Сказание о Неоскверненном.

      «Тогда Оромэ отправился снова, и избрал он из них послов, что должны были пойти в Валинор и говорить за свой народ; и были то Ингвэ, Финвэ и Элвэ, ставшие потом королями. И пришли они с Оромэ в Аман и узрели свет Древ, и исполнились они великого дива пред ликом и величием Валар, и возжелали они страстно света и великолепия Богов».

«Сильмариллион», Глава 3, «О приходе эльфов и пленении Мелькора»

      1100 год Эпохи Древ.       Безымянная долина, Дальний Харад, Средиземье.              Имя Финвэ еще долго гремело в моих ушах, затмевая любые слова и звуки. Слишком неожиданным, резким и просто… балрог, да у меня даже сейчас не хватает слов, дабы описать мое тогдашнее состояние.       Я просто смотрел на этого упрямого сорванца, которого сам же последние девять лет таскал за собой по обледенелым кручам Железных гор, и вообще не мог представить его в качестве мудрого правителя, который сначала убедил свой народ покинуть Куивиэнен, затем провел их через все Средиземье, почти никого не потеряв, а под конец построил могучее королевство, по сравнению с которым города ваньяр и телери считались лишь бедными родственниками.       «Хотя ничего удивительного», — думал я, продолжая сидеть на лавке и сжимая ладони в замок. — «Даже в самом абсурдном сне я не мог предположить, что за мной будет хвостиком ходить настолько основополагающая фигура».       Тут нужно пояснить несколько моментов, Белетэль, как той, кто не знает изначальной истории. По мифологии Профессора именно сидящий передо мной черноволосый засранец должен был оказаться в нужное время в нужном месте, а точнее в Амане, в королевском дворце Нолдор, и стать отцом таких личностей, как Феанор, Финголфин и Финарфин. Трех эльфов, чьи дома должны были оставить такой след в истории Средиземья, что роду твоего отца и не снилось, при всем моем к нему уважении.       «Он, варг его задери, должен был сейчас беззаботно петь песни у Вод Пробуждения, собирать камыши и дожидаться Оромэ», — думал я, чувствуя, как глаза краснеют от лопнувших капилляров. — «А не выживать в темных ущельях, убивая тварей Мелькора и упрямо снося морозные ветра Севера…»       Чем мне это грозило?       Крахом. Крахом всего моего послезнания.       Ведь Финвэ теперь останется здесь, со мной (и это не обсуждается), а значит, татьяр возглавит кто-то другой. Не будет каноничного исхода Нолдор, не будет братской междоусобицы, братской резни и войны эльфов и гномов за блестяшки, а значит, события примут совсем иной оборот. Не говоря уже о личностях, которые никогда не родятся…       «Не будет Феанора, творца Сильмарилей. Не будет Келебримбора, создателя Колец Власти. Не будет Тургона, короля Гондолина» — Каждое новое имя заставляло меня мысленно содрогаться, от осознания масштаба исчезнувших героев и правителей. — «Не будет Гил-Галада, последнего Верховного Короля Средиземья и лидера Последнего Союза. Не будет Галадриэль, благородной Девы-воина и владычицы Лотлориэна. Не будет Эарендиля Морехода, спасителя Арды. Не будет Элронда, Владыки Ривенделла и одного из моих любимых персонажей. Не будет Элроса, первого короля Нуменора и основателя всей их династии. Не будет Исильдура, первого короля Гондора. И что самое обидное — не будет в этой истории Арагорна Элессара, короля Воссоединенного Королевства, чье правление закрывало историю, написанную Профессором»       Вот так, походя, мое маленькое вмешательство перечеркнуло ткань истории, лишив меня какого-либо послезнания, уступая место совершенно новой, неизведанной эпохе.       — Неужели ты так удивлен, учитель? — вывел меня из раздумий встревоженный голос Финвэ, в глазах которого проступило легкое недоумение. — Странно, я же говорил тебе, что Мирион — мой старший брат.       «Точно!» — выдохнул я, чувствуя, что еще немного — и прописал бы себе смачный удар по лицу, чувствуя себя последним простофилей. Ответ ведь лежал на поверхности, но я всеми силами игнорировал его, не желая допускать таких изменений в истории. — «Он же говорил, что я спас его старшего братца… Канон был сломан еще тогда… После убийства тех слепых уродцев… И что теперь делать?»       Решение пришло сразу, без промедления.       Ничего. Абсолютно ничего.       Какая разница, кем в оригинальной истории должен был стать сидящий передо мной эльф? Королем, плотником, бродягой, хоть вместилищем самого Илуватара. Сейчас он — мой ученик и воспитанник, за которым я должен присматривать, пока тот не встанет на ноги.       «К тому же я уже внес достаточно изменений, способных полностью переписать историю», — думал я, в несколько шагов подходя к недоумевающему Финвэ.       — Можно и так сказать, ученик, — негромко ответил я, плавно опуская руку на его плечо и заставляя себя улыбнуться. — И я рад, что именно ты выиграл наше затянувшееся пари. Поверь, будь иначе, многое могло пойти по-другому.       И, не глядя на растерянного Финвэ, я отправился к гроту, в свою родную и любимую спальню, где меня уже ждали чистая постель, теплое одеяло, мягкая подушка и довольная жена, на лице которой мелькала тонкая, предвкушающая улыбка.       Ничего удивительного, что грядущая ночь стала лучшей за последние полвека.       «Жаль, что вскоре мне придется опять их покинуть», — думал я на следующее утро, сидя за обеденным столом и вкушая вкуснейший воздушный омлет, приготовленный руками Ренинды. Трапеза проходила тихо, без слов, лишь под мерный стук вилок и ложек, хотя было видно, как некоторых дочерей аж распирало от желания что-то сказать.       Но нет, нельзя. Это правило я принес еще из своего старого мира и следовал ему неукоснительно, зная: разговоры за столом есть величайшее неуважение к повару, который этот стол накрывал.       Поэтому беседа началась лишь в тот момент, когда тарейки опустели, посуда была убрана, а на стол был поставлен массивный глиняный чайник, исходящий ароматным паром.       — Ну что же, давайте рассказывайте, — произнес я, пригубив терпкий чай и переведя взгляд с одной дочери на другую. — Вижу, время вы зря не теряли. Наши "гости" не просто сыты, обуты и ни в чем не нуждаются, но и работать научились. Давайте, рассказывайте, чья это заслуга?       На что девушки неловко переглянулись, а затем слово взяла Ниэнтинда, доставшая из-под стола толстый гроссбух:       — На самом деле тут нет нашей заслуги, отец. Может, в начале новоприбывшие и вправду напоминали испуганных детей, но всего через пару месяцев все изменилось. Они успокоились, отъелись, выспались на нормальных кроватях и начали интересоваться нашим бытом: ремеслами, правилами, письменностью, языком. Мы просто не стали им отказывать, обучив некоторым основам.       — Некоторым? — хмыкнул я, скрестив руки на груди. — Я бы так не сказал. Мы к подобному уровню шли несколько столетий.       — Так и есть, — кивнула Ниэнтинда, не став возражать. — Только ты сам говорил: гораздо проще идти по проторенной тропе, чем прокладывать ее самому. Вот они и прошли, став быстро нас догонять.       — Даже обидно, — заметила Морилинда, закинув руки за голову. — Мы столько старались, учились, пытались, а нас нагоняют те, кому пару десятилетий отроду.       — Тут можешь не волноваться, дочь, — сказал я, мягко улыбнувшись. — Скоро они достигнут предела и будут развиваться гораздо медленнее. Сейчас они ремесленники, слепо повторяющие за своими учителями, а вы — создатели этих искусств. Потребуются пара тысячелетий и настоящий прирожденный талант, дабы появился хоть один мастер, способный вас превзойти.       — Это обнадеживает, — фыркнула третья дочь, отложив в сторону древко своего любимого лука.       — Кстати, что там касаемо Харада? — спросил я, вспомнив про очевидную вещь, забытую из-за навалившихся в последние столетия событий.       — Подступы к долине чисты, отец, — спокойно ответила Морилинда, а в ее глазах мелькнула странная смесь из скуки, радости и облегчения. — После начала войны большая часть монстров ушла на север, в сторону Белерианда. Остались лишь несколько видов, вроде болотных червей или каменных каракатиц, не способных покинуть свои владения.       — Благодаря этому природа начала возрождаться гораздо быстрее, — заметила Ниэнтинда, блеснув третьим оком. — Думаю, еще пара столетий — и эти земли не уступят Куивиэнену.       Что было правдой — даже сидя здесь, на вершине горы, я чувствовал, как мелодия мира изменяется, становится более живой, подвижной. Однако…       — Не загадывай на будущее, — осадил я вторую дочь, невольно скривившись. — Война закончилась, но слуги Мелькора живы. И, скорее всего, если не дураки, сбегут сюда, на юг, подальше от Вод Пробуждения и Белерианда, где засела Мелиан.       — Значит, охота продолжится… — предвкушающе протянула Морилинда, за свою жизнь сразившая больше чудовищ, чем я, Анариэль и ее сестры вместе взятые. — Нам нужно будет оружие… Много оружия.       — С этим проблем не возникнет, — заметила Глориэль, похлопав ладонью по тяжелому молоту, висевшему на её поясе. — В наших закромах теперь столько оружия и доспехов, что мы еще пару столетий ни в чем не будем нуждаться.       — А остальные? — уточнил я один важный момент, хорошо осознавая, что моя старшая привыкла измерять все мерками нашей семьи, а не резко увеличившегося народа. — Ты же не думаешь, что мы будем воевать как раньше, по двое-трое? Квенди тоже скоро начнут изучать военное ремесло.       Было видно — сказанное настолько удивило дочерей, что они даже не сразу осознали услышанное. Для них мужи и девы, ходившие снаружи, были кем угодно, но только не воинами, способными держать в руках оружие и сражаться с ними наравне.       «В чем-то они правы», — подумал я, еще раз осматривая собственных потомков и вспоминая, на что они были способны. — «Немногие квенди смогут с ними сравниться. Банальный опыт, да и феа у них намного слабее, чем у моих дочерей».       Вот только…       — Вы должны понимать, дети, что война отличается от охоты или фехтования. Одно дело — сражение один на один, где победу определяют первые мгновения, и совсем другое — битвы огромных армий, растягивающиеся на несколько дней, — сказал я, с помощью осанвэ передавая им картины того, как ровные шеренги копий и стали идут вперед, сметая все на своем пути. — Там, посреди крови, стали и мертвой плоти, важность личного мастерства стирается. Ведь насколько бы сильным, быстрым и техничным ты ни был, тебя просто окружат и забьют копьями.       — Как зверя на травле, — прошептала Глориэль, перед чьими глазами только что пронеслись картины того, как величественный эльфийский король оказался повержен и чуть не погиб в сражении с простыми орками.       — Верно, — сказал я, облокотившись локтями на стол и сцепив ладони в замок. — Поэтому, дорогая, созданных тобой запасов наверняка не хватит, чтобы вооружить даже половину из живущих с нами квенди.       — Да, — кивнула она, признавая мою правоту.       «Наверняка еще и половина доспехов индивидуальные, созданные специально под сестер или меня», — отметил я про себя, хорошо зная привычки своей дочери. Она была перфекционисткой. Той, кто полностью и без остатка отдается своей работе. Каждое ее украшение было шедевром, каждый гвоздь, выкованный в ее горне, держался до последнего, каждый меч нес отпечаток ее души, а доспехи были подобны второй коже, давая хорошую защиту и почти не ограничивая подвижность.       Однако сейчас это было… Нет, не излишне и не глупо. Просто несвоевременно.       «Нельзя давать ей работу по созданию однотипных доспехов или мечей. Для нее это будет подобно пытке. Так что сделаем по-другому», — подумал я, посмотрев прямо в золотистые глаза дочери. — У меня для тебя есть задание, Глори. Переберись в кузню на поверхности, набери учеников и начни обучать их основам своего мастерства.       И видя, как Варинда хочет что-то сказать, дополнил:       — Учить по-настоящему, уделяя им все время и силы. Настоящее личное ученичество, — произнес я, а затем повернулся к остальным дочерям. — Это вас всех касается. Только так мы в кратчайшие сроки получим мастеров, способных не просто делать свою работу, но и привносить в нее что-то новое, на что нам не хватило ума или воображения.       — Хорошо, — кивнули все пятеро, а Глориэль дополнила:              — Мы все сделаем, отец.       На этом мое общение с семьей практически подошло к концу. Осталось лишь сначала выслушать рассказ Варинды, нашедшей общий язык с каждым из пробужденных зверей, проводив их на найденные Морилиндой долины и поймы, где им предстояло жить. Да, еды там было мало, особенно для крупных зверей эпохи Светильников, но бочки с освященной водой помогли частично решить эту проблему.       Что касается младшенькой — Ренинды, у нее единственной проблем не было от слова "совсем". Раньше, с ее страстью к готовке, ей приходилось жестко ограничивать себя шестью не слишком прожорливыми ртами. Теперь же это число увеличилось в двадцать раз, а среди прибывших девушек оказалось несколько умелиц, разделявших ее страсть.       Благодаря этому наши запасы, сначала похудевшие после прибытия первой волны эльфов, начали вновь пополняться, вынуждая Морилинду каждый день бегать на охоту, дабы удовлетворить желания "страшных поварих", как их шепотом называла средненькая.       Жаль, но долго сидеть в кругу семьи не вышло. Над замком раздался громкий, пробирающий зов Оромэ, что могло значить одно — Владыка Охоты готов к отправлению и ждет моего возвращения к кострам.       «Значит, опять расставание», — подумал я, вставая из-за стола и подходя к стойке с висящим на ней безымянным клинком — временной заменой моего любимого топора, расплавившегося после боя с Сауроном.       — Мне нужно ненадолго отлучиться, Анариэль, — сказал я, повернувшись к недовольной супруге, которая сразу все поняла. — Ненадолго. Лишь небольшая встреча с валар. Если все пройдет хорошо, то наша жизнь будет гораздо спокойнее.       Было видно — сказанное не пришлось ей по нраву. Да, она понимала важность грядущей встречи, однако понимание и принятие — разные вещи. Как жена, женщина и мать, она меньше всего хотела отпускать отца своих детей неизвестно куда, неизвестно с кем, но повторюсь:       Анариэль — мудрая женщина. Гораздо мудрее меня.       — Хорошо, — сказала она, едва заметно кивнув.       После этого я развернулся и пошел наружу, к одной из недостроенных башен, где все это время безмолвно стоял Оромэ, удерживая поводья Нахара, и с нескрываемым интересом наблюдал сначала за нашей встречей, затем за строящейся цитаделью и напоследок — за нашим главным семейным сокровищем, Скворцовым гротом, в глубине которого сиял освященный источник.       — Теперь мне все становится ясно, — сказал он, стоило мне подойти поближе. — Я увидел достаточно, дабы понять, кто ты такой, Южный Странник. Когда пробудился, что пережил, кем стал и кем можешь стать.       — И что же вы увидели, господин? — спросил я, помня, что все валар, в той или иной степени, могут заглядывать в изначальную мелодию и подчеркивать из нее что-то для себя. Немногое, нет. Будь у них возможность видеть будущее, то не произошло бы предательства Мелькора, да и других своих ошибок они смогли бы избежать.       Но даже эхо далекого будущего, что звучит в переливах симфонии Арды, может быть достаточно, для принятия того или иного решения.       — Я видел его… Величие, одиночество, свободу… Ты и твой род будете подобны птицам в открытом небе. Одинокие, непонятые, но величественные и прекрасные, — сказал он, а затем на всю долину прогремели слова:       — Отныне я нарекаю твой народ айликвенди — птичьим народом. Запомни это имя, Эстандир. Ибо пока будет играть Первозданная Музыка, под небом и землей лишь вам будет позволено парить в облаках.       — Что… — хотел было я спросить, но меня просто закинули на коня и, взяв разбег, понесли вдаль, на север, к берегам Куивиэнена, оставив кучу вопросов и не дав ни одного ответа. Как и полагается любому таинственному богу.       Дальнейшее путешествие превратилось в настоящий калейдоскоп, где равнины, горы, леса, моря и лица слились в одну сплошную полосу, пробегающую перед глазами.       Стремительный бег звездных коней Оромэ вновь стер для нас расстояние, и уже спустя несколько часов под копытами Нахара зашуршал знакомый серебряный песок Куивиэнена, вокруг которого все еще стояла стража Валинора. Прозвучал рог, сбежались эльфы, и вперед вышли те, кому в недалеком будущем предстоит возглавить три народа эльдар.       Впереди всех стоял Ингвэ Ваниа, сын почившего Имина, захлебнувшегося в море десять лет назад, и нынешний вождь миньяр, самого немногочисленного племени. Взор его был острым, устремленным к небесам, а в золотистых волосах отчетливо мелькал блеск звезд.       «Самый удачливый эльф на свете», — подумал я, мысленно усмехнувшись. Ведь в отличие от Феанора или братьев-телери, Ингвэ в будущем ждал титул Верховного короля всех квенди, вечная жизнь под сенью трона Манвэ и судьба, лишенная любых земных печалей. — «И ради этого ему всего лишь придется провести несколько сотен эльфов через полконтинента под защитой целого вала. Трудно-то как…»       Как ты уже поняла, особой любви между мной и владыкой ваньяр никогда не было.       Рядом с ним замерли братья Эльвэ и Ольвэ, вожди самого многочисленного клана — нэльяр, прирожденных мореходов, которые первыми начали покидать берега Куивиэнена, выбираясь на своих примитивных лодочках в открытые воды залива.       В оригинальной вселенной судьба у братьев должна была сложиться диаметрально противоположно: одному предстоит стать вечным королем своего народа, чудом пережив лишь одну битву, а другому — погибнуть из-за чужой жадности и глупости, но перед этим стать правителем всех эльдар Белерианда и мужем одной из самых прекрасных женщин Арды.       «Даже не знаю, что лучше. Судьба Тингола или его брата», — подумал я, переводя взгляд на третьего вождя, коим оказался мой старый знакомый.       Мирион, тот самый эльф, которого я когда-то спас от когтей химер у старого дуба, сильно изменился за эти годы. Из испуганного, наивного юноши, даже кинжал не умевшего держать, он превратился в статного, крепкого мужа со строгим взглядом и твердой осанкой, выдававшей его внутренний стержень.       Впрочем увидев меня, спрыгнувшего на белоснежный песок пляжа, он тяжело сглотнул, а в его глазах показался отблеск тех, былых воспоминаний. То же произошло и с остальными эльфами, нашими усилиями вытащенными из лап Теней.       «Они хорошо помнят меня», — хмыкнул я, делая несколько шагов вперед. — «Хорошо это или нет, узнаем в будущем».       Тем временем Оромэ тоже спешился и вышел вперед, встав перед замершими вождями.       — Внемлите мне, эльдар, ибо время пришло, — возвестил он, полыхнув мощным желтоватым светом. — Враг, от которого вы так натерпелись, был повержен, и отныне весь мир открыт перед вами…       Мгновение и стражи-майар вспыхнули и испарились, заставив простых квенди воскликнуть и начать оборачиваться по сторонам.       — Однако этот мир не тот, что для вас приготовил наш Создатель, — продолжил говорить Владыка Охоты, мастерски играя голосом, приковывая к себе все внимание. — Он искажен, искривлен, испорчен глупыми деяниями величайшего из нашего племени. Поэтому я здесь, чтобы позвать вас на Запад. В край, не тронутый искажением. Край, где мир существует в изначальном, нетронутом виде. Край, где вы, первые дети Илуватара, сможете жить достойно, как завещал Создатель.       Было видно, как его слова находили немалый отклик в душах квенди. Они кивали, перешептывались, соглашались… Однако были и те, кому услышанное не пришлось по нраву.       Страх, недоверие, нежелание перемен, банальное непонимание сказанного… Все это отчетливо читалось на их лицах, и некоторые из особо храбрых даже начали настраивать себя, дабы вежливо, но твердо отказать Оромэ, зазывающему их в какие-то неизвестные края, подальше от их любимого дома.       Что было неудивительно — последние пятьдесят лет я своими руками ненавязчиво внушал, что внешний мир опасен, и теперь, когда им предлагают выйти наружу, появилось много домоседов, не желавших покидать родные воды.       «Как бы моими усилиями число авари не превзошло изначальное», — подумал я, припомнив, что первый Раскол эльфийского народа хоть и был хуже всего освещен в книгах, но был самым трагичным. Ровно треть эльфов решила отказать валар и остаться в Средиземье, сильно сократив численность второго и третьего племени.       Следует отдать должное Оромэ — он сразу заметил настроение толпы и сказал:       — Я понимаю ваше недоверие и страх. Тяжело покинуть земли, где вы родились или пробудились. Но эти изменения пойдут вам только на пользу, и, чтобы доказать вам это, предлагаю троим из вас отправиться со мной в Аман. Увидеть все собственными глазами и решить, нужно вам это или нет.       Предложение было принято на ура. Эльдар были рады, что им дали время на раздумья, а не собираются прямо сейчас вести на таинственный Запад, поэтому сразу выдвинули вперед своих вождей, как и любые лидеры имеющие шило в одном месте и готовых хоть сейчас отправиться в путь.       Но перед этим случился небольшой диалог:       — Господин Оромэ, — обратился к вала Эльвэ, выбранный вместо своего младшего брата. — Не могли бы вы поведать нам, кто тот неизвестный, кто прибыл с вами?       И указал пальцем на меня, в тот момент гладившего звездного жеребца и угощавшего его прихваченным из дома медовым хлебом.       — Его зовут Эстандир, вождь народа айликвенди и тот, благодаря кому многие из вас выжили, не став жертвой созданий тьмы, — произнес он, заставив вытянуться лица большинства присутствующих, но на этом разговор прекратился. Не успела оставшаяся троица прийти в себя, как вала легким движением руки усадил вождей на свободных скакунов своей свиты и взлетел в небо.       «Сейчас им точно не до меня», — подумал я, видя бледные лица бедных эльфов, насмерть вцепившихся в стремена и боявшихся даже вниз посмотреть. Я же, немного прикормив своего коня, стал чувствовать себя гораздо лучше, с интересом наблюдая за разворачивавшимися вокруг видами.       Арда была прекрасна. Честно. Даже будучи голой, лишенной зелени и любого намека на жизнь, она все равно очаровывала своими морями, горами, озерами, реками, равнинами и прочим. Словно огромное блюдце, висящее в космической пустоте, границы которого мне наконец удалось узреть собственными глазами.       «Теперь можно смело называть себя плоскоземельщиком», — подумал я тогда, понимая, что никто другой в этом мире мою шутку не оценит.       Из-за этой красоты я даже не заметил, как Великое море Хелкар осталось далеко позади, сменившись бескрайними солеными водами Белегора, но для звездных скакунов Оромэ колоссальный океан Арды показался лишь узким ручьем. Мы неслись вперед сквозь густые черные туманы, которые Мелькор когда-то воздвиг на рубежах благословенных земель, пробиваясь сквозь завесу Тьмы благодаря лазурному пламени, сияющему на золотых копытах Нахара.       Его скорость была настолько велика, что перехватывало дыхание, а в груди зарождалась тоска от понимания, что подобное чудо доведется испытать всего один раз.       «Может, попросить вала подарить мне одного такого?» — подумал я, но, взглянув в сияющие глаза своего скакуна, вспомнил, что подо мной сейчас один из майар, просто принявший животный облик.       Просить отдать мне во владение существо, сравнимое в силе с Олорином или Курумо? Я не настолько нагл и глуп.       И вот мгла, отделяющая Средиземье от благословенного Запада, окончательно разорвалась, уступая место совершенно иному, ослепительному миру, от величия которого у меня перехватило дыхание.       Мы пересекли рубежи Амана. Первым пред нашими взорами открылось великое скальное ущелье Калакирия — расщелина в исполинских хребтах Пелори, чьи острые пики упирались в небеса, и сквозь которую на бескрайние воды океана изливался плотный, живой и невероятно теплый поток первозданного сияния.       Это был свет двух великих Древ Валинора, Телпериона и Лаурелин, чье золото и серебро смешивались в воздухе, превращая каждую песчинку, каждую каплю накатывающих волн в драгоценный самоцвет.       «Все как в былые времена», — с ностальгией подумал я, ловя пальцами частички этого сияния и закручивая вокруг ладони.       И ведь это был даже не сам Валинор. Лишь его врата, за пределы которых вырывались лишь капли той силы, сокрытой за неприступными хребтами. Но даже этого хватило, дабы Мирион, Эльвэ и Ингвэ зашлись слезами восторга, а я почувствовал отголоски того самого тепла, которое ощущал лишь вблизи нашего источника или бродя под светом Ормала больше тысячи лет назад.       «Но чем-то он отличается…», — сразу заметил я, особенно когда один из лучей отразился от моего третьего ока. — «Словно свет здесь какой-то разряженный или искривленный».       Трудно было сказать, ведь времени у нас было мало. Не успели я и троица вождей моргнуть, как прямо перед нами появилась она — Таникветиль, высочайшая гора этого мира, чьи заснеженные пики ослепительно полыхали в лучах Лаурелин, напоминая чистый неограниченный алмаз. Там, на самой вершине мира, находился Ильмарин — чертоги Манвэ, Владыки Арды. Монументальная цитадель, высеченная из чистого белого мрамора и прозрачного горного хрусталя, чьи башни уходили так высоко в лазурную высь, что терялись где-то под небесным сводом.       «Неуловимо, но он похож», — подумал я, когда мы приземлились у центральных врат, открытых нараспашку. — «На тот дворец, который я видел на Альмарене».       Такой же огромный, такой же величественный и такой же необъятный, полностью отражая природу его владельца. Однако даже тогда, стоя на пороге дворца, я знал, что одной встречей с Манвэ Сулимо сегодняшний день не закончится.       Там, в глубине Ильмарина, пылали тринадцать всеобъемлющих огней, природа которых говорила сама за себя. Все валар, сильнейшие создания этого мира, ожидали нас, и было бы глупо проверять их терпение.