Считать пропущенные

      Шум бара оглушает, не так ли? Он гудел так, что закладывало уши: приглушённый пьяный смех, звон бокалов, музыка из колонок, которая переворачивает все внутренности своими басами, множество голосов, сливающихся в один непрерывный шум. А эта улыбка бармена. Такая натянутая, наверное, он так заебался торчать здесь томными ночными сменами, смотря на весь этот пьяный сброд.       Нет, бар неплохой, тут не тусовалась героиновая молодёжь, которая блевала на всё подряд, не было постоянных драк до разбитых лиц, но всё же бар был баром.       Здесь царил хаос. Где-то разбился стакан — это уже не новость. Где-то шумная компания спорила какую выпивку лучше заказать. Уилл привык, его затуманенный разум привык ко всему, он уже не помнил, когда его выходные проходили без этого места. Сколько времени он уже затыкал эту дыру в сердце? Да много уже, казалось, рана должна была затянуться. Случайные связи действительно помогали. Однако это были не чувства, их и не могло быть, до чего-то на самом деле стоящего не доходило. Фантомные касания, опаляющее дыхание на шее, тепло влажных губ — всё не то. Не то, что было нужно.       Байерс всё равно отдавался атмосфере. Что ещё делать? Страдать уже слишком осточертело. Долгие годы боли посеяли в нём слишком много семян раздора, которые никак не хотели погибать, а только прорастали при одном взгляде на него.       А Уилер теперь как собака, самый настоящий щенок, следующий за единственным родителем. И чего это он спустя столько лет присосался к нему? Чтобы вновь вскрыть кровоточащую рану? Чтобы вновь уничтожить Уилла? Чтобы что? Нет, он не будет поддаваться на эти провокации. Все эти годы пиздостраданий и медленной терапии не пойдут насмарку. Но этот чёрт, как в те самые детские годы, снова проводит время с ним вместе, снова они засиживаются друг у друга до глубокой ночи, разговаривая ни о чём. А ради чего? Вот и Уилл не знает.       И вот ещё один вечер, наполненный пустым трёпом с парнем за стойкой, который трёт бедный бокал, да он и так блестит, что отражение видно, — насилие какое-то. А Уилл улыбается ему, смеётся, и похуй, что наигранно, что под градусом, какая разница.       И опять приходит уведомление. Майк. Ах да, Байерс согласился на встречу сегодня, но резко всё оборвал простым «Я не приду». Теперь этот МайкчёртовУиллер пытается достучаться и выяснить причину. Он всегда был таким: лез везде, выяснял всё. Как ему это удавалось?

6 новых уведомлений.

3 пропущенных вызова.

Смахните, чтобы разблокировать.

Пропущенный вызов

Майк: Уилл, где ты?

Пропущенный вызов

Майк: где ты? Возьми трубку. Майк: Уилл Майк: Уилл, что с тобой? Майк: что-то случилось? Майк: Уильям, прошу, скажи где ты, что-то не так?

Пропущенный вызов

Майк: куда ты пропал, Уилл? Тебе плохо? Мне приехать? Ответь!       Когда ещё Уилер так будет растрачиваться? Да это ж чудо, не иначе.       Уилл смотрел на экран телефона и усмехался. Не сегодня, Майк. Не сегодня.       — Парень пишет? — любопытничал бармен. — Он не знает, что ты здесь? — всё ему так и расскажи, да покажи, а пососать не завернуть?       — Парень… — усмехнулся Уилл, а это будет забавно, и продолжил весёлым голоском. — Парень, но не мой. У нас должна была быть встреча, но планы поменялись.       — Романтично. Он тебе нравится, да?       — А ты любишь совать свой нос не в свои дела, да? — съязвил Байерс, не хватало ему ещё на попойке обсуждать Майка.       Натянутая улыбка исказилась, глаза округлились. Парень явно не ожидал такого упрёка. Заслужил. Наконец-то мерзкая ухмылка слезла с лица.       Уилл очаровательно улыбнулся, забрал свой оставшийся напиток и направился в толпу. Развлекаться — так развлекаться.       Его медленно забрала толпа, музыка стала нейтральной, и он покачивался в этой суматохе. Его плеч коснулись чьи-то руки, медленно перетекая на рёбра, будто пересчитывая их, а вскоре и вовсе оказались на талии — достаточно отважно. Уилл обернулся, перед ним стоял высокий брюнет, не идеальный, конечно, но затуманенному разуму Байерса подойдёт. Однако Уилл не хочет заходить сегодня далеко, просто поиграться — настроения на весёлое продолжение банкета не было.       В кармане его брюк снова завибрировал телефон, рука сама туда потянулась — неосознанно (а может, и осознанно). Ну кто же ещё это мог быть? Снова вызов от Майка. Пока юношу всё ещё сзади приобнимали, он почему-то решил ответить. Что им двигало в тот момент — чёрт знает, определённо один чёрт точно знает.       — Уилл, наконец-то! — раздалось на той стороне. Голос звучал обеспокоено, надломленно, будто сейчас надорвётся.       — Что? — коротко и прямо. Дыхание Уилла вдруг потяжелело от взволнованного Майка. Казалось, он сейчас сдастся и выпалит ему всё на свете.       — Уилл, что с тобой? Где ты? Всё хорошо? — посыпалась сотня вопросов, не меньше. Майк уловил посторонний звук — не похоже, чтобы Байерс был дома. — Ты что, в баре?! Мы же договаривались посидеть у меня сегодня! Ответь мне, что, чёрт возьми, с тобой происходит?       Голос юноши в итоге надорвался, он кричал в трубку. Слова доносились до Уилла и били точно в сердце. Зачем сейчас всё это? Смысл таких волнений? Что Майку нужно? В последнее время у него совсем срывало тормоза. Он же за все эти годы отдалился от Уилла. Тогда что это за концерты такие? Ничего непонятно.       — Майк. Остановись. — прозвучало как приказ. Майк быстро заткнулся. — Не испытывай меня снова, прошу. Я устал, правда. Не ищи меня сегодня. А может, и вообще никогда.       Слова звучали оглушительно, они стучали у Майка в ушах, пронзая всё тело. Что он сказал? Не испытывать его? Как Майк мог испытывать человека, которого любил? Пусть и осознал это слишком поздно. Вот почему он прилип к Уиллу, как репей, вот почему так резко стал нуждаться в нём. Годы раздумий — и вот к чему это привело. Уилер просто хотел защитить Байерса, он хотел показать ему, как сильно нуждался в нём все эти годы, как скучал. Он хотел получить хоть малейший шанс быть рядом. Он не знал, о чём говорил Уилл, о каких испытаниях, что он сделал не так?       Не мог же Уилл что-то чувствовать к нему, правда? Тем более он же признался всем тогда, что у него были к кому-то чувства. Так ведь? Сомнения настигли Майка в один миг, кажется, он что-то осознал..       Майку правда надоело всё это. Он решил либо попробовать, либо навсегда потерять. Да, будет больно, будет больно всем, он уверен в этом. Но он попытается. Попытается сделать то, что Уилл когда-то не смог сделать. Байерс выбрал бесконечные терзания и дружбу. Майк так не сможет.       Парень как с цепи сорвался. Он стал вспоминать все ближайшие заведения подобного плана, где мог зависать его лучший друг. Приложение с картами было открыто на автомате. Десятки разных баров, один шумнее другого. Какой-то слишком элитный, другой слишком дешёвый, в третьем сплошная торговля травкой — в такие бы Уилл точно не сунулся.       Вот оно. Не слишком далеко, вроде прилично — насколько бар может быть таким, — не слишком вульгарная атмосфера. Майк не может прогадать, у него нет на это и права. Тридцать пять минут пешком. Нет. Он не мог потерять столько времени, ему необходимо быть там сейчас же. Такси — единственный выход.       Десять мучительных минут в машине наконец истекли. Майк буквально бросил купюру водителю и выскочил на улицу.       Нет, он точно всё решил, и точка. Майк распахнул двери, его лицо выглядело гневным, он начал судорожно вглядываться в толпу, ища глазами одну каштановую макушку.       Бинго. Хотя нет, не совсем. Уилл был найден, но в каком положении! В углу просторного помещения возле него тёрлась какая-то шпала, которая всем видом показывала свои намерения насчет его бедного Уилла. Этот парень был чуть ли не на две головы выше Байерса, нагнетая на него всем своим видом и тушей.       Майк мгновенно направился в их сторону, расталкивая людей по пути и не обращая внимания на недовольные возгласы и лица.       Затуманенный разум Уилла вновь ничего не понимал. Его немного отрезвил разговор с Майком, но этот брюнет рядом решил его чем-то напоить. На вкус — обычный виски, уж очень Уилл на это надеялся, не хватало ещё накидаться.       Но из пьяных раздумий его резко вырвали, будто шторм пронёсся мимо него. В его руку вцепились мёртвой хваткой и потащили в непонятном направлении. И тут Уилл поднял взгляд. Майк. Нет, нет, нет.       — Куда ты меня тащишь?! — взревел парень. — Немедленно отпусти меня. Я же сказал не лезть ко мне! Хотя бы сегодня…       Голос резко надломился, послышался жалобный шмыг носом, в его словах столько боли. Но Майк не хотел слышать это здесь, точно нет. Музыка била по ушам, толпа народу глазела на них, ещё и этот двухметровый амбал, что чуть ли не лапал Уилла, кричал им вслед что-то. Вот только его и не хватало!       Уилер вывел юношу, который был на грани истерики, на улицу, завёл в ближайший пустой переулок и обнял. Так крепко, насколько это было возможно. Уилл опешил, красные глаза округлились, всхлипы на мгновение прекратились.       Со временем тиски объятий немного ослабли, Майк отодвинулся, чтобы заглянуть в его глаза. Свет от фонаря освещал покрасневшее лицо, из-под подрагивающих ресниц на Уилера смотрели глаза, в которых были и нежность, и страх, нижняя губа дрожала от переизбытка эмоций.       — Я не испытываю тебя, — начал Майк хриплым и сбивчивым голосом. — Точнее, не хочу испытывать.. Я пытаюсь защитить. И так испытываю сам себя. Нет, я больше не могу.       Майк быстро протараторил слова, его ладони переместились на плечи Уилла, удерживая и нежно, так осторожно поглаживая, будто хотели успокоить.       — Пару лет назад ты говорил о чувствах… К кому-то. И я был мудаком, слепым идиотом, потому что не понял тогда тебя, даже не смог нормально поддержать. — Майк тяжело сглотнул и вдохнул, набираясь сил. — Только после всех событий, после того как ты отдалился… нет, не так, я отдалился, закрылся в себе. Когда мы перестали разговаривать до ночи, когда я перестал видеть твою улыбку и слышать твой смех, я понял, что потерял, кого потерял. Мне стало так больно и пусто без тебя. Я с каждым днём всё больше и больше скучал по тебе, по нашим разговорам ни о чём и просто о том, что я мог быть рядом с тобой всё это время.       Уилл прикусил губу и смотрел таким несчастным и непонимающим взглядом в лицо напротив, хотя в глубине души всё прекрасно осознавал. Это было так пугающе.       — Это был я, так? Я понимаю, сейчас всё это так неуместно, но я правда больше не могу смотреть на тебя и не чувствовать вину. Ты выбрал молчание, ты выбрал медленно разрушать себя, стараясь заглушить чувства. Уилл, это так больно, мне так чертовски жаль, что я заставил пройти тебя через всё это дерьмо. Моя глупость, слабость… — голос стал немного твёрже. — Из-за этого я потерял свой шанс, растоптал его, наверное, один-единственный. Но… я просто прошу. Дай мне ещё одну малейшую надежду быть с тобой, любить тебя…       Уилл будто окаменел. Дрожь, которая пробивала его всё это время, вдруг прекратилась, он застыл. Его глаза, казалось, сейчас выпадут из орбит. А Майк всё продолжал:       — Ты нравишься мне, Уилл. Даже не так. Я люблю тебя. Не просто как лучшего друга, а как самого дорогого человека, которого я чуть ли не потерял. Я правда понимаю, сколько боли причинил тебе, и я пойму, если ты скажешь мне уйти из твоей жизни навсегда. Наверное, я уйду, чтобы не мучить тебя. Но я просто прошу, умоляю, дай мне попробовать, попробовать всё исправить… Я буду всем сердцем принадлежать тебе, просто скажи свой ответ…       И он замолк — резко, затаив дыхание, открыв своё сердце и излив душу.       Слова Майка висели в воздухе, как туман. Уилл стоял, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене, будто она была единственной опорой.       Он смотрел на Майка. Не отрываясь. Ореховые глаза Уилла, влажные от проступивших слёз, были огромны и прозрачны. В их отражении метались тысячи чувств: недоумение, боль, и… страх.

«Я люблю тебя»

      Эти слова отозвались в нём не счастьем, а чем-то болезненным. Как будто кто-то дал ему пощёчину — такую резкую, отрезвляющую.       — Ты… — голос Уилла надломился, превратившись в шёпот. — Ты пришёл сюда, за мной, нашёл меня, чтобы сказать мне это? После всего? После того как… как я стал тенью, буквально невидимым для тебя?       Он медленно, будто через силу, оторвался от стены. Его ладони сжались в кулаки, но при этом тряслись от напряжения и боли.       — А ты знаешь, каково это, Майк? Знаешь, каково это — любить своего лучшего друга? Любить настолько, что каждое случайное прикосновение, каждое слово отзывается внутри роем бабочек, из-за которых перехватывает дыхание? И при этом видеть, как он смотрит на других. Как он сам разрушает себя, замкнувшись где-то внутри, и постепенно забывает о тебе?       Майк молчал. Он чувствовал эту бурю, чувствовал каждое слово. Он осознавал, сколько причинил боли этому человеку. Но он сможет всё исправить. Он отдаст ему всю любовь, всё, что есть на этом свете.       — Но я, чёрт возьми… — Уилл выдохнул, и по его щеке скатилась слеза. За ней — ещё одна. — Я устал. Устал считать дни без тебя. Даже когда ты был рядом, такой холодный, отстранённый, чужой — это было невыносимо. И я… я не хочу больше быть один.       Они стояли в полуметре друг от друга. Глаза Уилла, мокрые, красные, с ручьями слёз, смотрели в глаза напротив и цеплялись за что-то, чего он ждал годами. Цеплялись за это обещание, нужное ему все эти годы.       — Поэтому, Майк, да. — Уилл произнёс это шёпотом, на одном дыхании, словно боясь момента. — Я скажу тебе «да». Я люблю тебя. И от этого уже не убежать. Я пытался, поверь..       Он шагнул вперёд и упал в объятия, которые сразу же приняли его в свои тёплые, родные оковы. Вбирая в себя тепло, запах, дрожь, он забирал всё, чего ждал всё это время.       Они стояли в этом закоулке, мир вокруг просто перестал существовать, всё растворилось. Уилл всё ещё дрожал, но не от холода и боли, а от переизбытка чувств и эмоций. Майк чувствовал это и только сильнее прижимал парня к себе, стискивал в своих крепких руках.       Когда дрожь начала отпускать, Уилер чуть отстранился, чтобы заглянуть в мокрые глаза и не увидеть там страха — только искренность чувств.       Он поднёс ладонь к мокрой щеке, кончиками пальцев проводя по ней, стирая влажную дорожку. Их лица были так близко, что чужое дыхание ощущалось так же, как своё, — близко, интимно, будто смешиваясь. Майк притормозил, понимая, что нужно дать Уиллу время, но тот лишь прикрыл глаза, ни капли не отстраняясь.       И Майк поцеловал его.       Это было несмелое касание губ, лёгкое, невесомое, такое осторожное, дабы не спугнуть. Но как только Байерс поддался чуть ближе, Майк осмелел. Он прижал Уилла сильнее, углубляя поцелуй, чувствуя ответные движения, дарил всего себя, забирая через это касание всю боль.       Губы парня оказались немного солёными от слёз, с небольшими трещинками от покусываний, но всё ещё мягкими и любимыми. Майк переместил одну руку на линию подбородка, другую на талию Уилла, притягивая ещё ближе.       Уилл зарылся руками в кудри Майка и всё пытался насытиться. Как только ему дали волю, он тут же начал отвечать со всей любовью, проникая глубоко в душу, издавал приглушённые вздохи, похожие на полувсхлипы-полустоны. Язык Майка несмело пробирался дальше в чужой рот, но лишь играючи, подразнивая, не позволяя заходить слишком далеко, поэтому, чуть прикусив нижнюю губу парня, когда воздуха перестало хватать, он отстранился.       Их лбы соприкоснулись, дыхание было сбито, а глаза блестели. Они всё ещё наслаждались объятиями друг друга, не могли поверить в судьбу.       — Я тебя не отдам никому, — послышался хриплый шёпот. — Слышишь?       — Не отдавай, но прошу… — голос Уилла сорвался. — Не пропадай больше.       — Никогда.       Они бы стояли вечность в том переулке, но ночь становилась всё глубже.       — Нужно согреться, — выдохнул Майк с небольшим облачком пара.       — Мгм, — не выпуская Уилера из кольца своих рук, отозвался тот.       — Пойдём ко мне? — голос был немного неуверенным, словно боялся торопить события.       — Давай, но только если мы проведём так всю ночь, — намекая на крепкие объятия, согласился Уилл.       — Я тебя ещё пледом укрою и какао напою.       — Звучит как план.       Они улыбнулись друг другу, с таким теплом, счастьем и трепетом, и пошли домой, взявшись за руки.       Это были самые счастливые мгновения их жизни, что-то настолько родное, чувственное, будто вернули потерянный кусочек сердца, вернули то, чем ни с кем не захочется делиться. Они понимали, что это только начало чего-то большего.