Eternity

Прошло полгода после аварии. Жизнь в общежитии вошла в странную колею. Хосок уже начал ходить без костылей, хотя всё еще заметно прихрамывал. Намджун вернулся к работе над текстами, а Чонгук и Тэхён проводили всё свободное время в зале, до изнеможения оттачивая хореографию, словно пытаясь танцевать за двоих. Чимин всё еще молчал. Он научился виртуозно пользоваться блокнотом, его жесты стали выразительнее, но в глазах застыла холодная покорность судьбе. Переломный момент случился дождливым вечером в студии Юнги. Юнги заставил Чимина прийти на сессию звукозаписи. — Я не буду заставлять тебя петь, — сказал Юнги, не оборачиваясь от монитора. — Просто слушай. Он включил черновик «Eternity». Музыка была сырой, тяжелой, с низкими вибрациями баса. Чимин сидел в углу на диване, поджав ноги. Юнги подошел к нему и протянул микрофон. — Чимин-а. Врачи сказали, что связки восстановились достаточно, чтобы пропускать воздух. Попробуй просто выдохнуть в микрофон. Не звук. Просто воздух. Чимин замотал правой рукой, вжимаясь в диван. Его глаза наполнились слезами. Он помнил тот жуткий хрип в больнице и не хотел его повторять. — Посмотри на меня, — Юнги сел на корточки перед ним. — Я не жду от тебя «Serendipity». Я жду тебя настоящего. Выдохни свою ярость на этот мир. Чимин дрожащими руками взял микрофон. Он закрыл глаза, вспоминая вспышку фар, запах бензина и ту немую неделю в комнате. Он открыл рот и... вытолкнул воздух. Это был сиплый, рваный звук. Но Юнги тут же наложил на него фильтры, добавил эхо и реверберацию. И вдруг этот сип превратился в мистический, глубокий шепот, который идеально лег в канву мелодии. Чимин замер, слушая свой «голос» из колонок. Это был не он, но это был его след в музыке. В ту ночь он впервые за полгода проспал до утра без кошмаров.