Рубикон

Аарон не спит. Это уже не бессонница — это привычка. Он просто не даёт себе провалиться глубже, чем на пару минут, потому что знает, что будет дальше. Стоит расслабиться, отпустить контроль, как мысли начинают лезть одна за другой, цепляться, раскручиваться, превращаясь в то, от чего невозможно отмахнуться. Проще не спать. Он лежит, уставившись в потолок, и перебирает в голове всё, что накопилось за последние дни. Слишком много. Слишком быстро. Слишком… неправильно. Нил. Тени за его спиной. Они не постоянны — не висят за ним каждую секунду, не цепляются намертво, как это было в том доме. Но этого и не нужно. Хватает того, что они возвращаются. Снова и снова. Слишком часто, чтобы это можно было списать на случайность. Слишком закономерно, чтобы продолжать делать вид, что это просто совпадение. Теперь это не просто раздражающая особенность его зрения. Теперь это паттерн. И Аарон уже знает, к чему такие вещи могут привести. Он видел это. Слышал. Чувствовал. Майкл не врал — в этом он уверен так же, как в собственном дыхании. Слишком многое сходится. Слишком знакомо ощущение, когда за кем-то начинает тянуться нечто большее, чем просто призрак. Не застрявшая душа. Не случайный наблюдатель. Что-то другое. Что-то, что не отпускает. Мысль об этом оседает тяжело, неприятно, как заноза под кожей, которую не вытащить. Она мешает, ноет, не даёт сосредоточиться, возвращается снова и снова, как бы он ни пытался её игнорировать. Потому что теперь это не абстрактная угроза. Это Нил. Нил, который даже не понимает, что за ним тянется. Он живёт, как привык — двигается вперёд, спорит, лезет в чужие дела, провоцирует, говорит лишнее. Не оглядывается. Не думает о последствиях. Как будто у него есть на это право. Как будто за его спиной не маячит что-то, что уже выбрало его. Аарон стискивает зубы, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, слишком резкое, чтобы быть просто злостью. Потому что дело не только в Ниле. Дело в том, что он рядом. С ними. С Эндрю. С Ники. С Кевином. С его семьёй. И если эти твари привязываются не только к человеку, а к месту, к людям вокруг него… если они могут распространяться, цепляться дальше, как болезнь, как гниль, которая не останавливается на одном — то Нил становится не просто проблемой. Он становится угрозой. Аарон резко выдыхает, проводя рукой по лицу. Он не хочет в это вмешиваться. Не хочет брать на себя чужую хрень, чужие проблемы, чужую жизнь, которая трещит по швам ещё до того, как он в неё влез. Но он уже наблюдает. Считает, запоминает, анализирует. Следит за тенями. Следит за Нилом. Эндрю. С этим сложнее. Он замечает. Не сами тени — нет. Но Аарона. Его задержки, его взгляды в пустоту, его реакцию на вещи, которых не должно существовать. Эндрю не задаёт лишних вопросов — пока. Но он смотрит. Слишком внимательно. Так, как умеет только он. Будто разбирает по кускам, медленно, терпеливо, не торопясь. Не давит, не лезет напрямую — просто наблюдает. И этого уже достаточно, чтобы Аарон чувствовал, как внутри начинает сжиматься что-то неприятное. Потому что он знает этот взгляд. Слишком хорошо знает. Это вопрос времени, когда Эндрю начнёт копать глубже. Когда одной задержки станет мало. Когда он захочет понять, почему. Аарон не может этого допустить. Потому что объяснить он не сможет. Слова застрянут где-то между «я вижу призраков» и «за Нилом ходят твари, которые могут его убить», и даже в его собственной голове это звучит как бред. Ломанный, нелогичный, неправильный. А для Эндрю этого будет достаточно. Не чтобы поверить. А чтобы сделать выводы. И Аарон слишком хорошо знает, какими бывают эти выводы. Мысль уводит его дальше, туда, куда он не любит возвращаться. Тильда. Запах. Крики. Боль, которая не заканчивается. Руки, которые должны были защищать, но вместо этого ломали. День за днём, раз за разом, без пауз и объяснений. И Эндрю. Эндрю, который пришёл слишком поздно — и всё равно вовремя. Аарон помнит этот момент обрывками. Не чётко, не полностью — как через воду. Но он помнит главное. Как всё закончилось. Как стало тихо. Как Тильда больше не двигалась. И как он тогда посмотрел на Эндрю. Не как на спасение. Как на угрозу. Страх, злость, непонимание — всё смешалось в одно. Потому что Эндрю сделал то, что Аарон сам не мог. Потому что он перешёл черту, за которой уже нет возврата. И на какое-то время Аарон ненавидел его за это. По-настоящему. Не как всех остальных. Глубже. Но Эндрю не ушёл. Не отвернулся. Не сделал вид, что это не его проблема. Не оставил. Он остался. Рядом. Как будто это было единственным возможным вариантом. И со временем это изменило всё. Не сразу. Не быстро. Но достаточно, чтобы Аарон перестал видеть в нём угрозу. И начал видеть… опору. Странную, кривую, сломанную — но единственную, которая у него была. И именно поэтому сейчас всё ещё хуже. Потому что если Эндрю узнает… Если он поймёт, что Аарон снова скрывает что-то серьёзное, что-то, что может повлиять на их жизнь, на их безопасность — он не останется в стороне. Он полезет. Разберёт. Вмешается. Как тогда. И последствия могут быть хуже, чем любые тени. Потому что в этот раз дело не только в Аароне. А во всех них. Нил. Снова Нил. Аарон резко выдыхает, проводя рукой по лицу. Ники. С ним проще всего. Он громкий, навязчивый, иногда раздражающий до зубного скрежета — но понятный. Стабильный. Он не смотрит слишком внимательно, не анализирует лишнего, не замечает того, что не должен замечать. И это… удобно. Иногда даже слишком. Кевин. Аарон закрывает глаза на секунду, собираясь с мыслями. Кевин держится. После всего — держится. Слова Сумико явно застряли у него в голове, это видно. В том, как он двигается, как говорит, как иногда замирает, будто прислушивается к чему-то внутри себя. Но он не ломается. Пока. И это, пожалуй, единственное, что сейчас не разваливается на части. Аарон снова смотрит в потолок. Слишком много всего. Слишком много того, что он не может контролировать. И хуже всего — он уже знает, чем это может закончиться. Он видел. И если раньше это было чем-то далёким, чужим… То теперь стало слишком близко. Он слишком хорошо знает одно простое правило. К тому, что не должно существовать, нельзя привыкать. Но это уже не работает. Потому что теперь это касается не только его.

***

Аарон видит Сета спустя неделю после его кремирования. Это происходит не сразу. Не в толпе, не на тренировке, не среди шума и людей, где легче списать всё на усталость или привычную игру воображения. Это случается почти буднично — как будто так и должно быть. И от этого только хуже. Сет стоит чуть в стороне, как обычно, с тем же выражением лица, в котором всегда было больше раздражения, чем смысла. Ничего не изменилось — ни поза, ни взгляд, ни эта привычная, почти вызывающая манера держаться. Кроме одного. Он мёртв. Аарон смотрит на него дольше, чем следовало бы. Потому что этого не должно быть, снова повторяет он себе. Потому что Сет — первый, кого он знал при жизни… и теперь видит после. И это ломает ту хрупкую систему, которую он выстраивал годами. — Ну и че ты так пялишься, — бросает Сет, как будто ничего не произошло. Сет за неделю успел понять кто он и что. Или сам, или ему обьяснили другие, тот же Майкл или Кейли. Поэтому Аарон не обращает внимания на слова, как будто не услышал. Себя он не хочет выдавать. Пока. Он просто отворачивается. Потому что если начнёт отвечать — это станет реальнее, чем он готов принять. Элисон он видит спустя две недели. Живую. Настоящую. И это почему-то ощущается ещё тяжелее. Она стоит среди остальных, как всегда собранная, уверенная, красивая до той степени, где это уже становится бронёй. Макияж безупречный, движения точные, голос ровный. Но Аарон видит. Тени под глазами, которые не перекрывает даже тонна косметики. Чуть более резкие движения. Паузы, которые появляются там, где раньше их не было. Бессонные ночи. Слёзы. Потеря, которую она не показывает. И не покажет. Аарон смотрит на неё чуть дольше, чем обычно, и впервые не находит, что сказать даже мысленно. Потому что это тоже часть проблемы. Живые ломаются не хуже мёртвых. Просто тише.

***

Когда Аарон устанавливает контакт с Сетом, он не соображает, что говорит и как себя выдаёт. Это происходит неожиданно. Почти буднично. Он стоит с Ники на кухне, механически нарезает что-то, не особо вникая в процесс. Ники болтает, как обычно, заполняя тишину за двоих. На диване развалились Кевин и Эндрю, Нил в душе — вода шумит за стеной, создавая иллюзию изоляции. И этого оказывается достаточно. Сет мельтешит перед глазами — из комнаты Элисон в кухню, обратно, снова в кухню. Раздражённый, как и при жизни. Что-то бубнит себе под нос, косится на Эндрю с привычным выражением отвращения. И потом бросает, уже громче, с тем самым тоном: — Серьёзно? Ты до сих пор тусуешься с этим психом? Тебя вообще ничему жизнь не учит? Аарон отвечает раньше, чем успевает подумать. — Завались, Гордон. Тишина падает резко. Слишком резко. Нож в его руке замирает на секунду. Ники перестаёт говорить на полуслове. С дивана кто-то шевелится. С дивана кто-то шевелится. Не резко — почти лениво. Но этого хватает. Аарон понимает, что сказал это вслух, только когда становится слишком тихо. Та тишина, в которой даже звук ножа о доску кажется громким. Он медленно выдыхает, не поднимая головы. Поздно. — …завались, Гордон? — переспрашивает Ники, сбитый с толку. — Сет же мертв? Аарон молчит. Сет рядом усмехается, складывая руки на груди, явно наслаждаясь происходящим. — О, вот это уже интересно, — тянет он. — Ты с кем сейчас разговариваешь, а? Ты видишь меня? Аарон стискивает зубы, делая вид, что сосредоточен на нарезке. — Сам с собой говорю, не обращай внимания, — бросает он сухо Ники. Слабая отмазка. Он это знает. И Эндрю это знает. Тот не двигается, но взгляд ощущается почти физически. Тяжёлый, внимательный, цепкий. Он не спрашивает — он наблюдает. Собирает. — У тебя это новая привычка? — спокойно спрашивает Эндрю. Аарон пожимает плечами, не оборачиваясь. — Лучше, чем слушать Ники. — Эй! — возмущается тот мгновенно. Сет тихо хмыкает. Он уже догадался, что Аарон видит и слышит его. — Слабенько, Миньярд. Раньше ты был поинтереснее. Аарон резко втыкает нож в доску чуть сильнее, чем нужно. Слишком громко. — Закройся, — цедит он сквозь зубы, уже не разбирая, кому именно. И вот это — ошибка. Потому что Сет замолкает. А Эндрю — нет. Тишина снова натягивается, как струна. — Кому именно? — тихо спрашивает он. Аарон замирает на долю секунды. Этого хватает. Слишком много пауз за один вечер. Слишком много лишних слов. Сет рядом довольно скалится. — Давай, расскажи им, — почти шепчет он. — Думаю, им понравится. Аарон медленно выдыхает, заставляя себя расслабить плечи, разжать пальцы. Контроль. Ему нужен контроль. Он поворачивает голову, смотрит прямо на Эндрю, с тем самым привычным раздражением, за которым удобно прятаться. — Тебе показалось, — говорит он ровно. Ложь. И оба это понимают. Но Эндрю не давит. Он просто смотрит ещё секунду — дольше, чем нужно — и откидывается обратно, будто теряя интерес. — Угу, — бросает он безразлично. Но это не конец. Аарон это чувствует. Сет рядом тихо смеётся. — Ты вляпался, — говорит он почти довольно. Аарон не отвечает. — Ты только посмотри как драма-квин пялится на тебя. Он явно заинтересован, — тянет самодовольно Сет. — Миньярд, мы обязательно с тобой поговорим об этом.

***

— Внимание, внимание, все в этом здании! Аарон Миньярд видит призраков. Вот это поворот! Но ещё больший поворот — что он игнорирует одного из них! Сет орёт на весь университет, размахивая руками, как будто действительно рассчитывает на аплодисменты. Его голос режет слух, цепляется за нервы, лезет под кожу, и с каждой секундой становится только громче, навязчивее, противнее. И самое паршивое — никто, кроме Аарона и Кейли, этого не слышит. Мир вокруг продолжает жить своей жизнью, раздражающе нормальной. Кто-то смеётся в коридоре, кто-то обсуждает пары, кто-то спешит, задевая плечом. Где-то хлопает дверь аудитории. Всё идёт своим чередом. Всё — как всегда. Кроме того, что у Аарона за спиной мёртвый придурок устраивает персональный концерт. За последние три дня Сет надоел так, что у Аарона иногда мелькает вполне серьёзная мысль — утопиться проще. Тише. Надёжнее. Без комментариев. Без этого бесконечного шума, который нельзя выключить. Но Сет — настырный ублюдок. И, что хуже, тупой. Он появляется только тогда, когда вокруг люди. Когда есть лишние глаза, лишний шум, лишние причины держать себя в руках. Будто специально выбирает моменты, в которых Аарон не может позволить себе сорваться, не может ответить нормально, не может даже посмотреть прямо, не вызвав вопросов. А искать его самому Аарон точно не собирается. Ему и так хватает. Пустоты рядом с Элисон, которая всё ещё режет глаз. Того, как она держится, как делает вид, что всё нормально. И Кейли, которая, вопреки всему, выглядит почти довольной, наблюдая за происходящим с каким-то своим, странным спокойствием. — Я же говорю, милый парень, — шепчет она с лёгкой улыбкой, наблюдая за Сетом, как за каким-то неудачным спектаклем. Аарон даже не смотрит на неё. — Он полное дерьмо, — так же тихо отвечает он. Сет, будто услышав, оборачивается и скалится шире, довольный тем, что его всё-таки задело. — О, заговорил! Я уж думал, ты совсем язык проглотил. — Внимание, внимание… Он начинает заново. Громче. Назло. Как заевшая пластинка, которую невозможно остановить. Аарон закрывает глаза на секунду, медленно вдыхает, пытаясь удержать контроль. Пальцы невольно сжимаются, плечи напрягаются, но он заставляет себя стоять спокойно, не двигаясь лишний раз. Он уже понимает, чего Сет хочет. Не чтобы его услышали. Не чтобы его увидели. А чтобы Аарон сорвался. Чтобы ответил. Чтобы признал. Чтобы дал хоть какую-то реакцию, кроме этого ледяного игнора. И, может быть, чтобы стало не так одиноко. Мысль об этом злит ещё сильнее. Аарон открывает глаза, холодно смотрит прямо сквозь него и проходит мимо, будто там ничего нет. Ни крика. Ни фигуры. Ни проблемы. Сет обрывается на полуслове. На секунду. А потом тихо, почти зло, бросает ему вслед: — Думаешь, если будешь игнорировать, я исчезну? Аарон не останавливается. — Очень на это надеюсь, — цедит он себе под нос. Аарон сворачивает резко, почти не думая, просто уходя с потока людей, с шума, с чужих голосов, которые начинают давить сильнее, чем Сет. Он дёргает первую попавшуюся дверь и оказывается в пустом кабинете. Тихо. Наконец-то тихо. Дверь захлопывается за его спиной глухо, отрезая коридор, и на секунду становится легче — настолько, насколько вообще может быть легче в его ситуации. Он стоит, не оборачиваясь. Считает до трёх. И только потом говорит: — Ну? Доволен? Сет появляется почти сразу, будто только этого и ждал. Привалился к ближайшей парте, руки в карманах, ухмылка кривая, раздражающая до зубного скрежета. — О, наконец-то. А я уж думал, ты так и будешь играть в «я ничего не вижу». Аарон медленно поворачивается к нему, взгляд холодный, уставший, злой. — Говори быстро и проваливай. Сет фыркает, закатывает глаза, отталкивается от парты и делает пару шагов вперёд, будто сокращая дистанцию — привычка из прошлой жизни, которая теперь ничего не значит. — Если бы у меня был выбор, — начинает он с ядом в голосе, — я бы вообще не обращался к такому дерьму, как ты. Аарон усмехается. Коротко, без радости. — Взаимно. — Серьёзно, Миньярд? — Сет кривится. — Из всех людей — ты. Не нормальный кто-то. Не тот, кто хотя бы не выглядит как ходячая проблема. — Ты мёртв, Гордон, — спокойно перебивает Аарон. — У тебя вообще нет выбора. На секунду Сет замирает. Попадает. Но быстро отмахивается, скалясь ещё шире. — Да пошёл ты. — Уже сходил, — равнодушно отвечает Аарон. — Дальше что? Ты меня три дня достаёшь не ради того, чтобы поорать. Тишина натягивается. Сет отводит взгляд на секунду — едва заметно. И этого достаточно, чтобы Аарон понял: Вот оно. Не просто так. — Ну? — давит он. — Чего тебе надо? Сет медлит. Сжимает челюсть. И впервые за всё это время выглядит… не таким уверенным. — Это не для тебя, — бурчит он. — Просто… Он обрывается, раздражённо проводит рукой по волосам, будто пытается собраться с мыслями, которых у него раньше не было проблем озвучивать. — Блять, — выдыхает он. — Я бы не пришёл, если бы был хоть кто-то другой. Аарон скрещивает руки на груди. — Но никого нет. Сет смотрит на него, и в этом взгляде впервые нет привычной насмешки. Только злость. И что-то ещё. — Да, — тихо говорит он. — Никого нет. Сет молчит целую минуту, и тишина растягивается настолько, что у Аарона начинает дергаться глаз. Он почти готов сорваться и послать его куда подальше, просто чтобы закончить этот цирк, но Сет снова делает шаг вперёд, голос чуть тише, но настойчивее. — Мне нужно поговорить с Элисон, — выдыхает он наконец, будто говорит себе самому, а не Аарону. Аарон приподнимает бровь, глаза холодные. — И скажи мне на милость, при чём здесь я? Сет делает лёгкую паузу, будто собирается с духом. — Ты же медиум, — почти шепчет он, — тот, что видит призраков и говорит с ними. Ты наверняка должен знать как. Аарон впервые видит его таким. Не раздражённым, не раздражающим, а каким-то… уязвимым. Сломанным, но не открыто, а едва заметно. — Я должен ей кое-что сказать, — продолжает Сет тихо. — То, что не сказал при жизни. Аарон скрестил руки, тяжело выдыхает. — Представь ситуацию, — говорит Аарон, голос уже более твёрдый, будто пытается вложить в слова смысл, который Сет должен понять. — Ты похоронил девушку две недели назад, а потом к тебе подходит парень из шайки, которую вы ненавидите, и говорит, что твоя девушка хочет с тобой поговорить. Как думаешь, Элисон сначала вызовет дурку или убьёт меня за то, что я тревожу её горе? Аарон молчит, наблюдая за ним. Сет кажется совсем другим. Чужим, но в том же теле, с тем же лицом. — Давай хотя бы попытаемся, — почти умоляюще говорит он. — Если она поверит, то я тебя больше никогда не побеспокою. Аарон на мгновение закрывает глаза, собираясь с мыслями. Он чувствует ту самую тяжесть, которую давно не ощущал — ответственность, которую невозможно отдать кому-то другому. И впервые за долгое время он колеблется.

***

Первая попытка — письмо. Самый тупой план из возможных. И единственный, на который Аарон вообще соглашается. Он сидит за столом, сгорбившись, сжимая ручку так, что пальцы начинают ныть. Перед ним лист — уже не первый. Скомканные валяются рядом, на полу, под столом, в мусорке. Ни один не подошёл. Потому что Сет — придирчивый ублюдок. — Ты издеваешься? — шипит он прямо над ухом. — Я так не пишу. — Ты мёртв, Гордон, — сквозь зубы бросает Аарон, не отрывая взгляда от листа. — И что? — огрызается Сет мгновенно. — Это не повод писать за меня как дебил. Переделывай. Аарон сжимает ручку сильнее, чернила на секунду расплываются от нажима. Он медленно выдыхает, рвёт лист пополам и отбрасывает в сторону, не глядя. — Ты заебал. — А ты пиши нормально, и я перестану, — парирует Сет, даже не пытаясь смягчить тон. — Буквы другие. Наклон другой. Ты вообще видел, как я писал? — Нет, блять, я коллекционировал твои тетради, — цедит Аарон. — Значит, включай мозг, — спокойно отвечает Сет, будто это что-то очевидное. — Элисон заметит. Она всё замечает. Это звучит тише. Почти серьёзно. Аарон замирает на секунду, потом берёт новый лист. Пишет медленнее. Осторожнее. Старается не думать о том, что делает, просто повторяет, как ему диктуют. Сет стоит рядом, нависает, исправляет каждую мелочь. — Нет, не так. — Переделай. — Букву выше. — Слишком аккуратно. Я так не писал. Это длится часами. И чем дальше, тем сильнее это начинает походить не на помощь, а на издевательство. Пару раз в комнату заглядывает Ники. Сначала с вопросом, потом с подозрением, потом уже почти с беспокойством. — Эй… ты вообще живой? Аарон не отвечает. Не потому что ему плевать. А потому что он банально не слышит. Голос Сета перекрывает всё остальное, лезет в голову, не оставляя места ни для чего другого. Кейли где-то рядом тихо смеётся, наблюдая за этим цирком, как за спектаклем, который поставили специально для неё. — Милота, — тянет она. — Ты никогда так не старался ради живых. — Заткнись, — бросает Аарон автоматически, даже не глядя. Ники застывает в дверях на секунду дольше, чем обычно. Но уходит. И это, пожалуй, лучшее, что могло случиться. Когда письмо наконец заканчивается, Аарон смотрит на него дольше, чем нужно. Криво. Неровно. Но… похоже. Сет молчит. И это впервые за всё время звучит как одобрение. — Если это не сработает, — говорит Аарон, поднимаясь, — ты от меня отстанешь. Сет не отвечает сразу. Потом коротко кивает. — Сработает. В его голосе нет уверенности. Но есть надежда. И это почему-то раздражает сильнее всего. Он подкидывает письмо почти на автомате. Проходит мимо комнат старшекурсников, как будто у него есть там дела. Не замедляется. Не оглядывается. Просто бросает конверт так, чтобы тот оказался у нужной двери. Быстро. Чётко. Без лишних движений. И сразу уходит. Почти сбегает, если быть честным. Шаги слышит уже за поворотом. Слишком близко. Он ускоряется, не оборачиваясь. Потому что если Элисон выйдет сейчас… если она увидит его рядом… если всё это развалится в ту же секунду… Аарон не хочет быть там. Не хочет видеть её реакцию. Не хочет быть частью этого. Сет появляется рядом уже в коридоре, напряжённый, молчаливый. И впервые за всё время — не бесит. Они оба ждут.

***

Аарон помогал однажды призракам. Не раз и не два. Больше десятков раз за всё время. Раньше, будучи ребёнком, он хотел творить добро — глупое, наивное, без оглядки на последствия. Его учили быть добрым, объясняли, что так правильно, и он верил. Верил людям. Верил тем, кого видел только он один. И духи этим пользовались. Они находили его, цеплялись, вели, просили, требовали. Он помогал всем без разбору, не спрашивая, не проверяя, не думая. Просто делал, что от него хотели, потому что так было проще, потому что так было правильно, потому что иначе он не умел. И люди, к которым призраки приводили его, — верили. Хотели верить. И так было легче. Всем. Но это было тогда. Сейчас — нет. Элисон Рейнольдс верила только себе. И Рене. Поэтому, когда Элисон заявляется к ней в слезах, с дрожащими руками и этим проклятым письмом, Рене не смеётся, не отмахивается и не называет это глупой шуткой. Она берёт это всерьёз. Слишком всерьёз. Достаточно, чтобы не оставлять всё как есть. И первым делом она идёт не к кому-то случайному. Она идёт к Эндрю. Вместе с самой Элисон. Они застают почти всех в одной комнате. Привычная картина — слишком привычная, чтобы в ней было место для такого. Кевин, Нил, Аарон. Только Ники нет — ушёл за продуктами, и сейчас это кажется почти ироничным. Рене подходит к Эндрю спокойно, как всегда. Тихо, без лишних движений, без давления. Зовет его и кивает в сторону окна. Он идёт за ней без слов. Они отходят чуть дальше от остальных, но не настолько, чтобы это выглядело подозрительно. Хотя уже поздно. Элисон остаётся в проёме. Она не проходит дальше. Стоит, будто не уверена, что имеет право. Или просто не знает, куда себя деть. Уставшая, с красными глазами, с этим взглядом, который не может зацепиться ни за что. Он бегает по лицам — знакомым, чужим, своим — но нигде не задерживается. Аарон сидит. Слишком прямо. Слишком напряжённо. Он чувствует это в себе — как струну, натянутую до предела. Любое лишнее движение — и она порвётся. Сет рядом мельтешит, не может стоять на месте, как всегда. Крутится возле Элисон, будто тянется к ней, но не может коснуться. Говорит что-то, слишком быстро, слишком много, но его никто не слышит. Кроме Аарона. И это мешает. Потому что Аарон пытается слушать другое. Разговор у окна. — Я понимаю, что вы со старшекурсниками не в лучших отношениях, — начинает Рене мягко, но прямо. — Но Элисон недавно получила одно письмо. От имени Сета. Я могу быть уверена, что это не кто-то из вас так пошутил? Эндрю молчит. Нахмуренно. Его взгляд сначала на Рене, потом — скользит по комнате. Задерживается на Кевине, который явно не понимает, что происходит. И на Аароне. Чуть дольше, чем нужно. Аарон не двигается. Даже не дышит, кажется. — Первый раз такое слышу, — коротко отвечает Эндрю. — Ищите в другом месте шутника. Рене кивает. Спокойно. Но не успокаивается. Это видно по тому, как она чуть сильнее сжимает пальцы, как задерживает взгляд на Эндрю на долю секунды дольше. Она принимает ответ — но не верит ему полностью. И всё равно не задаёт больше вопросов. Сет рядом замирает. Смотрит на Элисон. Аарон — на них обоих. И впервые за всё время понимает, что раньше было легче. Когда люди верили. — А ты нормальный близнец, — Элисон впервые подаёт голос, дерзко смотря на Аарона, — ничего не хочешь сказать? Аарон напрягается сразу. Всем телом. Это не видно со стороны — только внутри, там, где всё сжимается в тугой узел. И он понимает слишком чётко: ему нужно отвести от себя подозрения. Прямо сейчас. Любой ценой. — Какое мне дело до твоего утырка наркомана? Это вылетает быстрее, чем он успевает подумать. Первое, что приходит в голову. Первое, чему он позволяет прозвучать. И сразу — жалеет. Элисон меняется в одно мгновение. Сломанная, уставшая девушка исчезает, будто её и не было. На её месте остаётся ярость — чистая, живая, болезненная. Она подлетает к нему почти мгновенно. Пощёчина звучит резко. Громко. А потом всё замедляется. Аарон отшатывается, машинально хватаясь за щёку. Кожа горит, но это не главное. Он поднимает взгляд — и картинка перед ним будто выжигается навсегда. Эндрю. У окна. Рука на горле Элисон. Сжимает. Слишком спокойно. Слишком легко. Сет рядом орёт, срываясь на крик: — Сделай что-нибудь, блять! Кейли молчит. Впервые — молчит, напряжённая, сжимающая губы, наблюдающая за сценой, как за чем-то, что уже вышло за пределы игры. Нил и Кевин двигаются одновременно. Но не к Эндрю — к Элисон. Они знают правила. Знают, что трогать его нельзя. Не сейчас. Не так. Рене уже рядом, её голос тихий, почти шёпот, но в нём есть то, что держит. Аарон не думает. Он просто говорит: — Не стоит. И этого оказывается достаточно. Эндрю замирает. На долю секунды. Потом разжимает пальцы. Элисон падает не сразу, но резко втягивает воздух, как будто до этого его не было. Хрипло, жадно, с надрывом. Рене тут же оказывается рядом, поддерживает её, говорит что-то тихо, ровно, удерживая её здесь, в реальности. Аарон стоит на месте. Смотрит. И чувствует, как внутри всё ещё дрожит. — Ещё раз прикоснёшься к нему — умрёшь, — спокойно отчеканивает Эндрю. Будто ничего не произошло. Будто это просто факт. Потом он улыбается. Широко. И в этой улыбке нет ничего хорошего. Иногда он забывает какой его брат на самом деле.

***

— Я вижу призраков. Слова слетают с языка так легко, как никогда прежде. Без привычного сопротивления. Без попытки остановить себя в последний момент. Они просто есть — в воздухе, между ними, тяжёлые, неправильные. Конечно, Элисон ему не верит. Она и впускать его не хотела. Дверь открыла не сразу. Сначала — тишина. Потом взгляд через щель, холодный, уставший, раздражённый. И только спустя долгую паузу — шаг в сторону. Это уже было больше, чем он рассчитывал. Всё началось с того, что Сет снова его доканал. Не дал покоя. Давил, лез, не затыкался ни на секунду, пока не выпросил вторую попытку. Аарон сначала отказался. Потом ещё раз. Потом перестал отвечать. Не помогло. В итоге оказалось проще согласиться. Тем более у Сета был план. Прямой. Тупой. И от этого — рабочий. Сказать правду. Аарону это не понравилось. Совсем. Он ломался неделю, прокручивал варианты, искал выходы, пытался убедить себя, что это плохая идея. Слишком рискованная. Слишком глупая. Слишком… личная. Но в какой-то момент мысль изменилась. Может, легче не нести это одному. Пусть даже это будет Элисон. Пусть даже она его возненавидит. И вот он здесь. Сидит в её комнате, слишком прямо, слишком напряжённо. Рене учтиво вышла, оставив их наедине, и теперь это пространство кажется слишком тесным. — То письмо написал я. Под руководством Сета. Он замечает синяки на её шее и на секунду чувствует что-то похожее на вину. Не за пощёчину. За остальное. Потеряла парня. И почти задохнулась из-за Эндрю. Он извинился за это сразу, как вошёл. Она ничего не ответила. С тех пор молчит. Просто смотрит. Слушает. Не перебивает. — Почему она молчит?.. — тихо спрашивает Сет, стоящий рядом, уже без своей привычной бравады. Аарон не отвечает. Ему откуда знать. — Он сейчас здесь, — снова начинает он, заставляя себя говорить ровно. — И он хочет кое-что сказать тебе. Элисон смотрит недоверчиво. Долго. Потом едва заметно кивает. И этого хватает. Аарон выдыхает. Сет замирает рядом. — Скажи ей… — начинает он, и голос у него впервые не резкий, не насмешливый, а какой-то неровный. — Скажи, что она идиотка. Аарон морщится. — Серьёзно? — Скажи, — упрямо повторяет Сет. Аарон закатывает глаза, но всё же переводит взгляд на Элисон. — Он сказал, что ты идиотка. Тишина. Элисон даже не вздрагивает. Только взгляд становится чуть острее. Сет делает шаг ближе, будто это может что-то изменить. — И… что она всегда ненавидела, когда я курил в её комнате. Хотя сама потом открывала окно и делала вид, что ей плевать. Аарон повторяет. Без эмоций. Но внутри что-то сдвигается. Элисон моргает. Раз. Медленно. — И про тот браслет, — продолжает Сет, уже быстрее, будто боится остановиться. — Который я “потерял”. Скажи, что я его не терял. Я его продал. Потому что мне нужны были деньги. И я знал, что она убьёт меня, если узнает. Аарон говорит. Слово в слово. И в этот раз Элисон уже реагирует. Её пальцы сжимаются. — И… — Сет запинается. — Скажи, что я помню, как она осталась со мной тогда. Когда все остальные ушли. И я был в хлам. И нёс какую-то чушь. А она просто сидела рядом и держала меня за руку. Аарон замолкает на секунду. Это звучит слишком. Слишком лично. Но всё равно говорит. Тише. Медленнее. И после этого в комнате становится иначе. Не тише. Тяжелее. Элисон смотрит уже не так. Не сквозь него. На него. — Это всё? — тихо спрашивает Аарон, не отрывая взгляда. Сет молчит. Долго. Потом почти шёпотом: — Скажи… что мне жаль. Аарон закрывает глаза на секунду. И повторяет. На этот раз — без паузы. И после этого что-то ломается. Не резко. Не громко. Без крика. Просто трескается изнутри. Элисон сначала замирает, будто не до конца понимает, что именно услышала. Смотрит на Аарона всё тем же пристальным взглядом, но в нём больше нет прежней жёсткости — только попытка удержаться, не сорваться, не дать себе провалиться в это целиком. Пальцы дрожат. Она сжимает их в кулаки, будто это может что-то остановить, удержать внутри, запереть обратно. Не помогает. Первый вдох выходит рваным, слишком глубоким, слишком болезненным, как будто воздух царапает изнутри. А потом — слёзы. Тихо. Без истерики, без крика. Они просто начинают стекать по щекам, одна за другой, и Элисон даже не пытается их вытереть. Словно это бессмысленно. Словно она уже слишком устала держать лицо, держать себя, держать всё это в себе. Сет рядом замирает. Совсем. Будто любое движение сейчас может что-то разрушить. — Эй… — выдыхает он, и в этом коротком слове нет ни привычной грубости, ни насмешки. Только растерянность. — Эли… Аарон не переводит. Просто смотрит. Элисон опускает голову, пряча лицо, но плечи начинают подрагивать — сначала едва заметно, потом сильнее. Сдержанность трескается, как стекло, и сквозь неё прорывается всё, что она держала эти недели. — Он… — голос у неё срывается. — Он правда это говорил?.. Аарон не отвечает сразу. Смотрит на Сета. Тот кивает. Быстро. Почти отчаянно, будто от этого зависит всё. — Да, — тихо говорит Аарон. — Слово в слово. Элисон закрывает лицо руками. И вот теперь это уже не тихие слёзы. Её трясёт. По-настоящему. Сет делает шаг вперёд, потом ещё один, будто хочет дотронуться, остановить, привычно что-то сказать — но замирает в полушаге. Он не может. И это впервые бьёт по нему по-настоящему. — Чёрт… — выдыхает он, проводя рукой по волосам. — Я не так это представлял. Аарон усмехается безрадостно, коротко, почти без звука. — А как ты это представлял? Сет не отвечает. Потому что ответа нет. Элисон постепенно опускает руки. Лицо мокрое от слёз, глаза красные, но взгляд уже другой. Не пустой. Не злой. Живой. Она смотрит прямо на Аарона. Долго. Слишком внимательно. — Если ты врёшь… — голос всё ещё дрожит, но в нём появляется знакомая жёсткость, — я тебя уничтожу. Аарон чуть наклоняет голову. — Справедливо. Повисает пауза. Тяжёлая. Плотная. Та, в которой решается, поверит она или нет. В какой-то момент Аарон замечает, что Сету становится хуже. Это не происходит резко — скорее, постепенно, почти незаметно для глаза, но ощутимо на каком-то другом уровне. Сначала меняется цвет. Лицо Сета, и без того бледное, становится почти прозрачным, как будто его стирают, слой за слоем, оставляя лишь намёк на прежние черты. Потом движения. Они замедляются. Сет, который ещё недавно метался по комнате, язвил, требовал, не затыкался ни на секунду, теперь будто вязнет в воздухе. Каждый шаг даётся ему тяжелее, каждое движение — с задержкой, словно мир перестаёт его держать. — Эй… — начинает он, но голос звучит иначе. Тише. Дальше. Как будто он уже не до конца здесь. Аарон хмурится, не сводя с него взгляда. — Что с тобой? — Не знаю… — Сет проводит рукой по лицу, но жест выходит странным, несобранным, будто он сам не до конца чувствует своё тело. — Это… не должно так быть. Элисон ничего не понимает. Она видит только Аарона — его напряжение, его взгляд, направленный в пустоту, которая для неё остаётся пустотой. — Что происходит? — резко спрашивает она. Аарон не отвечает. Он смотрит только на Сета. И впервые за всё это время чувствует не раздражение. Тревогу. Настоящую. Сет делает шаг к нему. Спотыкается, будто теряет опору там, где её не должно было быть. — Чёрт… — выдыхает он, и в этом больше нет привычной злости. Только растерянность. — Я… я, кажется… Он не договаривает. Потому что в следующий момент — хватается за Аарона. Резко. Инстинктивно. И Аарон замирает. Потому что чувствует. Холод. Не как температуру — как отсутствие. Как будто сквозь кожу проходит что-то чужое, пустое, не принадлежащее этому миру. Это не просто ощущение — это факт. Прикосновение. Настоящее. Первое. Аарон резко втягивает воздух, и на долю секунды его выбивает из реальности сильнее, чем любые тени до этого. И в ту же секунду Элисон вздрагивает. Резко. Её взгляд срывается с Аарона и цепляется за что-то рядом с ним. Туда. Где стоит Сет. — …Сет? — её голос ломается. Он оборачивается к ней медленно, будто это требует усилия. И впервые за всё это время выглядит не как привычный Сет — дерзкий, громкий, раздражающий, — а просто… собой. Настоящим. — Привет, детка, — говорит он тихо. И этого достаточно. Элисон срывается с места, но останавливается в шаге от него, как будто боится разрушить это одним лишним движением. Смотрит. Жадно. Почти отчаянно. — Ты… — она не может договорить. — Ты… — Да, — криво усмехается он, но улыбка выходит слабой, непривычной. — Хреново выгляжу, знаю. Она всхлипывает. Слёзы снова текут, но теперь это уже не только боль — это облегчение, ударившее слишком резко. — Ты идиот, — шепчет она. — Ты уже говорила, — отвечает он. Между ними повисает пауза. Короткая. Слишком короткая, чтобы вместить всё, что осталось несказанным. Сет смотрит на неё так, будто пытается запомнить. Каждую черту. Каждую деталь. Как будто понимает, что времени нет. — Я не хотел… — начинает он, но запинается, не находя слов. — В общем… ты поняла. Элисон кивает. Слишком быстро. Слишком отчаянно. Он выдыхает. Будто этого достаточно. Будто ради этого он и держался. Его пальцы соскальзывают с руки Аарона. И в тот же момент что-то рвётся. Нить. Связь. Он становится ещё бледнее. Ещё дальше. Уже почти не здесь. — Эй, — бросает он напоследок, уже Аарону. — Спасибо… или типа того. Аарон не отвечает. Не может. — Больше не побеспокою, — добавляет Сет, и в этих словах нет ни насмешки, ни привычной грубости. Только факт. Он снова смотрит на Элисон. Последний раз. И исчезает. Просто перестаёт быть. Как будто его вычеркнули. Как будто его никогда и не было. В комнате остаётся тишина. Тяжёлая. Оглушающая. И Элисон, которая смотрит в то место, где он стоял, будто если не моргнуть — он вернётся.

***

Аарон лежит на кровати, глаза закрыты, но мысли не дают покоя. Темнота комнаты кажется почти материальной, словно она давит с разных сторон, но под этой тяжестью есть и облегчение — странное, тихое, почти незаметное. Где-то неподалеку слышится сопение Ники, который мирно спит в соседней комнате. Этот звук, простой и обычный, будто якорь в мире, где всё остальное давно потеряло опору. Он слушает, как ровно поднимается и опускается грудь кузена, и на мгновение кажется, что шум сердца в груди Ники способен заглушить все призраки и тени, которые преследуют Аарона так долго. Мысль о Сете возвращается к нему снова. Где он? Что с ним стало? Аарон знает ответ — Сет ушёл. Ушёл в небытие, растворился, как будто его никогда и не было. И это странно не пугает, а освобождает. Освобождает потому, что тяжесть, которую он нес, больше не целиком на нём. Сет доверил ему тайну, позволил быть проводником между живым и мёртвым, и это был первый раз, когда Аарон почувствовал, что можно делить груз, не боясь потерять себя. Он поворачивается на спину, разглядывая тёмное пятно на потолке, и впервые за долгое время осознаёт, что стало легче. Легче от того, что тайна медиума — его бремя, его дар, его проклятие — теперь не только его. Кто-то ещё знал, кто-то ещё понимал. И даже если Сет больше никогда не вернётся, его присутствие оставило след, который можно чувствовать, а не видеть. Аарон закрывает глаза сильнее, глубже, и в груди словно появляется маленькая ниша покоя, куда не могут добраться ни тени, ни шум, ни страх. Он не знает, что будет дальше. Не знает, появятся ли новые призраки, вернётся ли Нил с его тенями, столкнётся ли снова с опасностью. Но пока он слышит, как сопит Ники, пока может дышать спокойно, пока память о Сете тихо тянет к себе часть его тяжести, ему достаточно. В этом тихом мире, где остались только он и звук сна Ники, Аарон впервые позволяет себе просто быть. Медленно, осторожно, но без страха. И в этот момент ему действительно становится легче.