Рубикон

— Иди нахуй, Дэй. Аарон вылетел из раздевалки так, словно за ним гнались — и, если быть честным, в каком-то смысле так оно и было. Не призраки, нет. С ними он научился справляться. Хуже были живые. — Ты, блять, серьёзно?! — голос Кевина ударил в спину, как мяч в штангу — громко, резко, с явным намерением вернуть всё на место. — Мы только начали разбирать тактику, Миньярд! Аарон даже не обернулся. Дверь хлопнула за ним с таким звуком, будто поставила жирную точку в разговоре, который он и не собирался продолжать. Его пальцы всё ещё были в бинтах, ленты липли к коже, и он раздражённо дёрнул их, пытаясь освободиться быстрее, чем это было разумно. — Предложение о дополнительной тренировке можешь засунуть себе… — он бросил это через плечо, не удосужившись закончить фразу. Впрочем, Дэй и без того понял. Рядом, прислонившись к шкафчикам, стоял его брат. Эндрю не вмешивался — как всегда. Его взгляд скользнул по Аарону лениво, без интереса, словно он наблюдал не за сценой, а за погодой, которая всё равно не поддаётся контролю. — Пять минут, — сухо заметил Эндрю. — Ты продержался дольше, чем в прошлый раз. Аарон фыркнул, дёргая футболку через голову. — Пошёл ты. Тот равнодушно промолчал. В этом и был весь Эндрю: ни осуждения, ни поддержки. Констатация факта, и только. Иногда Аарону казалось, что брат видит его насквозь — не хуже, чем те, другие. И от этого становилось… не по себе. Не страшно, нет. Просто неприятно, как от слишком яркого света. Из раздевалки всё ещё доносился голос Дэя — приглушённый теперь, но не менее раздражённый. Он что-то объяснял, ругался, возможно, уже переключился на кого-то другого. Мир не рушился от того, что Аарон ушёл. Он вообще редко замечал его отсутствие. И это было удобно. Аарон схватил сумку, перекинул её через плечо и направился к выходу, стараясь не думать о том, сколько дел его ждёт. Лекции, практики, бесконечные конспекты, от которых рябило в глазах. Медицинский факультет не прощал слабостей — и уж точно не интересовался тем, играешь ли ты в экси по вечерам. Иногда он сам не понимал, как умудряется всё это тянуть. Днём — студент, ночью — игрок, а в промежутках… что-то ещё. То, о чём он предпочитал не думать. Потому что стоило остановиться — и это «что-то» напоминало о себе. Он толкнул дверь наружу, и прохладный воздух ударил в лицо, чуть приводя в чувство. Кампус жил своей обычной жизнью: кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то спешил, уткнувшись в телефон. Обычная картина, привычная, почти успокаивающая. Если не считать того, что у входа стоял человек. Вернее — когда-то был человеком. Аарон заметил его сразу, как замечал всегда. Высокий, слишком худой, с шеей, изломанной под неправильным углом. Он стоял неподвижно, чуть в стороне от потока студентов, и смотрел — прямо на него. Конечно, смотрел. Аарон отвёл взгляд так же естественно, как делал вдох. Сделал шаг вперёд, потом ещё один, не ускоряясь, не замедляясь. Просто прошёл мимо, будто ничего не произошло. Словно никого там не было. Только вот, проходя мимо, он всё равно почувствовал это. Внимание. Тяжёлое, липкое, узнающее. Он привык. Когда Аарон выходит из университета, окружающий мир остаётся прежним — люди спешат по своим делам, переговариваются, смеются, кто-то ругается в телефон, кто-то устало молчит. Всё как обычно. И всё же для него эта картина всегда имеет второй слой, который никто, кроме него, не замечает. Он не ищет его специально — давно уже нет. Но стоит ослабить внимание, и оно само находит его. Поэтому, когда рядом с ним из ниоткуда появляется фигура, он даже не вздрагивает. Просто в какой-то момент пустое место заполняется присутствием, и этого достаточно, чтобы он понял, кто это. Он не поднимает головы, продолжая смотреть в телефон, прокручивая экран без всякой цели — привычка, позволяющая выглядеть занятым и не ловить лишних взглядов, ни живых, ни мёртвых. — Твой сын конченный трудоголик, — говорит он ровно, без эмоций, будто констатирует факт, который не требует обсуждения. Рядом раздаётся тихий, почти лёгкий смех — слишком естественный для того, кто не дышит и не живёт, но именно поэтому он и не путает её с остальными. Девушка поворачивает к нему голову, в её движениях нет той ломкости или искажённости, которая свойственна другим. Она выглядит так, будто просто идёт рядом, как любой человек на этой дорожке. Разводит руками с нарочитой беспечностью и отвечает: — Весь в меня. Будь с ним мягче. Он много пережил. Аарон едва заметно хмыкает, но не комментирует. Ему не нужно объяснять, что пережил Дэй. Это видно в каждом его движении, в том, как он держится, как реагирует на ошибки — свои и чужие. В нём слишком много контроля для человека его возраста, и этот контроль явно не от хорошей жизни. Но слышать это от неё — от той, кто не может ни вмешаться, ни помочь — всё равно странно. В этом есть что-то неправильное, почти раздражающее. Кейли Дэй. Он запомнил имя сразу, хотя обычно старается не запоминать ничего лишнего. Слишком чёткое присутствие, чтобы игнорировать, и слишком… осмысленное, чтобы списать на очередную тень. Он заметил её не сразу, и это до сих пор кажется ему странным. Сначала это было просто движение рядом с Дэем — привычное мелькание, на которое он давно перестал реагировать. Призрак, как и многие другие, привязанный к человеку. Таких он видел десятки. Но постепенно стало ясно, что она отличается. Она не просто следовала за ним — она наблюдала. Внимательно, сосредоточенно, почти заботливо. В моменты, когда Дэй позволял себе хоть немного расслабиться, она тянулась к нему, как будто забывая, чем является. Пальцы двигались уверенно, точно зная, что делать — провести по волосам, коснуться плеча, задержаться на секунду дольше. Но каждый раз её рука проходила сквозь него, не встречая сопротивления. И в эти короткие мгновения выражение её лица менялось — не резко, не драматично, но достаточно, чтобы это стало заметно. Там появлялось что-то тяжёлое, тихое, похожее на сожаление, которое уже невозможно исправить. И тогда Аарон начал чувствовать это. Не напрямую, не так, как чувствуют свои эмоции, но достаточно ясно, чтобы не спутать. Чужая скорбь. Спокойная, устойчивая, никуда не исчезающая. Именно это заставило его однажды посмотреть на неё прямо, а не скользнуть взглядом мимо, как он делал с остальными. И она сразу это поняла. Их взгляды встретились — и на этом всё изменилось. Сейчас она идёт рядом с ним так, будто имеет на это полное право. Выглядит молодой — слишком молодой для матери студента. Лет двадцать пять, не больше. Зелёные глаза, такие же, как у Дэя, только мягче, спокойнее. Длинные вьющиеся каштановые волосы лежат на плечах так, как им удобно, не подчиняясь ни ветру, ни движению. В ней нет той размытости, которая есть у других. Она чёткая, собранная, почти настоящая. — Ты опять игнорируешь половину из них, — говорит она, слегка кивая вперёд. Аарон не смотрит в ту сторону. Он и так знает, что там. — И это работает, — отвечает он коротко. — Не всегда, — спокойно замечает она. — Пока что достаточно. Она не спорит. Просто снова усмехается, принимая его ответ как есть. Это ещё одна причина, по которой он вообще начал с ней говорить. Она не давит, не требует, не пытается вытянуть из него больше, чем он готов дать. Или делает это настолько аккуратно, что он не замечает. Аарон не может объяснить, почему сделал это — почему вообще заговорил. Это противоречило всем его правилам, выработанным за годы. Призраки не были собеседниками. Они были фоном, шумом, проблемой, которую нужно игнорировать, чтобы сохранить рассудок. Любое взаимодействие — это риск. Он это знал. Но она оказалась исключением. Первым за долгое время. И, возможно, самым опасным. Потому что чем дольше она идёт рядом, чем чаще он отвечает ей, пусть даже односложно, тем проще становится воспринимать её как нечто нормальное. Как часть реальности, а не отклонение от неё. И в этом кроется проблема, которую он пока не готов сформулировать до конца. Он слишком хорошо знает одно простое правило: к тому, что не должно существовать, нельзя привыкать.

***

Сет Гордон — заносчивый придурок с прошлым наркомана. Формулировка грубая, но точная, а Аарон давно перестал искать более мягкие слова там, где они не нужны. В Сете раздражает всё: манера держаться так, будто он уже доказал миру свою значимость, привычка говорить громче, чем требуется, резкие движения, в которых сквозит нетерпение и скрытая агрессия. Он слишком живой, слишком громкий, слишком… настоящий. И, возможно, именно это бесит сильнее всего. Почти как он сам. Мысль неприятная, но от этого не менее правдивая. Они похожи — не внешне, не в деталях, а в чём-то глубже, в том, что не сразу бросается в глаза, но ощущается почти физически. В том, как сжимается челюсть, когда разговор заходит не туда. В том, как легко злость выходит на поверхность, стоит только дать ей повод. В том, как прошлое, даже если о нём не говорят, всё равно просачивается наружу — в привычках, в реакциях, в том самом взгляде, который Аарон слишком хорошо узнаёт. И именно поэтому он его ненавидит. Не за слова, не за поведение, не за ошибки — за сходство. Сет — это кривое зеркало, в которое не хочется смотреть. Напоминание о том, что некоторые вещи не исчезают, сколько бы ты ни пытался их игнорировать. О том, что можно сменить окружение, загрузить себя учёбой, тренировками, чем угодно — но это не вычёркивает то, что уже было. Иногда, наблюдая за ним на тренировках, Аарон ловит себя на том, что следит слишком внимательно. Не за игрой — за ним. За тем, как он двигается, как реагирует на ошибки, как срывается и тут же пытается взять себя в руки. Это раздражает. Это цепляет. Это слишком знакомо. И в такие моменты в голове мелькает простая, почти лениво сформулированная мысль: если бы обстоятельства сложились иначе, он мог бы быть таким же. Или уже был. От этого хочется отвернуться. Или ударить. Аарон выбирает третье — игнорировать. Как и всё остальное, что не вписывается в его аккуратно выстроенную систему контроля. Он проходит мимо, не вступает в лишние разговоры, не реагирует на подколы, если они звучат. Делает вид, что Сет Гордон для него — пустое место. Но не тогда, когда он с Элисон. Не потому что это что-то значит — как раз наоборот. Аарону плевать. На Элисон, на Сета, на то, кто с кем стоит и о чём говорит. Это не его дело, и он не собирается делать вид, что его это волнует. Просто Сет рядом с ней становится ещё более невыносимым. Громче. Самоувереннее. Слишком довольный собой. Он смеётся, наклоняется ближе, говорит что-то — и это само по себе уже раздражает. Как будто ему нужно постоянно доказывать, что он здесь главный, даже когда никто об этом не спрашивал. Элисон отвечает легко, без напряжения, и это только добавляет. Аарон замечает это мельком и тут же отводит взгляд. Ему неинтересно. Честно. Просто лишний шум, который он не хочет слушать. Он сжимает пальцы, коротко выдыхает и отворачивается окончательно, возвращая всё на свои места. Игнорировать — значит игнорировать. И если иногда это даётся сложнее, чем хотелось бы, — это ничего не меняет. — Милая парочка, — с лёгкой усмешкой замечает Кейли, переводя взгляд туда же, куда он так старательно не смотрит. — Элисон бы отлично подошла Кевину, не думаешь? Аарон даже не сразу отвечает. Пальцы сильнее сжимаются на ремне сумки, взгляд утыкается куда-то вперёд, мимо людей, мимо движения, мимо всего. Он мог бы промолчать — как делает обычно. Проще. Безопаснее. Но Кейли — не «обычно». — Заносчивая стерва и человек, который живёт ради игр, — тихо, почти сквозь зубы выдыхает он, так, чтобы никто из живых не услышал, — действительно, пара года. Кейли тихо смеётся, без обиды, без раздражения — будто и не ожидала от него другого ответа. Она снова смотрит на вышедшего на улицу Дэя, и в её взгляде на секунду мелькает что-то мягкое, почти тёплое, то, что Аарон уже научился распознавать. Аарон хмыкает и отворачивается окончательно, будто ставит точку в разговоре. Впереди — дорога, люди, привычный шум, за которым проще спрятаться. Он не смотрит назад. И не думает о том, что Кейли всё ещё стоит рядом, продолжая наблюдать — не за парочкой и не за сыном, а за ним. — Ты узнала что-то о тех парнях, что маячат рядом с рыжим? — спрашивает он наконец, голос напряжённый. Аарон действительно заинтересован. Появление Нила не было неожиданностью: им нужен был игрок в команде. Но темные материи, что преследуют парня по пятам, напрягают Аарона. Этот рыжий точно принесёт им много проблем, если даже потусторонняя сила следует за ним не прекращая. Они буквально везде, где Нил появляется. Спокойно быть в общаге и не обращать внимания на это получается всё хуже. — Я расскажу, смотря что ты сделаешь с этой информацией, — Кейли вдруг становится серьёзной, что для её лёгкого образа непривычно. Аарон молчит. — Постарайся его понять и помочь, — с надеждой продолжает она, глядя прямо в глаза Аарону. — То, что я расскажу, останется только между нами, и ты не будешь использовать это, чтобы оскорбить его. — Постараюсь, — шипит Аарон. Отношения с Нилом были так себе: они просто выводили друг друга на эмоции и соревновались, кто кого больнее заденет. В личных целях Аарон вряд ли будет использовать информацию и брату не расскажет. Иначе как он объяснит источник? “Привет, Эндрю! Я тут кое-что узнал о Ниле, и судя по выражению лица Кейли, это что-то серьёзное и опасное. А спросишь, кто такая Кейли? Это мама Кевина, она призрак, с которым я общаюсь.” Дурка. И больше нихуя ему не светит после этого. Никаких нормальных отношений с братом и карьеры врача. — Он сын балтиморского мясника, — сказала Кейли как отрезала. — И он в бегах. Ахуеть. Это самое ёмкое, что мог сейчас сказать Аарон. Такого он точно не ожидал. Идея рассказать обо всём Эндрю маячит вывеской перед глазами, и сердце сжимается. — Его настоящее имя Натаниэль Веснински. Он сын так же моей подруги Мэри. Не говори Эндрю пока ничего. Дай шанс Нилу. У него сейчас самое время наладить жизнь и избавиться от страхов. Аарон кивает. Слова Кейли цепляются за разум, но он держится. Он знает: вмешиваться слишком рано — значит всё испортить. Иногда даже игнорирование — лучший способ помочь. Но внутренняя тревога не отпускает, и тяжесть ответственности давит сильнее, чем он ожидал. — Не скажу пока не будет грозить опасность. Кейли задумчиво кивает в ответ смотря на рыжего паренька с той материнской любовью, которую отдает Кевину.

***

Когда он выходит после встречи с Кейтлин, на душе у Аарона оседает странное, почти осязаемое чувство спокойствия. Тепло и лёгкость, которые редко посещают его, будто кто-то незаметно снял с плеч тяжёлый рюкзак. Кейтлин — невероятная девушка, и, несмотря на это, его лучшая подруга. Она умеет развести все тревоги, тревожно шуршащие в его голове, даже не понимая, в чём именно дело. После Тильды он больше никому не пытался рассказывать о своих видениях. Не поймут, сочтут сумасшедшим, навешают ярлыки, и всё это доставит только неприятности. Он давно усвоил правило: свои тайны держишь при себе, если не хочешь, чтобы мир сразу же начал их разрушать. Аарон медленно бредёт в сторону общаги, подняв взгляд к ночному небу. Звёзды мерцают тихо, будто подмигивают ему, и в их свете легко теряются мысли о дне. Когда-то, до того как Тильда начала интенсивно избивать его, он мечтал стать космонавтом. Летать, уходить от земной тяжести, от всего, что давит и ломает. Но мать — Тильда — выбросила все его мечты в мусорку. Она ломала, разрушала, забирала, не оставляя ничего, кроме боли и чувства собственной ничтожности. Теперь называть её мамой сложно, почти невозможно, даже если где-то внутри он скорбит по ней. И, возможно, её смерть стала для него одновременно наказанием и облегчением — и счастьем, и невозможностью вернуться. После похорон он больше никогда её не видел. Он помнит тот день, как будто вырезан острым ножом из памяти: она стояла в черном платье, с белыми, потускневшими волосами, которые выпадали в последние годы из-за наркотиков. Взгляд был пустой, лицо безжизненное, и всё же когда она посмотрела ему в глаза, он почувствовал, что она поняла. Поняла всё — каждую боль, каждое мгновение страха, каждое видение, каждую тень, что преследовала его с детства. Она поверила ему. Но не заговорила. Потому что рядом стоял Эндрю, который в то время не отходил от него ни на шаг. Слово казалось невозможным, хотя мысли и чувства кричали громче любых слов. После того дня он больше никогда её не видел. И всё же воспоминание об этом стоит рядом с ним, когда он идёт к общаге. С каждым шагом оно перемежается с ощущением, что теперь можно дышать. Что есть кто-то, кто понимает, кто не осудит и не разрушит, кто способен развести тревоги, даже не осознавая их. Кейтлин. Лёгкая, как ветер, тёплая, как свет, который пробивается сквозь тьму. И Аарон знает: держать её рядом — это редкость. Как звёзды на небе, которые так же далеки и так же близки одновременно.

***

— Просыпайся, Аарон, тебе на пару к восьми. В такие моменты игнорировать Кейли — худшее из возможного. Аарон проверял это на себе не раз. Если не встанет сейчас, она начнёт петь — нарочито высоким, раздражающим голосом, который будто специально создан, чтобы выводить его из себя. И ведь будет петь до последнего, пока он не сдастся. Поэтому он резко садится на кровати, вырываясь из сна так, будто его вытащили силой. — Чё за… — начинает Ники, сбитый с толку резким движением, но Аарон уже не слушает. Он сразу переводит взгляд к окну. Кейли стоит там, как ни в чём не бывало, прислонившись к подоконнику, и смотрит на него с откровенно довольной улыбкой. В её взгляде читается победа — маленькая, но принципиальная. Она добилась своего. — Ненавижу тебя, — бормочет он хрипло, проводя рукой по лицу. Она только шире улыбается — и, не сказав ни слова, разворачивается и исчезает, как всегда, направляясь в комнату Кевина. Конечно. Аарон фыркает, откидывая одеяло. Её она будить не будет. Никогда. Это правило он усвоил довольно быстро. Кейли может доводить его до белого каления, но к Кевину относится… иначе. Осторожнее. Тише. И он понимает почему. Иногда ему кажется, что ей просто нравится наблюдать за сыном — не вмешиваясь, не нарушая границ, просто быть рядом, насколько это возможно. Как будто этого достаточно. Мысль странная. И не до конца приятная. Иногда в голову лезут вещи, о которых он предпочёл бы не думать. Например, видит ли она его всегда? Когда он переодевается. Когда остаётся один. Когда синяки появляются там, где их не должно быть. Смотрит ли так же внимательно, с тем же выражением, что и на Кевина? От этого становится неловко. А потом мысли, как назло, сворачивают не туда. И Аарон резко мотает головой, отгоняя их к чёрту, потому что следующий образ, который всплывает, ещё хуже. Он раздражённо цыкает, встаёт с кровати и тянется за одеждой, стараясь не зацикливаться. Нет. Об этом он точно думать не будет. Ни сейчас. Ни когда-либо ещё. — Что я сделал-то, что ты меня сразу ненавидишь? — обиженно начинает Ники, всё ещё сонный и растрёпанный, но ответа, конечно, не получает. Аарон уже встал, натянул первую попавшуюся футболку и, не глядя ни на кого, направился в душ, будто разговор в принципе не стоил его внимания. Игнорировать людей было проще. Горячая вода быстро заполняет пространство шумом, отсекая лишние мысли. Аарон упирается ладонями в холодную плитку, опускает голову и на секунду просто стоит так, позволяя себе не думать ни о чём. Ни о Ниле и его проблемах, ни о брате, ни о том, что Кейли знает куда больше, чем говорит. Ни о том, что она, возможно, сейчас где-то рядом. Эта мысль приходит слишком резко. Он замирает, сжимает челюсть и медленно выдыхает, раздражённый уже самим фактом, что это его вообще волнует. Кейли не из тех, кто лезет туда, куда не стоит. У неё есть границы — странные, избирательные, но есть. И всё же уверенности это не добавляет. Аарон резко выпрямляется, проводит рукой по мокрым волосам и закрывает глаза, заставляя себя сосредоточиться на чём-то более реальном. Вода, шум, холодная плитка под пальцами — этого достаточно. Контроль. Всё снова упирается в него. К тому моменту, как он выходит из душа, выражение лица уже привычно ровное. Ники всё ещё что-то бормочет, пытаясь вытащить из него хоть какую-то реакцию, но Аарон проходит мимо, даже не замедлившись. У него есть дела поважнее, чем отвечать на чужие вопросы. Когда он выходит в общую комнату, утро уже успевает обрести форму: запах кофе, тихий скрип мебели, приглушённые шаги. На кухне Эндрю сидит, как обычно, с кружкой в руках, будто это его естественное состояние — наблюдать и молчать. Рядом с ним Нил ест, сосредоточенно, почти механически, словно еда — ещё одна задача, которую нужно выполнить. Аарон на секунду задерживается у двери в комнату Кевина. Кейли там. Стоит рядом с кроватью, едва касаясь его волос — осторожно, почти невесомо, как будто это имеет значение. Как будто он может это почувствовать. Аарон отворачивается. Он не комментирует. Делает вид, что не замечает. Иногда такие слабости лучше оставить без внимания — даже если они не его. Он проходит дальше и останавливается у кофеварки рядом с братом. — Ты сегодня слишком шумный, — лениво бросает Эндрю, не поднимая взгляда. Аарон фыркает, доставая кружку. — Ты сегодня слишком разговорчивый. — Не обольщайся. Кофеварка тихо гудит, заполняя паузу между ними. Нил поднимает взгляд на секунду, переводит его с одного на другого и снова возвращается к еде, явно решив не вмешиваться. — Ты плохо спал, — вдруг говорит Эндрю. Это не вопрос. Аарон замирает на долю секунды, слишком короткую, чтобы кто-то кроме Эндрю это заметил. — С чего ты взял? — спокойно отвечает он, наливая кофе. Эндрю делает глоток, наконец переводя на него взгляд. Внимательный. Чуть более острый, чем обычно. — Ты смотришь мимо. Аарон усмехается, опираясь бедром о столешницу. — Это ты у нас специалист по взглядам? — Я специалист по тебе, — безэмоционально отвечает Эндрю. Короткая пауза. Нил снова поднимает взгляд — теперь чуть дольше, чем нужно, но всё ещё молчит. Аарон делает глоток кофе, морщится от температуры, но не отступает. — Не льсти себе, — бросает он. Эндрю не реагирует сразу. Просто смотрит. Дольше, чем обычно. — Ты стал чаще отвлекаться, — говорит он наконец, тихо, но так, что это звучит как факт, а не предположение. Аарон пожимает плечами. — У меня есть жизнь вне тебя, если ты не заметил. — Врёшь. Это звучит спокойно. Уверенно. И раздражающе точно. Аарон отводит взгляд первым. — Иди к чёрту, Эндрю. — Уже там, — отвечает тот так же ровно. Тишина снова заполняет кухню, но теперь она плотнее. Неприятнее. Эндрю делает ещё один глоток кофе, не сводя с него взгляда, будто пытается сложить пазл, в котором не хватает деталей. — Малый начал что-то понимать, — говорит Кейли и заваливается на общий диван. — Может расскажешь? Аарон уклончиво машет головой и смотрит в окно. Взгляд Эндрю снова цепляется за него. Благо Нил молчит и дальше ест ничего не комментируя. У него была мысль все рассказать Эндрю, но было страшно. Не поймет и посмеется. Кроме того что Эндрю сможет сделать? Если мать он убил, то призраков уже не убьешь и не избавишся от них просто так. От этого он защитить Аарона не сможет.

***

Пары проходят как обычно тяжело, и вот он снова на тренировке — в экипировке, с клюшкой в руках, будто это единственное, что в его жизни остаётся неизменным. Рядом бегут Кевин и Нил, слаженно, почти слишком хорошо для их уровня терпимости друг к другу, пытаясь отобрать у Ники мячик. Ники, как всегда, упрямо держится, петляет, уходит от захватов, но долго это не продлится. Аарон преграждает им путь, выходя наперерез. Всё происходит быстро — движение, расчет, удар. Он почти сбивает Нила с ног, когда тот резко уворачивается в последний момент, будто предугадывает траекторию. — Блять, — коротко бросает Нил, но не тормозит и сразу продолжает бежать за Ники, будто ничего не произошло. — Тебе не хватает силы! И кто это кричит — не разберёшь. Кейли, которая не пропускает ни одной тренировки Кевина, или тренер, что сейчас смотрит на него грозно, с привычным раздражением. Иногда их комментарии сходятся во мнении, пусть они и не слышат друг друга. Аарон стискивает зубы и срывается с места снова. Если это тренер — он прав. Если Кейли — тем более. Раздражает и то, и другое одинаково. Он врезается в игру жёстче, чем нужно. Давит, не даёт пространства, перехватывает мяч у Ники почти силой, не обращая внимания на его возмущённый вскрик. Передаёт дальше — Кевину, конечно, кому ещё — и уже через секунду снова в движении. Нил снова оказывается рядом. Слишком быстро. Слишком точно. Аарон ловит это краем сознания и тут же отталкивает мысль. Не сейчас. Они сталкиваются ещё раз — на этот раз жёстче. Плечо в плечо. Нил не отступает, только сжимает зубы и продолжает давить, будто проверяет границы. — С дороги, — шипит Аарон. — Сам уйди, — так же спокойно отвечает Нил, и в этом спокойствии что-то не так. Слишком ровно. Слишком пусто. На секунду Аарон чувствует это снова — то самое, липкое ощущение чужого внимания. Не человеческого. Где-то рядом. Он срывается раньше, чем успевает подумать, резко меняет траекторию, перехватывает мяч и уходит вперёд. Движения резкие, почти агрессивные. Контроль трещит, но пока держится. — Миньярд! — орёт тренер. — Думай, прежде чем лезешь! — Он и не думает, — тихо, почти весело замечает Кейли где-то сбоку. Аарон сжимает клюшку сильнее, чем нужно. И делает вид, что слышит только одного из них. И темных теней вокруг Нила он по прежнему старается не замечать.

***

Кейли говорила ему об этом — что Аарон маятник для призраков. Что он для них как солнце и ориентир одновременно. Они тянутся, даже если не понимают зачем. Просто идут на свет. Поэтому, когда к нему начинает цепляться какой-то парень, которого, разумеется, видит только он, Аарон выбирает единственно правильную тактику — игнорировать. Отстанет, как и остальные. Всегда отставали, если дать им поверить, что он их не видит. — Всего одно одолжение, иначе я не отстану, — говорит парнишка, идя рядом, не сбиваясь с шага, будто имеет на это полное право. Аарон не реагирует. Он бы ответил. Скорее всего резко, коротко, чтобы сразу поставить границы. Но рядом маячат Эндрю и Ники, и этого достаточно, чтобы держать рот закрытым. Они и так смотрят на него подозрительно. Особенно Эндрю. Аарон чувствует это боковым зрением. И, возможно, дело не только в взглядах. Он дёргается чаще, чем нужно. Резче реагирует. Слишком явно уходит от чего-то, чего нет. Как сумасшедший. Мысль неприятная. Кейли бы помогла. Она обычно вмешивается в такие моменты, отгоняет, объясняет, или хотя бы отвлекает. Но её нет. Иногда она пропадает — на день, на два, иногда дольше. И в эти периоды становится… тише. Легче. Меньше голосов. Меньше взглядов. Меньше всего. И всё же сейчас её отсутствие ощущается иначе. — Один раз, и я уйду, — повторяет парень. Аарон сжимает челюсть, продолжая идти, не меняя темпа. Не реагируй. Парнишка выглядит лет на пятнадцать. Каштановые короткие волосы, голубые глаза — слишком живые для того, кто не должен быть здесь. Он идёт рядом, чуть наклонив голову, внимательно наблюдая, будто уже понял, что его слышат. Это плохо. Очень. — Ты же видишь меня, — добавляет он тише, почти уверенно. Аарон не сбивается с шага. Рядом что-то говорит Ники, но слова проходят мимо — он не вслушивается. Всё внимание уходит на то, чтобы не повернуть голову. Не встретиться взглядом. Потому что стоит один раз сломаться — и всё. Парнишка улыбается. Слишком понимающе для случайного призрака. — Ладно, — вздыхает он. — Тогда я подожду, пока ты останешься один. Вот это уже хуже. Аарон коротко выдыхает через нос, не меняя выражения лица. Потому что он знает: они умеют ждать. Оставаться одному Аарон не собирался весь вечер. Это было почти принципом — не давать им шанса. Держаться среди людей, в шуме, в постоянном движении, где чужие голоса перекрывают шёпоты, а взгляды живых вытесняют всё остальное. Но, как обычно, планы идут к чёрту. Ники вытаскивает его на улицу почти насильно, что-то болтая по дороге, перескакивая с темы на тему так быстро, что уследить невозможно. Аарон идёт рядом, не вникая, позволяя словам просто проходить мимо. Это даже удобно — заполняет пространство, не даёт тишине подступить слишком близко. Холодный воздух немного отрезвляет, и на секунду кажется, что вечер можно пережить без лишних проблем. Пока у Ники не звонит телефон. Он замирает на полуслове, смотрит на экран — и выражение лица меняется почти мгновенно. — Эрик, — бросает он с улыбкой, которая появляется слишком быстро, чтобы быть случайной. И всё. Мир Аарона сдвигается на полшага в сторону. Ники отходит чуть в сторону, голос становится тише, мягче, разговор — личным, отдельным от всего остального. Он уже не здесь. Не с ним. И этого оказывается достаточно. Аарон остаётся один. Не совсем — вокруг по-прежнему люди, кто-то проходит мимо, кто-то смеётся, где-то хлопает дверь. Но это не та защита. Не та плотность, которая удерживает их на расстоянии. И, конечно, непонятная материя появляется тут же. Будто только этого и ждала. — Ну наконец-то, — с облегчением выдыхает парень, материализуясь рядом слишком близко, нарушая даже те границы, которых обычно придерживаются остальные. Аарон тяжело вздыхает и на секунду прикрывает глаза. Чёрт. Этот призрак терроризирует его уже больше месяца. Не так, как другие — без агрессии, без явной угрозы. Хуже. Он просто есть. Постоянно. Упрямо. Не исчезает, не растворяется, не теряется среди остальных. Ждёт. — Я же говорил, что дождусь, — добавляет он, будто это должно что-то объяснить. Аарон открывает глаза и смотрит прямо перед собой, не поворачивая головы. Игнорировать. До последнего. — Уйди, — тихо говорит он. — Нет. Слишком быстро. Слишком спокойно. Как будто он даже не рассматривал этот вариант. Челюсть сводит от раздражения. — Я не помогаю, — добавляет Аарон, уже жёстче. — Ты уже помогаешь, — парень пожимает плечами. — Ты меня слышишь. Это не аргумент. Но звучит как ловушка. Аарон стоит так ещё пару секунд, чувствуя, как внутри медленно нарастает напряжение. Слева Ники тихо смеётся в трубку, говорит что-то Эрику — живой, нормальный разговор, который должен был бы заземлять. Не помогает. Потому что это всё ещё здесь. Рядом. Ждёт. Аарон выдыхает сквозь зубы и наконец поворачивает голову. Медленно. Смотрит прямо. — Говори, — бросает он коротко. — Быстро. Парень улыбается. Так, будто именно этого и добивался всё это время. Такое случается не впервые. Аарон привык.