То, что слышит сердце

Второй год старшей школы был окончен. Теперь со следующей весны Чиаса считался выпускником. Время тянулось для него медленно, как патока. Порой казалось, что стрелка часов начинала двигаться в противоположном направлении. Сонно зевнув, Чиаса зашел в комнату студсовета. Последний учебный день. Все вокруг носились, собирая свои вещи, а старшекурсники 62-го выпуска прощались уже с полюбившимися стенами школы и друзьями. Кто-то плакал, кто-то утешал первых, кто-то радостно улыбался, кто-то стоял в стороне, желая вернуться поскорее домой. Чиаса провожал их взглядом, иногда говоря кому-то тихое «пока». Подойдя наконец к своей полке, он взял пару ватманов, нарисованных для прошлых школьных мероприятий. — Хаями-кун, ты чего хочешь с ними сделать? — раздался звонкий голос за спиной. — Аясаки? — парень удивился, когда понял, что обращаются к нему. — Ну, они не особо нужны, поэтому я думал отнести домой, да и кабинет студсовета надо освободить. — Зачем? Можно же использовать их в следующем году. И тут Чиаса впал в ступор. Зачем? Все так делали — и он тоже. Тем более, что они были нарисованы им, ему и решать, что с ними делать. — Нарисую новые. — Хаями тяжело выдохнул. Он и так постоянно чувствовал себя устало, а сегодня один шум и гам повсюду.  Чиаса отошел в сторону, когда понял, что больше никто не обращал на него внимания и, заведя руку за ухо, понизил громкость с помощью регулятора. Мир вокруг стал тише, давая вдохнуть грудью полностью. Он поправил причёску, чтобы волосы скрывали слуховые аппараты. Погода в этот день была хорошая. Солнце ярко светило, а тёплый ветер аккуратно залетал в помещения, грея воздух. Сакура уже цвела во дворе школы, осыпая людей своими лепестками. Вечно напряженное лицо парня расслабилось. Звуки стали тише. Сердцебиение отдавалось в ушах, размеренно стуча и успокаивая. В коридорах людей становилось все меньше. Часть учеников уже расходились по домам, а остальные носили оставшиеся вещи по кабинетам. Учителя проверяли помещения и после этого закрывали их на ключ. Некоторые ученики носились по коридорам, стараясь не попасться дежурным и старшим на глаза. Чиаса аккуратно маневрировал между ними и пытался никого не задеть. — Осторожнее! Сквозь стену тишины, Чиаса расслышал громкий оклик. Повернувшись, сразу отошёл в сторону. Коробки с книгами тут же повалились на пол. — Тору! — послышался второй оклик. Хаяма, оторвавшись от разглядывания упавших коробок, посмотрел на двух друзей. Первый — с фиолетовыми волосами — был тем самым Тору. Второй, громкоголосый, уже стоял рядом и что-то говорил своему другу. В какой-то момент Хаями пришлось снова увеличить звук, чтобы различить быструю речь. — Почему ты меня не подождал, Тору-у-у?! — Да я из-за тебя чуть на человека коробки не уронил! — ругался Тору, параллельно пытаясь отлепить от себя друга и собрать выпавшие книги. Второй парень наконец обратил внимание на Чиасу. Тот вопросительно выгнул бровь и снова перевёл взгляд на разбросанные книги. — Ты извини его. — обратился к нему Тору. — Шу бывает громкий и слишком энергичным. — Всё нормально. — кивнул Чиаса и присел, чтобы помочь собрать вещи. Шу, который переводил взгляд со своего друга на новое лицо, стоял неподвижно. Казалось, что даже было слышно как работают шестерёнки в его голове. Моргнув ещё пару раз, он снова ярко улыбнулся и резко оживился. — А я тебя раньше не видел! Ты в каком классе? А в кружках состоишь? А что ты тащишь? — вопросы градом полились на Чиасу, и тот тяжело вздохнул. — Я тороплюсь. До свидания. — слегка наклонив корпус, парень развернулся и не спеша пошёл к выходу.  Позади он услышал вопрос: — Я сказал что-то не то? — Пошли уже. Чиаса снова устало вздохнул, решив забыть этот инцидент как очередную неловкость. Ему просто надо спокойно добраться до дома и придумать куда деть эти ватманы. В очередной раз зевнув, парень направился на улицу. Солнце сразу ослепило глаза, а пару лепестков сакуры упало на макушку, путаясь в волосах. Несмотря на все попытки сохранить серьёзное лицо, уголок губ все же приподнялся. Смахнув лепестки, он продолжил свой путь к дому. Машины проносились рядом, ребята на велосипедах звенели, предупреждая, а многие дети сейчас шли под руку с родителями, рассказывая о прошедшем дне. Завернув за угол, Чиаса оказался на улице с множеством магазинчиков. Он помнил, что мама попросила купить продуктов для ужина, да и ему самому нужно было купить новые карандаши и ручки. Двери небольшого супермаркета автоматически открылись, пропуская парня внутрь. На глаза сразу попалось тофу. Хаями взял его и отправился к овощному отделу. Ему нужно было приобрести зелёный лук. Рассматривая каждый овощ, он погрузился в свои мысли и  случайно задел кого-то локтем. — Прошу прощения. — выныривая из мыслей, произнес Чиаса.  — Всё в порядке. Парень поднял глаза и увидел перед собой девушку, примерно его возраста. Та уже перестала обращать на него своё внимание и полностью вернулась к выбору продуктов. На её лице читалось явное недовольство по поводу цен на продукты: она сводила брови к переносице, ругалась себе под нос и переодически вздыхала. Пожав плечами на поведение незнакомки, Хаями наконец выбрал нужный пучок лука. На ужин ему обещали тонкацу, так ещё и приготовленное матерью — что с возрастом стало редкостью. Оба родителя работали допоздна и, если в детстве они ещё старались выделить в своем плотном расписании времяпрепровождение с сыном, то спустя время, когда Чиаса подрос, их встречи сократились до семейных ужинов и редких выходных. Конечно, если те не брали дополнительные смены.  Расплатившись на кассе за продукты, Хаями направился в канцелярский магазин. Ручки у него часто одалживали и не возвращали, поэтому из двадцати купленных оставалось максимум три-четыре. Карандаши же быстро заканчивались из-за постоянных набросков и записей на полях. В начале года пару учителей делали замечания, но потом быстро переставали обращать внимание, так как на успеваемость это не влияло.  К счастью, людей здесь оказалось немного: несколько таких же учеников, как и сам Чиаса, и родители младшеклассников. Ассортимент не отличался разнообразием, но всё необходимое было. Взяв нужное, Хаями остановился у полки с тетрадями. Одна из них, сиреневого цвета, была с милый принтом котика. У него была милая кошачья улыбочка и два ярких зелено-карих глаза, а сама шерстка имела рыжий цвет. Немного поколебавшись, Хаями всё-таки решился взять её. Выйдя из магазина, он вдруг понял, что стоит поторопиться, чтобы принести ингредиенты для ужина. Мысленно поругав себя, парень убрал покупку в школьную сумку и рванул домой.

***

— Чиаса, иди ужинать. — женщина, лет сорока на вид, приоткрыла дверь спальни сына. Её русые волосы были собраны в строгий пучок, а под серым фартуком всё ещё была одета рабочая одежда. Взгляд оливковых глаз, таких же, как у парня, излучал спокойствие и тихую заботу, которую она хотела дарить всему миру. Свет настольной лампы был единственным источником света в полумраке комнаты и освещал сосредоточенное лицо Чиасы. Женщина подождала ещё минуту, прежде чем громко постучала по косяку двери. Парень вздрогнул и посмотрел в её сторону. — Мам, не подкрадывайся так. Женщина слабо улыбнулась. — Пошли ужинать. — произнесла она, одновременно с этим показывая жесты. Чиаса закатил глаза, но послушно встал. На столе у него творился беспорядок: листы хаотично лежали на столе, точилка со стружкой карандаша лежала на краю, а остатки грифеля уже испачкали пару белых листов. С первого этажа послышался рингтон телефона. Отвлекшись от разглядывания рабочего стола сына, женщина быстро спустилась вниз, беря трубку. — Хаями Нацуми слушает. Чиаса к этому времени аккуратно спустился и направился на кухню. Он всегда помнил как мама часто разрывалась между работой и домом. Её было много — и для пациентов, и для него. Она отдавала себя полностью, не разделяя их. И иногда этой заботы становилось слишком много. На столе стоял рис с тонкацу и мисо суп. Чиаса взглянул в сторону зала, предполагая, о чем и с кем могла говорить его мама. Потом обратил внимание на время и, осознав, что отец, скорей всего, задержится, немного расслабился. Разговоры о его будущем в последнее время звучали всё чаще. Легкое прикосновение к плечу заставило его покрыться мурашками. Нацуми мягко улыбнулась и тут же жестом извинилась, заметив его реакцию. — Просто не подкрадывайся так. — виновато улыбнувшись, Чиаса подошел к чайнику, чтобы наполнить его водой. — Я заварю зелёный. Будешь? — Конечно. Нацуми села за стол и включила телевизор, теперь игравшим фоном. Пока парень возился с заваркой и кипятком, женщина с лёгкой грустью наблюдала за ним. Чиаса передёрнул плечами, будто пытался избавиться от этого взгляда. Наконец, разлив чай по кружкам, он поставил их на стол. — Приятного аппетита. — произнесли оба в унисон. К еде они приступили молча. Иногда Нацуми смотрела, что сообщали по новостям, иногда отвлекалась на телефон, отвечая на сообщения от коллег или пациентов. Уже под конец, она всё-таки решила спросить сына: — Что ты думаешь делать после школы? Чиаса устало вздохнул, глядя на свою маму. Она даже не стала повторять вопрос громче, как обычно, где-то в глубине души надеясь, что сын не услышал или не прочитал по губам. — Я не хочу продолжать дело отца. — сразу сказал он. — Не с моей… проблемой. Честно… меня привлекает другое. Женщина кивнула. Было сложно не заметить вырезки из анатомических книг и постоянные рисунки за последние четыре года. Они с мужем обсуждали это много раз. И раньше это казалось способом справиться с переживаниями, но теперь это дело принимало более серьёзную форму. — Хорошо. Она мягко улыбнулась. Той самой улыбкой, которой обычно успокаивала пациентов. Чиаса ответил слабой улыбкой. Ему хотелось поскорее вернуться в свою комнату и продолжить начатое. Он всегда понимал, что мама сильно тревожилась о его здоровье и моральном состоянии. И если отец старался обеспечить больше по материальной части, она — по эмоциональной. Случилось, что такой поддержки оказывалось слишком много. А ему хотелось больше самостоятельности. — Я пойду к себе. — откладывая палочки в сторону, Чиаса наклонил голову в знак благодарности. — Спасибо за ужин. Он встал, собираясь отнести грязную посуду, но Нацуми тут же вскочила: — Я уберу, а ты иди.  Чиаса отвёл взгляд и молча отпустил тарелки. Отдав инициативу матери, направился на второй этаж в свою комнату.  В своём творческом беспорядке парень разбирался хорошо. Достав из завалов необходимую тетрадь, он пролистал до чистой страницы. Наброски случайных людей, пейзажей, животных, а так же по краям приписки своих чувств во время процесса, заставляли невольно улыбнуться. Иногда на странице могло быть несколько маленьких скетчей, иногда появлялись полноценные рисунки. Здесь Чиаса мог разговаривать с самим собой из прошлого. Написав в уголке дату, он добавил подпись «И какой я буду через год?», ниже нарисовал очертания школы и одинокую фигуру. — И какой будет мой выпускной? — вопрос был задан в тишину. Сейчас он думал о многом и ещё не знал как измениться его жизнь в следующем году.