Особенности понимания эксперимента 1006

Стоит забраться на теплого кота и немного прижаться к нему, как крайне сонный мозг даёт команду «отбой, на сегодня ты нагеройствовался, хватит с тебя, спи». Потому что он знает, что рядом с Кэтнапом безопасно. Не проходит даже пяти минут, как человек начинает тихо и расслабленно сопеть. Кот останавливается. Выжидает. Он ещё с начала заметил, что человек выглядит ужасно устало, но держится лишь за счёт собственного упрямства. Подумав немного, кот меняет направление в прямо противоположную сторону. Он знает, как пройти так, чтобы другие не заметили их. Если человек хочет рассказать остальным о своем возвращении позже, он не будет портить подобный сюрприз. Комната человека как раз находится в зоне, где игрушек сейчас практически нет, а в такой час и подавно. Маленькая пантерка прикладывает карточку, которую забирает из кармана спящего Ангела и дверь открывается. Но встаёт неожиданный вопрос: ему нужно осторожно переложить человека на кровать, а сделать это не разбудив довольно трудно. Лапы в данном случае немного не помогают. Он уже думает, что останется просто лежать на одной из многочисленных лежанок, чтобы человек поспал на нём, что в целом очень даже хороший вариант, но на нём грабпак, который нужно снять и вообще... Человек нуждается в качественном сне и отдыхе. Он крутится по комнате медленно, не зная как поступить. Но решение неожиданно приходит само. — Помочь? — спрашивает тихий голос из вентиляции. Дремот навострил уши, но поняв, что это всего навсего Доуи, молча кивнул. Тестоман, уловив его проблему, выпустил свои руки и осторожно сначала снял с человека грабпак, а потом так же бережно поднял, снял часть верхней одежды и уложил на постель, после укрыв одеялом. — Вот так. Пусть отдыхает. Не волнуйся, я не скажу ничего остальным. Мы подождём его возвращения столько, сколько будет нужно. — три головы слегка покачнулись и Доуи вернулся в свою тягучую форму. — Он явно... Захочет знать, что... Было. С ним... Останешься, чтобы... Рассказать? — Иногда ты слишком проницательный кот, Дремот. Просто дай мне знать, как он проснётся, хорошо? Мне ещё нужно накормить малышей. — Спасибо, Доуи. Доуи приподнял шляпку и снова тягуче исчез в вентиляции, а Дремот привычно опустился у края постели человека. Пантерка шустро устроилась на чужой голове и обняв, тоже засопела. Дремот видит, как она определенно чувствует себя лучше с приходом человека. Он сам чувствует себя значительно лучше, чем раньше. Тоска, что пожирала их душу, потихоньку отпускает. Ему так сильно хочется сделать что-нибудь, что наконец-то даст почувствовать себя в порядке. Например просто лечь на человека сверху и мурчать на него до потери пульса. Он обязательно сделает так. Ляжет на него и не отпустит до тех пор, пока страх потери не отпустит, пока тоска и грусть не выйдут вместе с чужим смехом, потому что человек всегда смеётся, когда он его придавливает и не отпускает. Он так сильно скучал. Он прикрывает глаза совсем ненадолго, просто чтобы передохнуть. Но сон и к нему подкрадывается незаметно. Тишина комнаты убаюкивает.

***

Открывая глаза, он видит разукрашенный потолок. Знакомые рисунки... Его комната? Да. Это определенно она. Он знает это, потому что потолок они разрисовывали вместе с малышами, там даже местами видно нацарапанные слова Прототипа. Олли... Он ведь собирался к нему... Ангел хочет сесть, но чувствует, как на голове что-то дышит. Он осторожно поднимает руку и касается длинных меховых лапок. Пантерка... — Вааа? — малышка нависает над ним сонным комочком, а Ангел осторожно поглаживает её по мордочке. — Ага, доброе утро. Или сколько я там проспал. — он мягко улыбается ей, на что малышка тоже расплывается в широкой зубастой улыбке. Она сползает с головы под руки и это позволяет наконец сесть. Рядом обнаруживается тихо сопящий Дрёма и Ангел мягко патает и его ласково. — Ангел?... — сонный, кот ведёт мордой и утыкается в чужие ноги. — Да, я. Не приснилось. Не дошел, да? — Нет. — Ладно, в любом случае я его навещу. Но для начала... Мне нужно что-нибудь знать? — тон становится серьезным. Дремот опускает уши, выглядя несколько виноватым. — Доуи должен рассказать... Он видел, как мы шли. Другие пока не знают. Ангел сонно трёт глаза, зевает в ладонь и какое-то время активно думает, почесывая кота по голове и за ушами. — Ладно. Позови его сюда. А я пока... В душ, наверное. — От тебя пахнет улицей... И пылью. И... Ещё чем-то. — Да, котенок, я воняю, потому что ехал к вам почти без остановок и сна. Тут уж не до запаха цветочков. Неудивительно, что после того, как я прилёг на тебя, меня почти моментально выключило. — Ангел смеётся и встаёт, потягиваясь. Он оставляет пантерку с котом и уходит в душ, прихватив чистые вещи. После горячей воды, что смывает с него всё зловоние внешнего мира, он наконец-то чувствует себя лучше. Словно вернулся туда, где ему самое место. Это ощущается даже через привычный запах его геля для душа. Когда он выходит из ванной, Доуи уже ждёт его в комнате. — Ангел! — пузатый великан обнимает его и мужчина с улыбкой обнимает его в ответ. — Как я рад, что вы все в относительном порядке, боже. За полгода моего отсутствия... Что-нибудь происходило? — На самом деле да. Я пока не буду спрашивать, как ты сам провел эти месяцы, ты, вероятно, захочешь рассказать об этом при всех, когда придет время. Но здесь многое успело случится, пока тебя не было. — Доуи стекает в сидячее положение и Ангел, уловив, что разговор явно будет долгим, садится на край постели. — Расскажи мне всё. С самого начала. С того дня, как случилась трагедия. — просит человек, сцепив руки в замок. Мини поцелуйчик осторожно прижимается к бедру и полулежит так, поглядывая то на серьезного человека, то на Тестомана. — С самого начала так с самого начала. Ты, наверное, не знаешь, но теми, кто тебя нашли и вытащили, были мы с Лили. Дрёма там тоже был, но он пошёл оповестить остальных, чтобы не волновались из-за шума. Мы им не говорили, насколько всё серьёзно. До сих пор. — Всё было плохо?... — Ангел... Честно говоря, я думал, что после подобных ран тебе вообще не выжить. Но, как думается мне, Прототип всё же что-то сделал с тобой, что помогло твоему телу, не смотря на огромные повреждения, пережить тот ужасный момент. Потому что на тебя упало множество обломков и тяжёлых камней. Почти без шансов. Тело... Ну, там всё почти что всмятку. Но что удивительно, когда Лили тебя раскопала, твой пульс всё ещё можно было прощупать. Ангел задумался. И вспомнил. Три с половиной года назад, когда Прототип решил оставить его на фабрике, он сказал... — Он говорил... Прототип. Что я теперь как вы, только человечнее. Вероятно, он ввел мне большую дозу сыворотки. Но до определенного момента она будто «спала», потому что мой организм не получал фатального урона с тех самых пор, как я стал здесь жить. А тут тело получило сразу колоссальное, смертельное количество повреждений. Если так, то наверное, спящая сыворотка начала действовать именно тогда, не дав мне умереть. — Я почти уверен, что так и было. Но когда мы несли тебя в операционные блоки, честно говоря, была мысль, что это конец. Мы не знали, что думать. Была мысль, что он... Прототип поместит тебя в игрушку. Но три-четыре дня спустя доктор тайно вывез тебя и передал на руки кому-то, кто доставил тебя в больницу. Я узнал об этом значительно позже, как и то, что у них не вышло окончательно «починить» твоё тело. Насколько знаю, человеческое тело способно выдержать лишь определенное количество макового геля и активатора, а они эту дозу превысили, но результаты это дало небольшие. Поэтому доктор принял решение, что тебя надо передать медикам. — Должно быть, они подумали, что моё тело не приняло маковый гель, но на деле всё было иначе. — Что ты имеешь ввиду? — Введённая ранее доза должна была связаться с новой и они вместе должны были начать процесс реконструкции. И если бы они подождали немного, вероятно, это бы и случилось. Я... Сейчас плохо помню момент своего прихода в сознание в больнице, но зато хорошо запомнил слова, которые услышал от медсестер. «Эй, вы знаете того мужчину из сто пятой? Поступил две недели назад жутко переломанный, а теперь почти целый, даже намека на шрамы не осталось! Врачи консилиум собирают...» — Мой мозг после двухнедельной комы расценил это как сигнал к бедствию. Я точно знал, что они говорят обо мне. Не знаю почему. Но мысль была яркой: нельзя дать им меня проверять. Я не помню как бежал, но знаю, что прихватил только свою сумку с теми вещами, что были. Вроде чтобы достать их я уболтал какую-то женщину, которая и помогла мне. А потом провал на какое-то время. — Значит... Гель и активатор начали действовать сильно позже и за пару недель восстановили твоё тело? Даже следов не осталось? — Ага. Я смог встать на ноги сразу, что при обычном состоянии было бы невозможно. Люди после комы даже шевелиться порой сами не в состоянии. Они учатся дышать заново, ходить, порой даже говорить, если сильно запущенный случай, а я... Я встал и пошёл. Безумие то, как после всего того, что произошло, моё тело резко вошло в защитный режим. — Наверное, это последствия того, что ты всегда на стороже. — мягко произнёс Доуи. — Да. Предполагаю, что так и есть. Но а дальше уже лирика. Но что насчёт вас? — Что ж. Здесь был... Не ад, наоборот, всё было более, чем хорошо. Единственное, что Прототип после случившегося отверг свою сестру. Не знаю, заметил ты или нет, но с нами её не было. Мы не видели её с тех самых пор, как произошла трагедия. — Он снова поместил её в коробку?! — Нет. Она... Она сама пошла туда. По словам Гиблета, после разговора с Прототипом она сама пришла в ту комнатку с кейсом и больше оттуда не выходила. Её никто не запирал, она могла выйти в любой момент, но она выбрала изоляцию, как наказание за то, что случилось с тобой. Её гложет вина, и потому до сих пор, насколько мне известно, она сидит там. Отказывается от еды, молчит и даже почти не двигается. Ангел нахмурился, сжал руки в замок и прижавшись к ним лбом. Зная Оливера, мужчина догадывается, что он мог выйти из себя и наговорить такого, что Поппи определенно почувствовала себя виноватой во всех грехах мира. — А что насчёт жизни на фабрике? Он... Не начал кошмарить вас снова? — Нет, что удивительно. Мы, признаться честно, готовились к этому, но Прототип... Как бы сказать, я думаю, он определенно больше не мог вредить игрушкам. Даже если его местами кто-то раздражал, даже если он был с чем-то не согласен, он больше никого не трогал. Вообще. Доставалось порой только доктору, но и то, гораздо реже, чем раньше. Прототип стал словно бы тише. Не знаю... — Доуи пожал в руках свою шляпку, — Я нередко замечал его словно зависающим. А порой он с кем-то говорил. Как мне показалось, он разговаривал с тобой. Позже Доктор подтвердил мою догадку. — Он не говорил, с чем это может быть связано? — Упоминал, но там было что-то связанное с психологией, я не особо в этом разбираюсь, если честно. — Ладно, не так важно, это я и сам могу у него узнать. Как я понимаю, сейчас ты следишь за малышами и остальными? — По большей части да. — По большей части? Это как? — Прототип... Он выполняет всю работу по тому, чтобы еда у нас всё-таки была. Он работает в паре с доктором, но... За последние полгода мы заметили, что он часто начал пропадать. Иногда на пару дней, иной раз на неделю или даже больше. Доктор не говорит толком почему, хотя определенно знает, но Прототип определенно хандрит из-за того, что тебя нет. — Хандрит? — Ага. Эм... То место, где ты разбился... Он разнёс его. Где-то через несколько недель. Я не видел лично, но Лили говорит, что он словно одержимый крушил всё там до тех пор, пока не успокоился. А потом просто вернулся в своё логово и где-то дня четыре его после этого никто не видел. Доктор в этот же период попросил меня приглядывать за малышами и другими, но не распространяться сильно насчёт того, почему Прототип появляется так редко. Можно сказать... Что именно доктор руководит всей фабрикой сейчас. Он защищает, предупреждает и держит нас в курсе всего, что нужно. Мы построили что-то вроде мирного перемирия. Я и не думал, что он правда будет следить и помогать, но... Он оказывается может. Хоть характер у него всё ещё скверный. — Харли такой Харли. Но я рад, что он вам помогал. Честно говоря, не думал, что подобное когда-нибудь произойдет. — От него не ожидаешь помощи... — Это точно. — Эй вы! — на маленьком телевизоре у стены появился явно раздраженный глаз. — Что? Мы хвалим тебя. — усмехнулся Ангел. — И если уж подслушиваешь, не отсвечивай или нормально прими участие в разговоре. — Мы поговорим потом, есть много чего, что ты явно не хотел бы дать услышать остальным. — отрезал Харли. — Хорошо. Но просто скажи мне, он... В порядке? — В каком-то смысле да. Но не всё так однозначно. Твой уход... Скажем так, Прототипа подкосило так, как мы не ожидали. — глаз слегка отвелся в сторону, словно ему было неловко говорить об этом. Нетипично для того, кто всегда говорит, что думает. Ангел нахмурился. Желание встретиться с Прототипом росло, он обязан был узнать, что с ним произошло. Сердце было беспокойно. Если даже доктор отказывается говорить всё сразу, то страшно представить, в каком состоянии находится его любимый шут. — Этого пока достаточно. Мне нужно идти. Дальше тянуть уже нельзя. Он поднялся, чтобы взять грабпак, но его остановил Дремот. — Мы отнесем. Так будет гораздо быстрее. — Хорошо. Вы же понимаете, что дальше я после пойду сам? — Конечно, Ангел, но путь до его логова сейчас тоже... Несколько разрушен. Так что Дремот прав, лучше будет, если мы тебя отведем. И дальше уже возьмёшь всё в свои руки. — Доуи поднялся, подходя ближе и мягко похлопав по плечу. — Спасибо, ребят. Я... Вам очень много должен. И за пропажу и за эту помощь... И за то, что напугал. — Нет, Ангел, — неожиданно серьёзно отозвался Доуи. — Рассказать расскажешь, но считать себя обязанным нам не смей. Ты столько всего сделал для нас за эти годы, что сейчас мы можно сказать возвращаем тебе долги, которых, поверь мне, хватит ещё на не один год. Ангел стушевался, осторожно приобнимая пузатого глиномеса. — Вы... Вот и куда мне столько хороших вас досталось. — он яростно трёт глаза рукой. — Не разводи тут сырость, если собрался идти, иди! — рявкнул Сойер. — Ой, прости, Соечка, я забыл, как сильно ты ненавидишь сантименты. — чуть усмехнулся Ангел. Доктор злобно прищурился на него, явно желающий что-то сказать, но потом экран просто погас. Ангел переглянулся с Доуи и Кэтнапом. Что ж, поругаться с Доктором он правда всегда успеет. Впереди самое важное. Встреча с его драгоценным паучим шутом.

***

Доуи осторожно опустил его у двери в чужую обитель. Дверь была заперта, но даже у неё Ангел уже чувствовал этот странный запах. Словно что-то разлагается. — Как давно он не выходил? — спросил Ангел у доктора, что был с ними на связи через глоуби. — Этот раз самый долгий. Вторая неделя закончилась вчера. — Чёрт. Ладно. Так, вы пока ждите здесь. Доктор, со мной, но только не влезай, ладно? — Хорошо. Я не видел Престона с нашего последнего разговора с месяц назад, если он ещё там... — Я посмотрю, понял. Дверь открывается, с трудом и то, совсем немного, но для Ангела с лихвой хватает и этого. Однако, стоит зайти внутрь, как в нос бьёт этот удушающий запах. Всё вокруг заполнено маковым дымом и поверх привычного запаха мака идёт такой мощный запах гнили, что хочется блевать. — Твою мать... — тихо выругался мужчина, — Доктор, тут же есть активная система вентиляции. — Она была выключена какое-то время назад... Вероятно, самим Прототипом. — Есть возможность её включить дистанционно? — Да. — Давай на полную, потому что тут совершенно нечем дышать. Тихо загудели трубы. Пришлось ненадолго выйти, потому что находиться внутри было совершенно невозможно. — Спать не хочется? Ты же простоял в дыму сколько... Полторы минуты вроде? — А? Да нет... Честно говоря, там так воняет, что я не мог думать ни о чем, кроме этого. Доктор как-то странно на него посмотрел, но больше ничего не сказал. Войти получилось только через полчаса, когда количество газа значительно снизилось. Удалось даже включить кое-где свет. Прототипа видно не было, ни в основной части комнаты, ни во второй, где он нашел спящую пчелокису. — Надеюсь, он просто крепко спит, а не умер... — нервно рассмеялся Ангел, вынося Престона наружу, где передал на руки Доуи, — Унесите его в палату и дайте то, что скажет Доктор, хорошо? Ему пока лучше просто отлежаться, неизвестно, сколько он дышал всем этим. — А ты справишься сам? — несколько обеспокоенно спросил Доуи. — Конечно. Идите. Со мной всё будет хорошо, обещаю. Дремот обеспокоенно боднул его мордой, но последовал за Доуи, изредка оглядываясь. Доктор, наблюдающий через ближайшие камеры и глоуби, покосился на него. — Не хочешь, чтобы они видели его? — Да. У меня очень дурное ощущение. Словно им не стоит знать, что там вообще. — Впервые я с тобой согласен. Вытягивающие насосы работали на полную мощность, но даже с ними оставался мощный запах какой-то дряни и Ангел догадывался откуда он идёт. Как у любого паука, у Прототипа помимо основной части логова, было что-то вроде особенного места, где он прятался ото всех. Это место не было похоже на комнату, скорее на дыру или нору. Огромное, довольно глубокое, вероятнее всего выдолбленное самим Прототипом место, где он мог чувствовать себя в полной безопасности. Оно находилось под полом, уходя глубоко в грунт. Странно, как всё не завалило, но нора была довольно внушительной. Ангел осторожно спустился сначала вниз, а потом пришёл по тоннелю до основной «комнатки». — Ох... Олли... — Ангел со смесью ужаса и сожаления смотрел на лежащего в груде вещей паука. Запах определенно был отсюда, и теперь он понимал почему: всё вокруг было в какой-то плесени, непонятного цвета, словно это нечто соединилось с маковым гелем и заполнило всё вокруг. И центром этого непонятного сосредоточения был именно Прототип. Весь корпус был в этой дряни, включая клешни и тело и даже кажется на маске было немного. Ангел осторожно прошел к громоздкому телу и обошел со всех сторон. — В последний раз, когда ты его видел, он был таким? — тихо спросил он у Доктора. — Нет! Он выглядел более менее нормально... — Харли со смесью ужаса и замешательства смотрел на то, во что превратилась эта огромная махина. — Надо... Надо вытаскивать его отсюда. Но как... Мы не вытянем его, даже если ты возьмёшь свои болванки... В этот момент Прототип двинулся. Тяжело заскрипели, захрустели клешни. Он словно пытался подняться, но не мог. — Анге-е-ел... — прохрипел он низко и тихо, сделав ещё одну попытку встать. — Олли! — мужчина плюнул на всё и осторожно забрался на чужое тело, игнорируя то, как жжется странная вязкая субстанция. — Анге-е-ел... Снова слышу тебя... Снова... — Олли, приятель, посмотри на меня. Посмотри сюда, Олли, малыш, давай, я здесь! Прототип снова тяжело опустился на густую массу. Он тяжело ворочается и тело его почти не слушается. Приходится буквально сесть прямо на этой странной субстанции перед чужим лицом. — Олли, малыш, посмотри на меня. Я здесь, я живой, ну же, пожалуйста, посмотри на меня. — Ангел судорожно вздохнул, чувствуя подкатывающую к горлу панику. Всё перестало иметь значения, только его бедный, страдающий шут. — Пропал... Мой ангел... Его нет... — Я здесь, ну же, давай, посмотри на меня, Олли, милый, дорогой мой, прошу тебя, я не мираж, не иллюзия твоего сознания. Давай, просто посмотри... Он чувствует, как к горлу подкатывается ком. Ему хочется разрыдаться от бессилия, но он не даёт себе плакать сейчас. Надо вытащить Олли из этого кошмара... — Ан...гел? — единственный глаз наконец-то загорается и он смотрит на него, всё ещё с недоверием, но когда мужчина осторожно гладит его по маске, он поднимает руку, фактически выдирая её из странной субстанции, оставляя внутри половину когтей. — Ангел... Анге-е-ел... Ты... Здесь... — Да, дорогой, я здесь, я здесь, боже мой, ты видишь меня. — Ангел осторожно трётся о обломанную кисть и прижимает вторую к себе, — Я рядом. Сможешь встать? Пожалуйста, ради меня. Тебе нужно встать. — Ангел... — Да? Что такое? — Мой... Ангел. Голова шута тяжело опускается на колени. Маска вся в сколах и трещинах. Руки обломанны, а вокруг вся эта масса... А он всё равно думает только о нём... — Малыш, боже мой, что же с тобой случилось... — человек осторожно садится, вытягивая ноги. Да, дышать откровенно нечем, но пока Прототип не сдвинется с места, он не может уйти от сюда. Проходит почти час уговоров, прежде чем туманное сознание Оливера прозреет достаточно. Он выбирается сам, буквально выдирая себя из липкой субстанции. Но при этом держит человека тем, что осталось от его когтистых рук. Он боится, что если отпустит, человек просто исчезнет. — Так... Давай наружу. Давай, вылезай из своего гнезда. — Ангел... — шут непонимающе склоняет голову, но мужчина, утерев проступившие слёзы волнения и паники, твердо повторяет свою просьбу. — Вылезай от сюда. Сейчас же. Я никуда не денусь, но ты должен вылезти. — Ангел... — Да, Олли. Я буду с тобой. Никуда не уйду. Вылезай. Прототип словно сильно тормозил, поначалу не понимая, чего от него требуют, но через десяток другой уговоров он все же выбрался из своей норы, правда стоял неустойчиво. Его сильно шатало, но Ангел снова и снова давал ему новые команды. — Сними с себя всё. — Всё?... — Да, ты весь в этой дряни. Поэтому снимай. Всю свою одежду. Не смотри так на меня. И не надо так дергать своими обломанными руками эти шутовские колпаки. — Но Ангел... — Ничего не желаю слышать. Снимай! С трудом, но удалось загнать паука в очистительный бокс. Прототип почти не помогал, только стремился снова и снова тронуть человека, всё никак не в силах поверить, что он правда здесь. — Олли, мне тяжело, ты буквально навалился на меня. — Но птичка... — Не птичкай мне тут! И погоди... Птичка? — он оторвался от уже третьей клешни, которую пытался отмыть, поднимая недоуменный взгляд. — Да, птичка... Улетела... Но вернулась... Моя пти-и-ичка. — Прототип навалился на него только сильнее, а вода с него заливала чужое тело. — Ладно, птичка так птичка... Но мне всё ещё тяжело, Олли, блин. Раз не помогаешь, так не мешай! — Птичка... Ангельская птичка... — словно блаженный повторял Оливер, обнимая его и откровенно мешая приводить своё огромное блин тело в порядок. — Оливер, мать твою! — ряфкнул Ангел, на что шут снова принялся жмякать свою уже мокрую шапку, низко опуская голову, так он проявлял вину и извинялся. Злиться на него такого было решительно невозможно. Ангел вздохнул. Глубоко. Собирая всё своё терпение и понимание, которые у него были. — Малыш, давай я закончу с тем, чтобы привести твоё тело в порядок и потом ты можешь делать со мной что душе будет угодно. Обещаю, даже сопротивляться не буду. Но сейчас мне очень нужно, чтобы ты посидел спокойно. Слышишь? Вот так. Хороший мальчик. Нежный тон делал своё дело и Оливер слушал, хоть периодически и пытался чуть ли не лечь на своего человека сверху, но уже не так активно. На то, чтобы просто помыть его ушло очень много времени, Ангел даже не знал, что с ним будет так трудно. Но оставались ещё не работающие местами клешни, обломанные когти, маска, которая была совершенно не пригодна к носке, а так же система подачи макового геля в тело, которая после всей этой странной субстанции просто перестала работать. К тому же то, как Прототип вышел из своего заточения, тоже сделало своё дело. Система нуждалась в полной переподаче. Блаженное состояние Оливера сходило медленно. Но к моменту, когда Ангел занимался уже второй рукой, говор Прототипа понемногу вернулся к более менее нормальному. — Прости за... Всё это... — Олли отвернул голову, стыдливо пряча взгляд единственного работающего глаза. — Что, пришёл наконец-то в себя? — Ангел мягко погладил восстановленную кисть, — Дорогой, посмотри на меня, пожалуйста. Прототип нехотя повернул голову и опустил её ниже. — Всё в порядке. Я не сержусь, не злюсь, да, ты меня чертовски напугал, но... Мы типа... Квиты? Ты спас меня, а я вытащил тебя. Всё в порядке. Не извиняйся за это. Мы позже обязательно обсудим это. Но для начала позволь мне позаботится о тебе. Ангел аккуратно протянул чужую голову к себе, мягко касаясь губами целого края маски. — Я тебя больше не оставлю. Всё хорошо. Я здесь и всё хорошо, мой дорогой. Я знаю, что ты всё ещё мой драгоценный Олли. Я люблю тебя. Прототип сгреб его в своей железной хватке и Ангел обнял его в ответ. Чужое тело слегка содрогнулось. Впервые с момента появления в этом месте он слышал, как тихо, но интенсивно может плакать его драгоценный малыш. Он сидел и поглаживал его по спине, тихо шепча ласковые слова утешения и изредка целуя в висок или в маску. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он вернулся к работе. Доктор, отправивший одну из болванок значительно позже, помог наладить систему подачи геля, помог нормализовать работу клешни и потом отчехвостил Прототипа так, что Шут буквально решил спрятаться за своим человеком. Что выглядело до того нелепо, что Ангел не выдержал и расхохотался. Доктор и Прототип посмотрели на него с недоумением, пока Ангел буквально заходился в истерическом смехе, но потом до них дошло и весь поток нравоучений как-то сошел на нет. Они бросили друг на друга взгляд, обещающий однажды вернуться к этой теме, но тогда Прототип снова вернётся к своему статусу чудовища фабрики, а Харли будет делать вид, что он совсем не переживал за него. *** Рассказать остальным о своем возвращении всё же вышло. Спустя почти четыре дня, потому что Олли максимально оттягивал этот процесс, постоянно ластясь, словно щенок. С тех пор, как его разум восстановился, он почти не отходил от своей птички. Да, теперь помимо Ангела, он был ещё и Птичкой. — Я хочу встать... — бормочет Ангел, на что лежащая на нем груда скольких-то там шутовских паучьих килограмм поднимает голову. — Нет, не хочешь. — просто говорит он и снова опускает голову, обняв восстановленными руками. — Ладно, не хочу... — вздыхает Птичка, поднимая взгляд. Он лежит на кровати, вокруг него снова валялось огромное количество детёнышей, на голове спала любимая пантерка, за головой, выполняя роль подушки, улёгся Кэтнап, а на нём самом лежал Прототип, который в край оборзел и не вставал с него уже часов двенадцать. Ещё и огрызался, если он пытался встать сам. Пантерка сверху заразительно зевает и Ангел зевает вместе с ней. Веселая у него семья, ничего не скажешь... Сбоку, на кресле, сидит болванка доктора, который тоже по всей видимости делает вид, что спит. Или действительно спит, чёрт его разбери. Под ногами у него разлёгся пушистый плюшевый львёнок, который сопел уже как пару часов и доктор изредка почесывал его. Ангел обводит их всех взглядом. За последние дни он выплакал столько слёз. Почти всегда радостных. Но сейчас, смотря на свою большую, разношерстную семью, ему хочется улыбаться и совсем немного плакать снова. У него ещё остаётся дело с Поппи, но с ней он разрешит всё тогда, когда наглые паучьи килограммы его наконец отпустят, что, по всей видимости, случится ещё не скоро. — Олли... — Да, Птичка? — Люблю тебя... — он прижимается лбом к прохладной маске и улыбается, нежно, любяще. Этот паук порой раздражает его до чёртиков, порой он бывает самым невыносимым существом на свете, порой заставляет бояться за него так, что сердце сбоит. Но Оливер это самое заботливое и любящее существо из всех. И Ангел обожает его так, что тонет в этом чувстве. Стальные когти осторожно оглаживают его бока и жмут ближе, Олли издает глухой, полный удовольствия звук, трётся о лоб своего человека и проигрывает отрывок из какой-то песни, заставляя Ангела смущённо зажмуриться. Bello sai solo tu Con i tuoi occhi belli blu Bello sai solo tu Voli con me lassù Bello sai solo tu Fai amare me di più Sai amore solo tu