1
22 марта 2026 г., 02:45
«дневного света избежать легко, а ночь неизбежна, и сны — это гигантская клетка».
По влажной коже пробежали мурашки, и Гельмут подумал, что забыл закрыть в спальне окно, отчего сквозняк проник в ванную. Он только что принял горячую расслабляющую ванну после долгого дня и планировал сразу же лечь спать. Гельмут открыл дверь и потянулся выключить свет в ванной, но заметил темную фигуру, стоящую у окна. Сегодня он не ждал гостей, а у его единственного частого посетителя была привычка стучать во входную дверь, прежде чем заходить. — Джеймс? — несмело позвал он, но ответа не последовало. Земо сделал несколько шагов вперед, мужчина развернулся и двинулся к нему навстречу. Свет из ванной обрисовал его безэмоциональное лицо. Земо остановился, и внутри него что-то похолодело, когда он понял, что очень давно не встречал именно его. Несколько лет. Безжалостный взгляд крепко врезался в его память в ту их единственную встречу в комнате допроса. — Soldat? Солдат не разговаривает, пока ему не приказывают это сделать, и сейчас не отреагировал. Он моментально оказался напротив Земо и, вскинув бионическую руку, зажал ему рот, не дав произнести больше ни слова или отдать приказ. Земо схватился за запястье противника, машинально отшатнувшись назад. Полотенце, в которое он завернулся после ванны, свалилось на пол. Он был полностью безоружен и беззащитен перед суперсолдатом. Солдат опрокинул его на постель, не испытав трудностей и практически не получив сопротивления. Земо оказался прижат к матрасу сильным телом, и, когда бионическая рука отпустила его рот, смог лишь жадно глотнуть воздух. Вероятно, если бы его хотели убить, то уже бы сделали это, не позволив даже осознать угрозу. Грубая ткань штанов прошлась по обнаженным бедрам Земо, когда Солдат устроился на них. Земо поймал вспышку странных смешанных чувств, от ужаса до возбуждения. Хотел бы он, чтобы это была некая ролевая игра, но Джеймс не стал бы над ним так издеваться. Очевидно, кто-то «обнулил» его и выжег все последние исправления. Земо полагал, что это больше невозможно. Неужели он ошибался, и остался еще кто-то из ученых, досконально знающих программу и все ее баги? — Баки? — Земо предпринял еще одну попытку воззвать к сознанию Солдата. Если это шутка, то ее пора прекратить. Может, потому что он понимал, что сопротивление бесполезно, он не пытался освободиться. Не хотел и провоцировать. Может, в нем играло темное любопытство, что же последует дальше. Может, он просто не хотел верить, что Джеймс способен с ним так поступить. Но дело в том, что это был не Джеймс. Земо уперся ладонями в матрас и попытался сдвинуться, но Солдат схватил его и перевернул на живот. Бионическая рука надавила на затылок, вжимая лицо Земо в подушку. Он слышал, как зашуршала ткань штанов, а затем защекотала на его ягодицах, как напряглись пружины под чужими коленками, когда противник сдвинулся выше, на его поясницу. Земо издал стон, и бионическая рука сильнее надавила ему на затылок, глуша звук. Земо безрезультатно пытался приподнять голову, чтобы сделать вдох, он толкался и извивался. Ему даже на помощь некого было позвать — кроме него в квартире никто не жил, а от соседей отделяли стены с хорошей звукоизоляцией. Но он все равно попытался закричать, чтобы Джеймс опомнился, чтобы отпустил его. Страх заполонил голову мельтешащей стаей летучих мышей, пищащих ультразвуком. Земо стонал, пока ему еще хватало воздуха, молотил руками по ногам противника. Он не хотел уходить вот так — смерть от руки любимого Солдата почему-то больше не казалась желанной. Она была мучительной. Легкие сдавило горячим удушьем, сознание начало потухать. Он предпринял последнюю попытку, оттолкнувшись от матраса изо всех сил. И проснулся. На часах — одиннадцать утра. Вся постель в беспорядке, подушка помятая и влажная. Положив руку на грудь поверх шелковой пижамы, он пытался восстановить дыхание и утихомирить обезумевшее сердце. Никакого Солдата не было, никто не пытался его убить. Гельмут упал обратно на постель, переводя дух. Было очевидно, что проклятый мозг в пару секунд дорисовал картинку, когда он перевернулся во сне на живот и чуть не задохнулся. Но почему именно такую? У Земо было достаточно мужества, чтобы признать, что какой-то частью сознания он боялся Зимнего Солдата. А кто бы не боялся машины для убийств, совершенного киллера без совести и чувств? Он знал, на что способен Солдат, он даже наблюдал это своими глазами. У обычного человека нет ни единого шанса против тренированного убийцы, обладающего огромной силой. Гельмут всерьез не задумывался об этом, мысль застряла где-то в подсознании несмотря на то, что никакими кодовыми словами больше невозможно было активировать программу. А так ли это? Или на самом деле он боялся, что Джеймс его предаст? Такого не произойдет, ведь у них нет никаких отношений, кроме деловых. И он вообще не знает, нужны ли они Джеймсу, нужны ли ему самому. Тот единственный раз был выпуском эмоций и сбросом напряжения, небольшой терапией для замученного чужим выбором сознания. С тех пор они даже не целовались. Однако Джеймс приходил к нему в гости и отчитывался о команде и происшествиях, потому что Земо редко появлялся в Башне ради своей же безопасности. И Гельмуту хватало их разговоров. Он был абсолютно доволен тем, что между ними происходит. Ну, или, может, не совсем. Обладая стабильным комфортом, он не видел необходимости что-либо менять. Потому что один неловкий жест может все испортить. А он должен сосредоточиться на своей миссии, исполнение которой может занять несколько лет. Если уронить одну костяшку домино, то следом полягут остальные. А он должен четко следовать плану и выстроить весь узор до конца. Потому что маловероятно, что все можно будет построить заново. Скорее всего, у него только одна попытка. И Джеймс не должен помешать ему. Нужно держать разум холодным. Когда вечером раздался стук в дверь, Гельмут выключил плиту, на которой готовил стир-фрай, и отставил бутылку соевого соуса в сторону, решив, что все-таки добавил его достаточно. — Можно к тебе? — спросил Джеймс, с опущенными плечами стоя на пороге. Он выглядел измотанным и грустным. — Конечно. Я как раз приготовил ужин, — мягко кивнул Гельмут. Он знал, что у гостя сегодня будет скверное настроение и он скорее всего придет к нему. Дождавшись, когда за Джеймсом закроется дверь, он продолжил. — Я видел прямой эфир. Джеймс закатил глаза — ретироваться было поздно. Он скинул куртку на вешалку и прошел в кухню вслед за хозяином квартиры. — Ничего не говори, — буркнул он, отодвигая стул и устраиваясь за столом. — Ну почему. Могло быть и хуже, — отозвался Гельмут, вызвав у гостя нервный смешок. Он видел, как толпа журналистов, словно стая стервятников, набросилась на Барнса, едва вышедшего из-за дверей, за которыми проходило одно из заседаний Конгресса. Эти падальщики чуяли слабых за милю и стремились растерзать их ради красочной картинки. Для Барнса выдержать натиск вопросов было тяжелее, чем рукопашный бой против десятерых. Он привык выполнять задания скрыто от посторонних взглядов, а под прицелом камер, вспышек и взглядов сотен тысяч людей оказывался беззащитным. Все потому, что он, в отличие от журналистов и прочих заседателей из палат, был рожден с совестью и не умел отключать эмоции. И Гельмут наблюдал, как он пытался связать несколько слов, чтобы ответить на вопрос, волнующий общественность. И получилось откровенно плохо. Джеймс сам это прекрасно понимал. — Мог бы попросить меня помочь отредактировать речь, — сказал Гельмут, — как в прошлый раз. Джеймс знал, на что подписывался, когда подавал документы на выборы. А затем внезапно выиграл. Народ, уставший от балаболов в отутюженных костюмах, выбрал настоящего человека, родившегося в бедном районе. Не обошлось без тайного помощника, конечно, который помог презентоваться в лучшем виде. Гельмуту было интересно, как долго Джеймс сможет выдержать пустую болтовню властей, которые откладывают принятие важных законов до бесконечности. Может, вскоре он на них насмотрится достаточно, чтобы научиться отвечать журналистам красиво и витиевато, то есть так, чтобы, в сущности, не сказать ничего. — Я хочу быть честным с моими избирателями. Гельмут поджал губы, молчаливо осуждая, и достал тарелки, чтобы разложить ужин. Возможно, Джеймс заметит, что он изначально готовил на двоих, следовательно, ждал его. — Ты свою честность не растеряешь, просто мы подберем более подходящие и доносящие смысл формулировки, которые произведут нужный тебе эффект. «Мы» прозвучало так внезапно. Ведь не было никаких мыслей на то, что когда-либо однажды появится это «мы». — Я тебе благодарен, но я хочу все делать сам. Тем более, что тебе не нравится, чем я занимаюсь. — Хорошо. Но ты знаешь, что всегда можешь ко мне обратиться, — Гельмут разложил еду по тарелкам, взял приборы и аккуратно сервировал стол. — А какое вино подходит к этому блюду? — внезапно спросил Джеймс, очевидно, пытаясь сменить тему разговора на любую другую, более ему приятную. — Любое, — пожал плечами Гельмут. Действительно — ужину не хватало напитков. Но он думал, что они ограничатся чем-то безалкогольным, раз суперсолдату все равно, что пить — не будет разницы в эффекте. — Можешь выбрать сам. Встав, Джеймс подошел к холодильному шкафу для вина и наклонился, вытаскивая первую попавшуюся бутылку, решив даже не пытаться изучить то, в чем не разбирался. В этом доме все выбиралось тщательно, а значит, любое вино будет вкусным. Земо достал бокалы. Через полчаса Гельмут, откинувшись на спинку стула, расслабленно покачивал в руке бокал, разглядывая, как рубинового цвета жидкость облизывает прозрачное стекло. — Я все же считаю, что тебе не следует соваться в эту грязь. Это даже не ранняя весна в Сибири. — Но кто-то же должен. Я устал смотреть на бездействие. — Точно так же и другие. Знаешь, сколько инициаторов, таких же как ты, неравнодушных, пробовали? У них больше опыта, они могут обмазать себя смазкой, чтобы вертеться в этих шестеренках машины и не травмироваться, Джеймс… Какое неловкое сравнение слетело с хмельного языка Гельмута. Он сделал вид, что не заметил. В то время как в голову прокралась мысль, как же сильно ему хотелось, чтобы металлические пальцы, нервно постукивающие по столу, были обмазаны смазкой и… «Тебе будто семнадцать лет», — одернул себя Гельмут. — Почему ты все еще не зовешь меня Баки? — спросил собеседник, с усмешкой прикладываясь к бокалу. Он все еще пытался закончить неприятный разговор, который Гельмут завел второй раз за вечер. Пожалуй, действительно, пора прикусить свой язык, пока Баки не понял, что Земо на самом деле слишком сильно беспокоит эта тема. И действительно, Джеймс уже дважды говорил ему про имя. — Старого пса новым трюкам не обучишь. — Не такой уж ты и старый. Я тебя старше. Гельмут одарил его легкой улыбкой, затем допил вино и поднялся, чтобы убрать со стола. Баки решил ему помочь, подхватывая свою тарелку. Вместе они загрузили посудомойку. Гельмут неловко покачнулся — видимо, вино дало в голову, и Баки подхватил его под руку. Они пересеклись растерянными взглядами, замерев на месте. Земо чувствовал прохладу вибраниума — его собственная ладонь из-за алкоголя была раскаленной. Повинуясь уже месяц как подавляемому желанию, он подался вперед и поцеловал Баки. Их губы двигались медленно и аккуратно, словно каждый из них серьезно соскучился. Гельмут почувствовал, как ладони Баки обхватили его лицо, и его повело от опьянения еще сильнее, что пришлось ухватиться за кухонную стойку. Этот поцелуй был совершенно не таким, как предыдущий, произошедший на этом же самом месте. И не хотелось отдаляться, но пришлось, потому что у Гельмута уже начали подкашиваться ноги от недостатка кислорода. Когда-то, чтобы находиться рядом с Зимним Солдатом, пусть и деактивированным, ему требовалась смелость, добытая из алкоголя. Его компаньоны в поездке в Мадрипур наверняка сочли шампанское и виски празднованием досрочного освобождения. Частично, конечно, причина заключалась и в том. Он выпивал перед тем, как решился прикоснуться к Баки и сделать ему массаж головы, расспрашивая о прошлом. О, как же много ему потребовалось на это мужества. — Останешься на ночь? — тихо спросил он, прикрывая глаза. — Как раз хотел спросить, можно ли. — Можно, — тихо кивнул Гельмут. Баки подхватил его под бедра и приподнял, чтобы отнести в спальню, потому что было очевидно, что барону тяжело дастся путь. Гельмут ощутил мягкий матрас под спиной, а затем Баки накрыл его губы новым поцелуем, неспешным и все таким же горячим. Он не наваливался сверху, застыв на коленках и локтях, будто боялся раздавить любовника. Гельмут поднял руки и начал расстегивать рубашку, которую конгрессмен не удосужился снять после заседания, просто сменил пиджак на куртку, чтобы не терять время и прийти к нему домой. — Тебе идут рубашки, знаешь, — произнес он. — А мне нравится, когда ты менее пафосный, — хмыкнул Баки, задерживая на губах улыбку и наблюдая за неловкими действиями Гельмута, у которого почему-то пальцы едва справлялись с пуговицами. — Ты уверен, что нам стоит это делать сейчас? — Работа в правительстве на тебя сильно повлияла. Ты хочешь получить мое активное согласие? В прошлый раз его отсутствие тебе не помешало. Баки фыркнул и тихо рассмеялся. А затем поцеловал Гельмута, на этот раз сильнее и крепче, что у того закружилась голова. Он не успел продолжить сражение с рубашкой, да и, наверное, не смог бы. Баки выпрямился, а затем быстро расстегнул и снял ее сам. Зацепившись за край белой майки, он стянул ее вверх. Гельмут как завороженный наблюдал за ним и готов был поклясться, что вчерашний Солдат наслаждается этим вниманием. Он знал, насколько он хорош. Не мог не знать. Взгляд Гельмута заскользил по линиям мышц его живота и груди, а затем обратно вниз, задержавшись на безумных изгибах у самого пояса штанов. Позволив рассмотреть себя, Баки стянул с него легкий джемпер и брюки, бросил остатки одежды на пол, а затем наклонился, и его армейские жетоны легли на грудь Гельмута. Теплый металл скользил по коже, когда мужчины задвигались в едином плавном ритме. Гельмут поймал себя на мысли, что не ждал от Джеймса такого бережного отношения. Его тело было расслабленно и могло выдержать порывы грубости давно сдерживаемого желания обладать. Взаимного. Обладать близостью, пониманием. Но то, что Гельмут получил вместо потаенного желания быть грубо прижатым к стене, ему понравилось вдруг больше. Джеймс был непредсказуем, он мог быть разным. Порывисто выдыхая на каждый толчок, Гельмут сфокусировался на напрягшейся мышце шеи Джеймса, подумав, а что будет, если он его укусит… заставит ли это его ускориться или выведет из себя. Но очередная волна прошла по телу, завязываясь узлом внизу живота, и он закрыл глаза в ожидании оргазма. Рука Джеймса заскользила по его груди гладким металлом, и большой палец очертил основание шеи и яремную впадину. — Не надо, — выдохнул Гельмут, перехватывая руку и направляя ее вниз. Металл обхватил его член, ладонь задвигалась в бешеном ритме. Последние силы были истрачены на то, чтобы прижаться губами к ближайшему оголенному участку кожи, сбивчиво выдохнуть стон, сжать руками стальные мышцы плеч. А затем приходить в себя, лежа на влажных простынях, не говоря ни слова. Баки забрал все мысли Гельмута, оставив ошарашенным, опустошенным, но… счастливым. Гельмут лежал, зарывшись рукой в его волосы, и медленно почесывал затылок. Возможно, прижаться к Баки было бы слишком смелым жестом, и они соблюдали личные границы друг друга. Хотя, если бы Баки обхватил его сильной рукой, Гельмут не сказал бы ни слова против. — Спи, soldat. Чужое дыхание стало размеренным, Гельмут приподнялся на локтях и развернулся, рассматривая обнаженную грудь, поднимающуюся и опускающуюся, а также жетоны, которые некоторое время назад щекотали его кожу. Гельмут никогда не спрашивал, почему Баки до сих пор их носит, потому что знал, как крепко война вцепляется в людей. Баки спал, и Гельмут позволил себе придвинуться, чтобы утолить любопытство. К его удивлению, на жетонах было выбито имя человека, который значился мертвым. Но и это он тоже понимал. Баки привязывался к людям до такой степени, что не отпускал даже через много лет. А их начинающие крепнуть отношения Гельмута беспокоили. Он тихо накрыл Баки одеялом, а затем выскользнул из постели. Собрав одежду с пола и переложив на кресло, он вышел из спальни и отправился спать в гостевую комнату. Точно так же, как сделал после их первого раза.
