Особенности понимания эксперимента 1006

Оказывается, можно чувствовать боль, даже если у тебя не осталось органов. Тела. Не осталось ничего, что должно было бы чувствовать. Но ты всё равно чувствуешь. Боль. Страх. Отчаяние. Они напоминают, что когда-то ты был человеком и даже десятки лет экспериментов этого не изменили. А всего один человек напомнил о том, что значит ощущать нечто большее. Что можно чувствовать не только отвращение к людям, но и страдание от того, что нужный человек тебя покинул. И чувства этого так много, словно такой нужный механизм, что поддерживал жизнь, ломается и исчезает. Это совершенно иной уровень боли, отличный от того, когда внутри тебя копаются люди. Он знает кажется все оттенки боли, но этот вид страданий особенный. Прототип смотрит на игрушки и ему больно. Он не посмеет нанести вред хотя бы одной теперь, потому что они — это всё, что у него осталось от его дорогого Ангела. Игрушки те, о ком его Ангел заботился как о собственных детях. Теперь это его работа. Если раньше он мог просто пожертвовать ими во благо, то теперь одна мысль об этом вызывает ощущение тошноты. Его драгоценный человек выхаживал их так долго, он просто не может дать им умереть. Именно эта мысль держит его на плаву. Он должен сделать всё, чтобы даже... Даже если Он не вернётся к ним больше, дети не чувствовали себя брошенными. Прототип не знает, правда ли Ангел больше не придёт, и жив ли он вообще, но он отказывается думать, что их удачливый человек сдался. Пусть даже он пропал, однажды он обязательно вернётся. Он будет верить. — Ты не можешь их бросить, Олли, — он слышит его голос так чётко, словно Ангел стоит прямо перед ним, он крутится вокруг себя, пытаясь найти источник звука, но его нет. Сначала думает, что это шутка от доктора, но потом понимает, что кроме него его никто не слышит. — Ты ведь отказался отпускать меня. Я лишь проекция твоего собственного разума, Олли. Они не слышат. Никто из них не слышит, только ты. Как и тогда в комнате. — Почему такой сбой вообще произошёл... Так не должно быть... — Потому что ты веришь. Ты слишком сильно веришь, что я вернусь. Я буду рядом, пока настоящий Ангел не придёт. Всё чтобы защитить тебя. От боли. — Я знаю, что он бы так и сказал. Он всегда говорил именно так. Даже мой собственный разум это осознает... Он продолжает выполнять всю ту работу, которую раньше выполнял Ангел. Это поддерживает хрупкую иллюзию, что он совсем скоро вернётся. К Поппи он действительно не ходит, да и остальные стараются не упоминать её в разговорах при нём. Игрушки всё ещё не знают всей истории, а Прототип не склонен давать им ответы. Маленькая розовая пантерка теперь постоянно обитает рядом с ним, потому что она безумно скучает и Олли всё понимает. Он позволяет ей оставаться на своей макушке, потому что это было её любимое место. Малышка почти постоянно спит на его шапке и её тихие звуки действуют почти успокаивающе. Когда он возвращается в своё логово, он всегда аккуратно передает малышку на руки Престону. В глубине логова в какой-то момент появилось подобие алтаря. Он неосознанно собрал вокруг своего укрытия всё, что напоминало ему о пропавшем человеке. А игрушка, которая когда-то была подарена детьми Ангелу, теперь была чем-то вроде центра своеобразного святилища. Прототип почти не спит, но иногда словно отключается рядом с алтарём. Он чувствует себя ужасно, хотя нет никаких ран. Он чувствует, будто всё разваливается, хотя всё вокруг всё ещё в полном порядке. Он страдает, хотя пытается делать вид, будто всё хорошо. Призрачный голос поддерживает его, но это всё ещё лишь глюк его сознания, своеобразная попытка защитить себя от того, что не хочется принимать действительность. Доктор наблюдает за чужим поведением со стороны и понимает, что без чужого присутствия Прототип почти что гниёт заживо. Не буквально. Морально. Он слишком долго следил за чужим поведением, чтобы сейчас видеть различия. Ангел заставил Олли зажечься заново, желать жить так сильно, как не хотелось прежде, а сейчас... Сейчас эксперимент словно вернулся в то время, когда предпочитал скрываться ото всех. Он выполняет всё необходимое, следит, чтобы игрушки были в порядке, а потом уходит в своё логово и пропадает там на неопределенный срок. Прототип не чувствует, как идёт время. А это верный признак чужой скорби. Иногда он не замечает, как теряет недели. Дни просто проходят мимо. А боль всё не уходит. — Можем ли мы помочь ему? — спрашивает Престон. — Вряд ли. Тут поможет только время. Или возвращение объекта зависимости, чей уход и дал такую реакцию, — отвечает Доктор, на что Пчелокиса грустно вздыхает. — Я не думал, что это так сильно на него повлияет. Он словно в глубокой депрессии. Хотя прежде подобного никогда не случалось. — Прежде не было никого, кто бы столь сильно привязал его к себе. Он отказался переносить его сознание в игрушку. Это... Нетипично для него. А теперь он вот такой и мы можем только ждать. — Прошло уже несколько месяцев... Интересно, жив ли наш человек вообще. — Я уверен, что жив, гель не мог не оставить его в живых. Но, как я склонен предполагать, его сознание дало трещину и он сейчас пытается восстановить хронологию своей жизни. А если это так, то не факт, что наличие кассеты поможет вспомнить хоть что-то. — Значит... Шансы не нулевые, но низкие. Это всё ещё лучше, чем если бы он умер. — Стакан наполовину полон, но неизвестно чем. Ядом или водой. — Лучше и не скажешь. Престон смотрит на алтарь. Прототип бережно укладывается рядом с ним и иногда проводит здесь дни, теряя счёт времени. Он не говорит им ни слова, но когда знаешь подобное существо достаточно долго, слова не нужны. Прототип отказывался верить, что Ангел пропал. Что даже если он вдруг забыл их, Олли верит, что тот не покинул их навсегда. Это выражалось в том, насколько трепетно он относился к чужим вещам. Даже комната, что осталась без своего хозяина, была не тронута. Туда почти никого не пускали, кроме маленького поцелуйчика и иногда кота. Прототип туда почти не ходил, потому что это причиняло слишком много странной боли. Время продолжает идти. Минует полгода, прежде чем происходит то, что заставляет их снова очнутся от глубокого сна...

***

Боль. Глубокая, пронизывающая всю его голову, она была постоянной. Не смотря на то, что он пережил какое-то ужасное событие в прошлом, сейчас его жизнь была почти нормальной. Если не считать постоянных головных болей. Анжело не помнил ничего о том, кто он такой, откуда. Вся его жизнь умещалась в небольшую дорожную сумку и полное отсутствие каких-либо знаний о мире. Но это почти не мешало ему найти своё место. Он плохо помнит, что делал в первые несколько недель, когда только пришёл в себя. Воспоминания обрывочные, а попытка восстановить хронологию событий вызывает новый шквал огня в голове. Наверное, он бы умер где-нибудь в подворотне, от голода, боли и непонимания, что делать дальше, но его подобрала семья фермеров, которые и выходили его. Они помогли ему встать на ноги и следующие четыре месяца он жил на их ферме, помогая по хозяйству и пытаясь собрать себя по частям. Когда в твоей голове крошево, а воспоминания обрывочны, цепляешься даже за маленькие напоминания о том, кто ты такой. Судя по документам, имя у него было, но он по какой-то причине совсем не чувствовал какой-то связи с этим именем. А вот Анжело... Наверное, было в этом что-то такое, что заставило его среагировать. Словно раньше его уже называли так. Но кто и когда? Он не знает. А ещё он видит сны. Постоянно. Там огромное здание, скрытое в густом тумане, и где-то там раздается хор разных голосов. Они зовут его, постоянно напоминая, что ему нужно вернуться домой. Но сколько бы он не бежал в сторону темной громады, он никак не может добраться туда. Голоса в тех снах у него нет. Но голоса зовут его Ангелом и просят вернуться. Он бы рад, да не может. Знать бы ещё, что это за место. Среди небольшого количества вещей у него есть одна странная вещица, кассета, которую он всё никак не может послушать, потому что проигрывателя у спасшей его семьи нет, да и телевизора тоже, они живут в отделении от каких-либо технологий. Анжело кажется, что возможно на кассете есть нечто важное, хоть и выглядит она странно. У него всё не получается прослушать её, хотя желание определенно есть, но вот спустя пять месяцев с момента своей новой жизни они выбираются с семьёй в город и там у их знакомых у младшего ребенка он видит проигрыватель. — Я могу посмотреть свою кассету? — тихо спрашивает он у подростка и тот кивает, разрешая посмотреть в своей комнате. Руки слегка трясутся, когда он вставляет её в проигрыватель. На маленьком телевизоре появляется заставка. Какой-то завод и он запоздало признает, что очертания этого места он видел во снах. Поначалу там нет ничего особенного, голос, похожий на детский, рассказывает о фабрике, где исполняются детские мечты. Но спустя примерно две минуты запись меняется. Он видит комнату, слышит какие-то тяжёлые звуки, словно что-то тяжёлое передвигается. — Довольно долrоᴇ встʏплᴇниᴇ, дᴀ? ты нᴀвᴇᴘноᴇ спᴘосиωь зᴀчᴇм, но ᴇсли ты смотᴘиωь этʏ кᴀссᴇтʏ, знᴀчит ты ᴇպᴇ нᴇ вᴇᴘнʏлся домои, ᴀнrᴇл, — по спине мужчины бегут мурашки, когда он узнает голоса из снов. — ты нᴇ должᴇн остᴀвлять нᴀс. тᴇҕᴇ поᴘᴀ домои. они ждʏт тᴇҕя. помниωь? дᴇти, иrᴘʏωки, стᴀᴘᴀя фᴀҕᴘикᴀ. чᴀс ᴘᴀдости. возвᴘᴀպᴇниᴇ спʏстя дᴇсять лᴇт. и то, что ҕыло послᴇ... вспомни, почᴇмʏ ты пᴘиωᴇл и почᴇмʏ остᴀлся, вᴇдь ты нʏжᴇн нᴀм. нʏжᴇн мнᴇ. вᴇᴘнись домои, мясник. вᴇᴘнись в нᴀω мᴀлᴇнькии ᴘᴀи. Он видит железную руку с иглоподобными когтями. Это словно прорывает невидимую плёнку. — Прототип... — слово срывается непроизвольно, а спустя всего секунду его голова снова взрывается такой болью, что он теряется в пространстве. Боль бьёт так, что кажется, что голова сейчас лопнет, он пытается сдержаться и не кричать, но в какой-то момент он кажется всё же кричит и не разбирая дороги, пытается куда-нибудь выйти, но слетает с лестницы. А дальше только глухая, совершенно бездонная тьма. Он снова стоит перед фабрикой. Теперь он может чётко её видеть. Стоит такая оглушительная тишина, что становится не по себе. Но теперь она не скрыта. Он идёт вперёд. Дверь открывается перед ним, как давно ждущая мужа домой супруга. Фабрика ждала его всё это время. — Я возвращаюсь домой. — впервые за последние месяцы он может говорить в собственном сне. Пустые стены фабрики наполняются смехом. Он не видит их, но слышит, узнает этот радостный, звучный смех своих детей. Игрушек. — Мы ждём тебя, Ангел! Мы ждём тебя домой! Когда он просыпается, то оказывается, что прошло три дня. Он потерял сознание три дня назад и всё это время провел в лихорадке. Но теперь в его голове больше нет шума. Нет боли. Он вспомнил, кто он такой. — Значит, память вернулась? — спрашивает пожилая женщина, что приютила его. — Да. Я... Я безумно вам благодарен за всё, что вы для меня сделали. И теперь мне пора. Я должен вернуться. — Ох, конечно. На самом деле... У тебя теперь есть жизнь в глазах. Все эти месяцы ты ходил словно призрак. А теперь, как вспомнил, словно ожил. Это чудо какое-то. — Да. Я сам не верю, что всё правда закончилось. Даже не знаю, что бы делал, если бы вы меня не нашли тогда. — Главное, что ты нашёл себя, дорогой. Жаль, конечно, что ты уезжаешь, ты за эти месяцы нам как родной стал. — Я буду вам писать, обещаю. Он тепло прощается с ними и уезжает на автобусе до города. Он впервые за последние месяцы куда-то так сильно хочет. Да, забрался он далековато, но это не важно. Он пересечёт хоть полмира, если потребуется, чтобы вернуться. В маленьком городке Ангел наконец-то может позвонить. Старый знакомый берет трубку почти сразу. — Господин Джонсон? Да, я, я, спасибо, в порядке, да, я... Я возвращаюсь. Через несколько дней. Поэтому не могли бы вы меня встретить? Правда? Спасибо, сэр! Обязательно. Нам очень многое нужно обсудить. Ещё одна долгая дорога и вот он уже в знакомом пригороде, где его встречает старый друг. — Я уж думал, вы пропали без вести. Полгода ни слуху, ни духу. — мужчина тепло обнимает его и хлопает по плечу. — Простите, что заставил переживать. У меня выдались чертовски странные месяцы в этом году. — Оно и понятно... Твои, небось, переживают. Ангел неловко смеётся. Он и сам не знает. — Я отвезу тебя до фабрики. И вот. Держи. Это ведь твоё. — мужчина протягивает ему золотую карточку. — Вы сохранили её? — бережно забирая карту, спрашивает Ангел. — Я всё так же доставляю туда товар, вот и приходится использовать, чтобы открыть ворота. Они... В порядке. По крайней мере не голодают. — мужчина надвинул кепку на глаза. — Вот как. Спасибо. Это меня успокоило. — Ангел улыбается слегка. Он не спал определенно дольше, чем необходимо, но он так взволнован, что не может даже сомкнуть глаз. Когда из окна машины наконец-то видно фабрику, он чувствует, как радость и трепет переполняют его. Домой. Он возвращается домой.

***

Дверь поддается удивительно легко. Он не был здесь так долго, но внутри всё такое же, как и до всего этого. Словно ничего не изменилось. Словно не было полугода боли. Вдох выдох. Он шагает по вестибюлю уверенно. Он не берет грабпак, пока нет. Смотрит в камеру и знает, что система уже распознала нарушителя. Хагги нет на своем месте, что вероятно означает, что он где-то внизу. Двери, практически все, заперты, но стоит подойти к нужному проходу, как он открывается. Надо же, его приглашают войти, как мило. Добраться до игровой станции и войти в поезд, что трогается сам, без помощи с его стороны. Он едет глубже. Следующая остановка: Плейкер. Всё вокруг удивительно тихое. В голове ворочаются нехорошие мысли, но он отгоняет их. В приюте никого. Но ощущение, что ушли от туда совсем недавно. И вокруг всё ещё ни души. Значит глубже. Подъемник снова срабатывает без его вмешательства. Кто-то ведёт его, хотя тут не сложно догадаться, кому это выгодно. Знакомые места он обходит с лёгкой ноткой ностальгии. По пути он замечает много различных рисунков на стенах. И почти на каждом фигурирует он. Они все... Приходится спуститься почти до нижних этажей и только здесь он наконец-то слышит знакомый шум. В большом зале собраний. Дверь туда приоткрыта и он заглядывает внутрь. Все игрушки там, что-то обсуждают со старшими товарищами. Он видит их, но почему-то ни доктора, ни Прототипа среди них нет. Это странно. И если доктор итак наблюдает за всем, то где Оливер? Это... Странно. Он тихо отходит назад. Ему нужно разузнать, что тут происходит, прежде чем он с ними встретится. Серверная находится относительно недалеко и, что удивительно, ему позволяют войти. — Я думал, ты захочешь встретиться со всеми. — Доктор показывается на центральном мониторе. — Там не все. Не хватает одного. Где он? — сложив руки на груди спрашивает Ангел. — Он не приходит на такие сборища. Теперь не приходит. Они редко теперь видят его, Ангел. — Ты... Что-то сделал, Харли? — Нет, что ты, даже не думал. Он... Просто очень сильно хандрит, ведь его человек буквально испарился из больницы и полгода мы думали, что ты пропал. — Я... Да, многое случилось. — Дай угадаю, проблемы с памятью? — Как ты узнал? — Я же тебя оперировал, что за вопросы. Я видел состояние твоей головы до того, как тебя отправили в больницу. Было ожидаемо, что твоя голова будет не в порядке. Я лишь не знал насколько всё будет плохо. — Мягко сказано. Но об этом мы поговорим позже. Я должен встретиться с Ним. — О, я не думаю, что это хорошая идея. Он может быть довольно агрессивен, если ты придёшь на его территорию. В последнее время он всё сильнее закрывается от других. — Я всё равно пойду. — Упрямый таракан... — Харли вздыхает и панель на одной из стен отъезжает в сторону. — Возьми это, иначе просто не сможешь идти дальше. Ангел слегка улыбается. Его личный грабпак надевается как родной. — Я удивлён. Думал, моё отсутствие сделает тебя более грубым. — Ты не представляешь, как я устал слышать о том, что они очень тебя ждут. И да, кое-кто тебя всё же услышал. Ангел оборачивается. Сложно не заметить большую притаившуюся кошку и сидящую на ней маленькую Кисси. — Они услышали тебя и тихо ушли следом, не сказав ничего другим. Думаю, уж они-то имеют право знать. — уронил доктор, словно это не он позволил коту пройти сюда. — Кэтнап... Малышка... Как же я скучал по вам. — он подходит осторожно, всё ещё не уверенный, что они ему рады, но маленькая пантерка почти сразу перебирается с кота на его протянутые руки и обнимает его за шею, после чего издает глухой вой, заливая слезами его футболку. Он прижимает её к себе, медленно укачивая. Его маленький ребенок, который ждал любимого человека так долго. Дремот же прижимается головой, позволяя погладить себя. Он трусится слегка и только через пару секунд Ангел понимает, что Кэтнап просто слишком рад, чтобы стоять спокойно. — Скучали... Боялись... Что не вернёшься... Ты... Испугал нас... Тогда... Выглядел... Страшно... — тихо произносит он и бодает головой всё интенсивнее. — Прости, я не хотел. Мне жаль, что вам пришлось так долго ждать. Но я не покину вас больше. По крайней мере если вы сами меня не прогоните. Кэтнап опускается так, чтобы человек мог взобраться на него. — Залезай. — Уверен? — Так будет быстрее. Ты... Всё ещё хочешь... Встретиться с Ним? — Да. Хочу. — Тогда мы отведем. Он осторожно забирается на Дремота и чувствует, что тот словно стал ещё более худым. — Ты что... Похудел? — Коты мало едят... Когда им тоскливо. Вина сжимает ему сердце. Он должен был это понимать с самого начала. — Простите меня... — Мы понимаем... Но всё же... Рад, что ты... Вернулся живым. — А я рад, что вы в порядке. Но насчёт питания мы всё же поговорим. Потом. Кэтнап издает приглушенное урчание. — Да, обязательно.