Сказание о Неоскверненном.

      «...Перед золотыми воротами Вальмара был круглый вал, свободный от построек, который они назвали Маханаксар, Круг Судьбы. Там были установлены высокие троны Валар, и туда они сходились на совет и на суд... И под пение Йаванны из земли поднялись два гибких и сильных ростка...»

Глава 1. «О начале дней», «Сильмариллион»

             1100 год Эпохи Древ.       Дворец Манвэ — Ильмарин, вершина Таникветиль, континент Аман.       Стоило нам четверым спешиться, ступив на прохладные плиты дворцовой террасы, как наш сопровождающий исчез в яркой вспышке, оставив после себя только зеленоватый светлячок, начавший медленно плыть дальше, к воротам.       — Видимо, дальше нам нужно идти самим, — прошептал я, невольно положив ладонь на рукоять своего клинка, пока остальные вожди замерли, начав поправлять свои простые, но добротные одежды, сшитые из шкур и меха.       — Господин Эстандир, — обратился ко мне Мирион, выйдя немного вперед. — Вы знаете, что нас ожидает?       Эльвэ и Ингвэ замерли, сразу навострив уши.       — Да, — ответил я, прикрыв глаза и с помощью осанвэ окатив эту троицу собственной уверенностью и спокойствием. — Это будет встреча, где решится судьба четырех наших народов. Поэтому мой тебе совет: слушай, внимай и внимательно смотри по сторонам. В недалеком будущем тебе предстоит убеждать целое племя.       Было видно — у каждого из квенди было еще множество вопросов, но мои слова заставили их серьезно задуматься, молча двинувшись за светлячком, начавшим свое движение внутрь дворца, по бесконечным хрустальным коридорам, представлявшим собой нечто неописуемое. Потолок там терялся в вышине, а свет идущий от Древ играл тысячами мелодий, форм и запахов, каждая из которых несла эхо той самой первозданной Арды, задуманной еще до того, как Мелькор впервые сошел в этот мир.       Буду честен, Белетэль, полноценно описать красоту дворца Манве Сулимо почти невозможно, ибо для каждого он будет прекрасен по-своему. К примеру, Эльвэ видел бескрайние морские просторы с бушующими вдалеке штормами, тайфунами и волнами, Ингвэ — зеленые луга и равнины, залитые ярким, первородным светом Древ, а Мирион оказался в мастерской Ауле и словно ребенок бегал по ней глазами, выбирая себе новую игрушку.       Я же… Я же оказался в очень странном месте. Месте, где мой старый, почти позабытый мир гармонично переплетался с новым, когда здесь царила Эра Светильников.       Удивительная картина, которую во всем мире мог бы оценить только я да Анариэль, получившая часть моих воспоминаний. Сталь, свет, стекло, жизнь, чистота, энергия… Все эти аспекты переплетались так тонко и изящно, что не получалось понять, где начиналось одно и заканчивалось другое. Это была утопия. Идеальный мир, воплощенный силой Манвэ, создать который не смогли бы ни всемогущие валар, ни талантливейшие из эльдар или людей.       «Только Эру такое под силу», — подумал я, с неохотой продолжая шагать вперед. — «И то не уверен, что он захочет такое создавать... Слишком трудно и воздушно».       Жаль, но долго наше любование красотами Ильмарина продолжаться не могло. Вскоре на горизонте появились массивные хрустальные врата, ведущие в зал совета, беззвучно разошедшиеся перед нами, стоило подойти поближе. Так мы ступили в него, в легендарный Круг Судеб, залитый мягким, трепетным сиянием Древ, где истинные правители Арды восседали на своих сияющих тронах.       «Красиво», — думал я тогда, стоя рядом с остолбеневшими вождями. — «В умении подать себя им точно не откажешь».       Сами валар предстали перед нами в образах неописуемой красоты и мощи. Огромные, величественные, подавляющие, одним своим существованием они были олицетворением термина "боги". Так, на "вершине" зала, выстроенного в виде большой подковы, восседал сам Манвэ Сулимо в плаще цвета ясного неба, глядя на нас своими белыми, пронзительными очами, держа в руках тускло светящийся сапфировый скипетр.       По правую руку от него восседала белоликая Варда Элентари, чьи одежды лучились чистым светом зажженных ею звезд, а слева замер могучий, растрепанный Ульмо, Владыка Вод, от чьего темного плаща исходил запах соленых брызг и вековых приливов Великого моря.       Чуть поодаль устроился Ауле Кузнец, внимательно разглядывавший даже не самих эльфов, а одежду и оружие, на них надетые. И судя по недовольству, отразившемуся на лице этого гиганта, на широких плечах которого лежала тяжелая бурая мантия, пахнущая раскаленной рудой и гранитом, увиденное его не слишком впечатлило. Пока он не заметил меня и висевшие на правом боку ножны.       Тут его интерес стал настолько интенсивным и пробирающим, что мне показалось, будто на спину целая гора упала. Слава Илуватару, рядом сидела его супруга — Йаванна Келементари, облаченная в легкие зеленые одежды, расшитые робкими ростками и цветами, которая сразу заметила "тяжелый" интерес супруга и положила ему ладонь на колено, заставив вспомнить, где тот находится.       — Ух… — выдохнул я, бросив благодарный взгляд на Мать Всех Деревьев. — Благодарю, госпожа.       На что она лишь мягко улыбнулась, а мое тело обдал теплый ветер, не только убравший усталость, но и залечивший пару мелких шрамов на ладонях и запястьях, на исцеление которых даже моей силы не хватало.       «Вот какова сила вала», — подумал я, прежде чем Манвэ Сулимо медленно поднял руку, призывая Круг к безмолвию, после чего его голос разнесся по залу, накрыв нас мягкой, воздушной волной.       "Приветствую вас в чертогах Ильмарина, Перворожденные", — ласково произнес Владыка Ветров, чья сила сейчас мало напоминала ту бурю, которую я видел во времена осады Утумно. — "Для меня честь приветствовать вас здесь, посреди этого благословенного края. Позвольте же узнать, кто же вы и какое имя для себя выбрали?"       Тут с молчаливого согласия остальных вперед вышел Ингвэ, почтительно склонив голову:       — Благодарим тебя за радушие, о сияющий Небесный Владыка. Наш народ зовет себя Квенди, Говорящие. Однако нам неведомо, кто же мы, откуда пришли и кто зажег искру в наших душах.       "Ничего страшного, дитя. Для этого мы и позвали вас сюда", — мягко ответил Манвэ, и эти слова, бывшие нечто большим, чем знакомое мне осанвэ, соткали в наших разумах дивные образы той самой первородной Музыки, которую пели сидевшие перед нами Айнур. — "Ваша искра зажжена Единым, имя которому Эру Илуватар. Вы — Его законные Дети, рожденные Его великой милостью. Весь этот мир — ваша колыбель, где вам предстоит жить до скончания веков".       «Хорошо сказано», — подумал я, видя, как все трое затаили дыхание. Но затем вперед вышел Эльвэ, на лице которого отчетливо читалось беспокойство:       — Но разве наш нынешний мир не мал? — спросил он, недоуменно разведя руками. — Разве он не заканчивается песками и водами Пробуждения? Мы же не можем выйти дальше. Разве его можно назвать "большим"?       "Ты ошибаешься, дитя", — подала голос Йаванна, и её ментальный посыл наполнил Круг Судеб дивными картинами вечного цветения Валинора. — "Наш мир велик и прекрасен. Особенно здесь, за бескрайними водами Великого моря, где шумят сады, которые никогда не познают увядания, и текут реки, чистые как хрусталь. Здесь каждый росток найдет свет, нужный для его роста".       «А вот и завлекание пошло», — подумал я, сразу заметив, как валар опустили Средиземье, сейчас лежащее в руинах.       Манвэ тем временем вновь обвел взором наш молчаливый квартет и вновь взял слово, начав уже напрямую говорить о цели этого собрания:       "Как вы уже видели, скача по небесам, ваш дом — Эндор, практически разрушен и лишен жизни", — говорил он, сцепив руки в замок. — "Произошло это по нашей вине, ведь именно мы не смогли удержать нашего собрата, который не только чуть не разрушил мир, но и исказил его".       — Исказил? Кто? — недоуменно переспросил Мирион, сделав шаг вперед.       "Да, дитя", — вместо мужа ответила Варда, один взгляд которой вызвал столько истового восторга со стороны вождя миньяр, что мне даже неловко стало. — "Как и сказал мой супруг, изначально вся Арда должна была стать вашей колыбелью, но стараниями Мелькора большая ее часть была искажена. Оставаясь там, вы будете медленно, но неуклонно угасать, в конце концов став лишь тенью былых себя".       "Единственное место, где вам это не грозит, — это наши владения. Валинор — край, где вы, Перворожденные, сможете обрести истинную гармонию, прожив жизнь, отмеренную вам Эру", — вновь вступил в разговор Манвэ. — "Ведь свет тех Древ, что вы видели лишь краем глаза, пролетая над Калакирией, был сотворен, дабы согревать и исцелять ваши сердца".       "Смотрите, спрашивайте, вслушивайтесь", — подхватила слова супруга Элентари, на чьем холодном, бесчувственном лице появилась тонкая, едва заметная улыбка. — "Всматривайтесь в эти чертоги, вожди юных народов, и слушайте, к какому берегу позовет вас ваш собственный дух, когда вы рано или поздно вернетесь к родным кострам".       На что Ингвэ и Эльвэ лишь благодарно кивнули, полностью очарованные словами валар. Мириона же интересовало другое. Его взгляд — серьезный и сосредоточенный, лишенный какого-либо тепла, внимательно скользил по айнур, словно видя в них не друзей, а… врагов?       «С чего вдруг?» — задался я вопросом, а затем, припомнив, что сказали король и королева Арды, чуть не ударил себя ладонью по лицу.       Собрат и Мелькор.       Они спокойно признали собратом того, чьи слуги перебили друзей Мириона, а ему самому оставили десяток шрамов, сейчас скрытых под толстым слоем одежды.       «Неудобно получилось», — подумал я, ощущая неведомо откуда взявшуюся вину. — «Зря Манвэ и Варда это сказали. Хотя откуда им знать предысторию одного из стоявших здесь вождей?».       И тут по залу пронеслась волна холодного, пробирающего до мурашек ветра, а я почувствовал, как глубокий, пронзительный взор, способный видеть сквозь любые тучи и горы, опустился на меня. Король Валар наконец-то перестал игнорировать мумакила в хрустальной лавке и обратил внимание на аномалию, стоявшую позади более ожидаемых гостей.       Тут следует сказать, что моя фигура разительно, почти вызывающе выбивалась среди остальных квенди. Мало было выдающегося роста, хорошей одежды, наличия третьего ока и стального оружия, так еще и моя душа, не скрываемая ункалимой, сияла подобно маяку в ночи. Да, по силе я даже до "слабейшего" из валар — Тулкаса — не дотягивал, уступая ему в десятки раз (хотя остальные квенди — в сотни), вот только "чистота" моего феа была настолько велика, что, сожги себя я полностью и без остатка, то мог бы выдать такую оплеуху, от которой даже сидящим здесь богам плохо станет.       — Так значит, это тот самый таинственный странник, о котором ты упоминал, Оромэ, — обратился Манвэ к нашему сопровождающему, перейдя на валарин — изначальный язык валар, который я с трудом, но понимал, в отличие от остальной троицы, которой сразу заложило уши. — Что ж, ты был прав. Он необычный. В его феа я вижу отблески того тепла, которое угасло задолго до того, как первые искры зажглись на ночном небе, а во лбу — осколок нашего величайшего творения. Так кто же ты, неизвестный, чье существование лишь недавно было вплетено в Музыку Айнур?       «Значит, он её чувствует», — подумал я, припомнив старину Бомбадила, произнесшего примерно такие же слова, после чего сделал шаг вперед и посмотрел прямо в лицо Верховного короля Валар, не собираясь перед ним склонять головы. Ибо несмотря на громкий титул, сидящий передо мной бог — лишь смотритель, не имеющий права напрямую принуждать и приказывать мне.       — Меня зовут Эстандир, — сказал я спокойным, ровным, полным величия голосом, с трудом соединив айвитенгвар и осанвэ и получив кривую, но замену валарину, что вызвало несколько удивленных взглядов со стороны айнур. Ибо каждое слово сказанное на этом... пусть будет божественном языке требовало филигранного контроля и напряжения феа, с чем у меня после тысячелетия охоты и сражений во тьме проблем не было. — Отец, муж и лидер небольшого племени, которое уважаемый Владыка Охоты назвал айликвенди — говорящими с птицами. Для меня честь оказаться среди могущественных и вечных валар.       Простые слова. Простое приветствие, вот только в нем скрывалась одна подколка, которую никто из присутствующих сразу не понял.       За исключением одного…       — Могущественных и вечных? Какие интересные слова... — произнес с нескрываемой усмешкой могучий Ульмо, задорно хмыкнув, отчего в нос сразу ударил запах цветущих водорослей и морской соли. — Требующие не только немалой смелости, но и немалой смекалки, которой за жалкие полвека не наберешься.       — Вы правильно догадались, Владыка Вод, — ответил я, почтительно кивнув единственному холостяку во всем Совете. — Мой возраст гораздо больше, чем у остальных моих собратьев. Да и сама история сильно отличается. Но прежде чем я вам её расскажу...       Тут я сделал несколько уверенных шагов вперед, выходя в самый центр зала, и под удивленные взгляды остальных повернулся к дальней, затененной стороне Круга Судеб. Там на невысоком престоле из простого серого камня сидела окутанная туманным покрывалом женщина, чье скорбное и печальное лицо все равно оставалось прекрасным.       — …мне бы хотелось склонить голову перед тобой, сострадательная Ниэнна, — произнес я, прижимая ладонь к груди. — Много веков назад, когда Арда была погружена в абсолютную тьму, моя жена — Анариэль — носила под сердцем наше второе дитя. Именно твое сострадание к ней и Арде позволило моей дочери запечатлеть свет в своих глазах и вырасти сильной и здоровой девушкой. За это я благодарю тебя и высказываю свое личное, неподдельное уважение.       На мгновение вокруг воцарилась тишина, а затем окутанная серым плащом вала скупо, почти незаметно наклонила голову в ответ, прошептав:       — Таков мой долг, тот, кто обрел покой. Даровать надежду.       И замолчала, словно не замечая удивленных, а то и откровенно ошарашенных взглядов остальных Стихий. Видимо, никто из них не ожидал от тихой и незаметной Владычицы Слез подобного.       «Хотя в глазах Келементари я удивления не вижу», — подумал я, заметив, как довольная Палуриэн (одно из ее менее известных имен) улыбается, глядя на шокированного Ауле. Что сказать? Женщины везде одинаковы, даже если они — божественные духи, прожившие дольше, чем все остальное мироздание.       Но вернемся к моему рассказу.       — Как я уже говорил, меня зовут Эстандир, и мне волею судьбы довелось застать то прекрасное время, когда над миром горело пламя великих Светильников — Иллуина и Ормала, — мой голос зазвучал твердо под хрустальными сводами Ильмарина. — Мой собственный дух проснулся давно. Еще до того, как Враг начал отравлять этот мир своим присутствием. Я помню плодоносные леса. Я помню чистоту первых рек. Я помню величие дворцов Альмарена.       Легкое усилие — и перед глазами валар появились виденные мною картинки со смеющимся Тулкасом, а также последствия катастрофы, заставившие одного златогривого гиганта с супругой смущенно отвести взгляды.       — Я помню, насколько прекрасной была та эпоха, — с ностальгией сказал я, прежде чем убрать любые намеки на счастье и тепло. — И помню, как она закончилась, когда Тьма, проникавшая в этот мир, обрушила столпы, вынудив вас уйти на Запад.       — И как же ты выжил, дитя? — спросила нахмурившаяся Йаванна, подавшись вперед. — Тьма — страшная сила. Даже лучшие из моих детей смогли лишь спрятаться и ждать, когда мир исцелится и придет в себя.       — Все просто — мне помогли, — ответил я, пожав плечами и, увидев безмолвный вопрос "кто?", продолжил:       — Это был наш общий знакомый. Настоящий хозяин всех земель, морей и лесов.       Сказанного было достаточно. Я по одним глазам понял — все валар сразу поняли намек на Бомбадила, но вот эмоции, блеснувшие внутри… Хм, было трудно описать, но теплоты там точно было мало.       — Получается, ты тысячу лет выживал один во тьме, сражаясь с созданиями нашего падшего брата? — подал голос могучий Ауле, продолжая внимательно разглядывать стальное лезвие моего клинка. — Так почему же ты молчал? Почему не воззвал к помощи, когда наши слуги обходили дозорами окраины Средиземья?       «Вот он. Самый важный момент», — понял я, глубоко вздохнув и выдохнув, как перед прыжком в темную бездну. Ибо сейчас я собирался раскрыть один из своих самых оберегаемых секретов, что всегда давалось нелегко.       — Потому что волей Эру Илуватара мне было дозволено услышать часть великой Музыки, — спокойно ответил я, и в Круге Судеб вновь воцарилась абсолютная тишина. — Я видел всё. Всё, что должно было произойти на этих просторах. От самых далеких областей Амана до Стен Солнца. От Дор Даиделоса до Дальнего Харада. Я знал, что Тьма грядет. Я знал, что Враг затаился за Железными горами. Я знал, что Светильники падут и на долгие годы Арду поглотит Тьма. Но не стал вам говорить.       — Почему?! — рявкнул Тулкас, ударив кулаком по подлокотнику трона, отчего от него откололся кусок размером с небольшой холм. — Почему не сказал!? Будь все иначе, ничего этого бы не было! Арда бы осталась цела! Альмарен не ушел на дно моря!       — Потому что знал, чем это закончится, — ответил я, повернувшись и разведя руками. — Недоверием и предательством. Вы бы до последнего не верили, что ваш собрат, который раскаялся и ушел в бесконечную Пустоту, к остальным собратьям, собирается совершить действие, способное разрушить так желаемый им мир.       Было видно — силач валар хотел возразить мне, опровергнуть мои слова, но один взгляд, брошенный в сторону Манвэ, который в очередной раз простил своего старшего брата (а суд над Мелькором закончился всего несколькими часами ранее, что подтвердил Оромэ), оказался лучше тысячи слов.       К тому же я не собирался заканчивать.       — Что касается предательства, то среди вас даже после падения Светильников было много симпатизирующих Мелькору. Майрон… — начал перечислять я, заставив дернуться Ауле.       — Тхурингвэтиль, — тут уже тяжело пришлось Оромэ.       — Лунгортин, — здесь скривилась Варда от упоминания её падшей слуги, силой лишь немногим уступающий Ильмарэ.       — Уинен, — Ульмо, хоть полноценного падения и не было.       — Сулимин, — даже Манвэ не обошелся без упоминания.       — Драуглуин, — сам Тулкас.       — Тевильдо, — Намо.       И многие, многие другие, кого я помнил по оригинальным книгам Профессора и чьи имена услышал во время осады Утумно.       — Я не мог вам доверять, наместники Эру, ибо считал вас слишком доверчивыми и неискушенными, — продолжил я, дипломатично заменив "наивные и недалекие" на более мягкий вариант. — Считал, что, не познав последствий собственных ошибок, вы не сможете выслушать и принять мои слова.       — И? — спросил владыка Валинора, когда я замолк, дабы перевести дыхание и зачерпнуть побольше силы, четверть которой уже была истрачена. — Что же ты хотел поведать нам, Тот, кто видел больше остальных?       — Не поведать. Предостеречь, — покачав головой, произнес я и, обогнув ничего не понимающих эльфов, сделал несколько шагов вперед, оказавшись всего в паре десятков шагов от центра зала. — Я здесь, дабы уберечь вас от шага, который в будущем обернется катастрофой, лишь немногим уступающей падению Светильников.       Эти слова имели эффект лучины, подожженной на мукомольной мельнице.       Бабах...       В одно мгновение безоблачные небеса прорезало молниями, а сам Манвэ Сулимо слегка подался вперед, нахмурив свои тонкие брови, ставшие цветом похожими на грозовые тучи. Рядом с ним Варда обменялась быстрым, тревожным взглядом с Ульмо, а остальные валар насторожились, впившись в меня взорами.       — О чем ты говоришь, Эстандир? — негромко, но раскатисто спросил Верховный король, и его мысленный посыл захлестнул меня волной, едва не заставив покачнуться. — Что за шаг мы должны будем совершить, что он станет равноценным той катастрофе?       — Вы уже его совершили, Владыка Небес, — ответил я, глядя ему прямо в очи, внутри которых бушевали сотни холодных, опасных ветров. — Вы отпраздновали победу. Вы разорили Утумно. Вы заковали Мелькора в цепи и притащили его в Валинор как пленника. Вы заперли его в чертогах Мандоса, дав ему четыре века на размышления, надеясь, что за этот срок он осознает свои грехи. И это ваша величайшая ошибка.       Шаг вперед, широко раскинуть руки и произнести слова, которые я столько лет готовил и только сейчас получил возможность сказать:       — Он ничего не осознает и ничего не признает. Наоборот, его злоба станет только больше, гнев — чернее, а заговоры и козни гораздо хитрее и тоньше. — И в подтверждение моих слов перед глазами валар развернулась картина того, как этот урод, дабы убить всего одну птичку, прибежал к силе самой Унголиат. — Поверьте, я знаю о чем говорю. Я видел на что он способен. Единственный способ обезопасить Арду и дать этому миру спокойно восстановиться, сделав его хотя бы бледным подобием того, что хотел Илуватор, это выкинуть Мелькора в авакуум. В бесконечную пустоту, где он не сможет навредить миру, а затем навсегда запереть Дверь Ночи, дабы не пустить его обратно. Только так вы сможете выполнить задание вашего создателя и получить счастливый...       — Нет.       —... конец. — Договорил я, только потом осознав услышанное. — Что?       — Нет.