа… — фыркнула она, ударив меня кулачком в плечо, вообще не напоминая эльфийку, которая прожила в этом мире больше, чем все остальные квенди вместе взятые. — Просто интересно. За весь вечер ты не обратился к нему по имени. Только парень, ученик, воспитанник… На тебя это не похоже.       На что я лишь хмыкнул, пригубил вина, невольно вспомнив те холодные дни, проведенные нами на отрогах Железных гор.       — Все просто. У меня с ним заключено небольшое шуточное пари, — ответил я, переводя взгляд на горящие в небесах звезды. — При нашем знакомстве я как-то забыл спросить его об имени. Слишком много тогда забот навалилось, но после, когда наступило затишье во времена осады Утумно, мы решили заключить детский спор, дабы хоть немного скоротать время. Отгадаю я его имя или нет. На кону — целое желание.       — И что же? — Глориэль удивленно вскинула брови. — Ты так и не отгадал? За целых десять лет?       — Во-первых, я не особо старался. Так, предлагал самые невероятные варианты от балды, — с улыбкой признался я. — А во-вторых, это оказалось не так уж просто. Поверь, за то время я перебрал, наверно, все доступные слова, придуманные квенди, но так и не смог угадать.       — И что теперь? — спросила у меня старшая, заинтересованно подавшись вперед.       — Пришла пора признавать поражение, — ответил я, довольно усмехнувшись, а затем обратившись напрямую к греющему уши воспитаннику:       — Слышал, парень? Обошел ты старика. Так что хватит тянуть. Называй "невероятное" свое имя.       После чего со всех сторон послышался дружный смех, а юный татьяр сильно смутился, начав по привычке почесывать затылок.       — Тут нет никакого секрета, учитель, — сказал он, повернувшись ко мне и блеснув своими лучистыми серо-голубыми глазами. — При рождении моя матушка сказала, что у меня очень красивые и вьющиеся волосы, а отец, услышав это, решил наречь меня просто — Финвэ…       Дудун…       Стоило прозвучать последнему слову, как глаза мои расширились, а сердце пропустило удар.       — … или Прекрасноволосым на нашем наречии. Даже удивительно, что вы об этом не догадались.       После чего отовсюду послышались шутки и поздравления, особенно со стороны моих дочерей, никогда не выигрывавших в спорах со мной, но я…       Я замер, с трудом осознавая услышанное…       Финвэ.       Финвэ.       Финвэ…       «Да твою ж Мелькорову мать…»       Я знал это имя. Очень хорошо знал. Трудно забыть имя того, кто в первоначальной вселенной должен был увести Нолдор на Запад, стать их первым королем, построить Тирион — величайший из городов Арды, и самое главное — стать основателем королевского рода Нолдор, выходцами из которого были такие личности, как Финголфин, Галадриэль, Финрод Фелагунд, Лютиэн, Эарендиль, Элронд, вся королевская династия Нуменора и прочие легендарные герои, чьи имена тебе ничего не скажут.       Но не это главное. Финвэ был отцом эльфа, считавшегося величайшим из творцов Арды.       Того, кто создавал творения, выходящие за рамки возможностей самих валар.       Того, чья сила была подобна божественной и позволяла ему в одиночку сражаться против целого отряда балрогов.       Того, кто считался сильнейшим из когда-либо живших эльдар.       Того, чья гордость, сила и таланты стали основой для большей части событий, должных свершиться в далеком будущем.       Сидящий неподалеку эльф должен был стать отцом Феанора, Пламенного духа, короля Нолдор-Изгнанников и создателя Сильмарилей, сокровища, ставшего причиной всех войн этой и грядущей эпохи.