Особенности понимания эксперимента 1006

Прототип хотел бы оставаться глухим к просьбам игрушек, сестры и даже Престона, однако, в какой-то момент не признать, что фабрика находится в слишком плачевном состоянии он не мог. Когда что-то в очередной раз сломалось, он снова вынуждено написал Ангелу. Это случилось буквально через пару дней после его последнего визита. Но не только поэтому он решил, что человека нужно вызвать. В прошлый раз он заметил, как Поппи что-то подложила в рюкзак Ангела вместе с парой других игрушек. Он думал, что возможно она передала ему кассету или какое-то послание, а потому, вызвав человека второй раз, отправил его чинить ещё один генератор, а сам спрятался неподалёку от сумки, которую оставил Ангел в одной из комнат. Сначала он думал, что сейчас кто-то из игрушек придет за возможным ответом, но этого не произошло. А потом сумка открылась сама собой и от туда, расправив миниатюрные клешни, выбрался маленький шут. Прототип честно хотел бы, чтобы ему показалось, но нет. Малыш был до безумия на него похож, разве что вместо острых когтей были мягкие лапки. Малыш встряхнулся, нормально встал на свои клешенки и побежал куда-то вглубь фабрики. Прототип, стараясь двигаться как можно тише, осторожно следовал за ним. Малыш шёл спокойно, сворачивал уверено и вел себя так, словно ему знакомо это место. Прототип проследил за ним ровно до комнаты Поппи и уже там, до того, как маленький шут доберется до его сестры, перехватил. Аккуратно взял за костюмчик и поднял на уровень своего лица. Малыш не проявил испуга, наоборот, потянул к нему руки и когда Прототип на пробу прижал его к себе, ребёнок... Заурчал. — Может быть ты мне расскажешь, что здесь было за последние годы? — спросил Прототип, но внятного ответа не получил. Не желая ничего объяснять сестре, он забрал малыша в лучшее место, в свой особняк, где в кабинете довольно долго пытался понять, как взаимодействовать с этой странной игрушкой. — Он поет и так общается. — устав наблюдать за этим цирком, устало и тихо пояснил Престон. — Ты знал и молчал?! — Ты не спрашивал... К тому же я надеялся, что увидев его, ты хоть что-нибудь вспомнишь. — Так он был... Важен мне? — Не могу сказать наверняка. Ты... Я нередко видел, что ты разрешал ему спать здесь, хотя других игрушек не допускал. Ты подбирал ему музыку, с которой ему было проще общаться с другими. Проще говоря... — Я его воспитывал, потому что он очень похож на меня. — закончил за него Прототип, осторожно коснувшись тельца маленькой игрушки. — А... Откуда он здесь? — Ты сам его сделал. Не так давно, может быть год назад или около того. Не помню точно. — Ты знаешь из кого? — Нет, не знаю, ты не посвящал меня в это. Я только знаю, что ты сделал его в каком-то порыве. С тех пор он живет с нами. — Почему ты не сказал мне раньше? — Потому что... Потому что боялся, что ты его покалечишь. — Так это ты помог Поппи с тем, чтобы отдать его Ангелу? — Нет... В этом моё участие минимально. Она просто попросила меня не говорить тебе о Прото. Мы... Не хотели чтобы он переживал тоже самое, что другие. Поэтому его не было в день прощания. Поппи... Она спрятала его, хотела уберечь, а остальные поддержали её решение. — Вы решили прятать от меня моё же творение? Что за глупость. — Ты же не помнишь. Ничего. Ни того, что делал для всех нас, ни... Других вещей. Это сложно объяснить... Сложно настолько, что я даже не представляю, как рассказать тебе о нашей жизни за эти годы. Прототип посмотрел на то, как Престон виновато отводит морду. Ему явно было стыдно, но он не жалел. Утаил, да, но всё это было ради этой маленькой игрушки. Что было такого в этом маленьком шуте, что они все скрывали от него это всё это время? — Он ведь общается музыкой, почему сейчас издает только мурчание или кошачие звуки? — Он не понимает, как реагировать на тебя такого. Ты ведёшь себя иначе, он боится. А на стрессе он всегда издает эти звуки. Он видел, что Поппи тебя боялась. И сейчас видимо решил, что будет лучше вести себя как можно тише. Прототип задумчиво постучал когтем по столу. Престон разводил лапами, не зная как помочь. Но вдруг маленький шут повторил чужое движение когтя, только своей маленькой клешней. Прототип заметил это. Дробно настучал ещё раз. Малыш повторил. — О, это... — Вы так иногда играли. — пояснил Престон, — Ты делал что-нибудь, а он повторял. Он умеет делать ту позу с разведёнными руками. Прототип развел руки в стороны и чуть приподнял их вместе с клешнями, как всегда делал на проповедях. Малыш повторил. Полностью. — Какой занятный. А не хочешь поговорить со мной? — Прототип подобрал под себя клешни, чтобы опуститься немного и теперь мог рассматривать как малыш наворачивает круги на его столе. Малыш Прото остановился, смерил взрослого взглядом и кивнул. — Я создал нам дом Из того, что когда-то было тюрьмой. Так что если ты разделяешь моё видение, Поблагодари меня, дорогой, за рай. И в Час Радости Не кусай руку, которая тебя кормит, дитя, Или мне придётся тебя исправить? Потому что когда я это сделаю, ты никогда не умрёшь. Песня была его. Прототип понял это по тому, что иногда в одном голосе сквозили другие. Малыш знал о Часе радости. Знал о том, что было. — Я рассказал тебе о Часе Радости? — Я могу сделать тебя лучше, Я могу тебя исправить. Может, теперь ты увидишь смысл С изнанки. — Да, я определенно рассказал тебе о том, что было. А что-нибудь ещё? Я рассказывал тебе ещё что-нибудь? Малыш постучал клешенками, Прототип узнал собственную привычку. — Ты сможешь мне рассказать? Из тех песен, которые знаешь? Ещё одно утверждение через постукивание. Первая песня отдалась какой-то знакомой болью внутри. Да, он помнит, что решил набросать песню об их жизни, да и много кто на фабрике делал это, в конце концов у игрушек было не так уж много занятий большую часть времени. Но то, что он в конце концов всё-таки её исполнил... Этого он уже не помнил. Значит это произошло сильно позже две тысячи пятого, раз эта маленькая игрушка знает о ней. Ладно. Пускай. Он обязательно узнает всё, ведь этот малыш может быть его ответами на вопросы. Престон наблюдал за этим с лёгким беспокойством, но заметив интерес Прототипа, он не знал, что чувствовать. С одной стороны малыш Прото явно интересен ему и вредить вроде как не собираются, а с другой... С другой вдруг он скажет что-то, что не понравится Прототипу? И чего ожидать тогда? Он балансировал на грани между истерикой и спокойствием и пока не знал куда ему падать в первую очередь.

***

С тех пор, как он получил малыша Прото, Оливер всё больше понимал, что с ним что-то не так. Он начал постоянно слышать какой-то фоновый шум, который перебивался невнятными криками. Сначала он думал, что это игрушки где-то кричат, а ему слышится через вентиляцию. Но это не подтвердилось. А потом его начало моментами ощутимо вести, словно тело перестало слушаться. Он не понимал, что происходит, пока в один момент он впервые не поймал «прорвавшуюся» плотину. Воспоминание настигло его внезапно, парализовав и одномоментно заполнив сознание образом... Он видит очередного вывертыша, который почти готов. Но вместе с тем, он чувствует злость, которая пульсирует где-то внутри него. Это не его злость, это эмоция воспоминания. Слышатся шаги. Рядом кто-то останавливается. Стоит достаточно долго, чтобы обратить на себя внимание. — Уходи! — голос полон недовольства, но стоящий пока вне его поля зрения не спешит сдвигаться с места. И почему-то молчит. Когда он поворачивается, видит человека и что тот держит перед собой маленькую планшетку, на которой что-то написано. Наклонившись ниже, он может разглядеть надпись. «Поппи снова плачет... Почему вы ругаетесь? Прости, я понимаю, это не моё дело, но... Я просто хочу понять. Ты вроде говорил, что я могу спрашивать...» На месте нынешнего него он бы проткнул человека за такой вопрос в лоб, но тот он, из воспоминаний, лишь возвращается к своей работе, молчит. Кажется, это должно быть ответом, но человек не уходит. — Почему ты такой упрямый? Тебе мало того, что я позволил тебе вылечить игрушки? Решил залезть в наши взаимоотношения с сестрой? — звучало раздражённо, но не так грубо, как можно было ожидать. Ответа не последовало. Только когда Прототип снова повернулся, текст на планшетке поменялся. «Я просто хочу понять твою точку зрения?... Если можно...» — А потом ты отвалишь? «Да, мне ещё нужно заняться реставрацией лица твоей сестры.» — Ладно. Слушай, но не старайся отвечать, ответа от тебя на свои мысли я и не жду. Когда-нибудь вам с ней приходило в голову, что будет если игрушки вывести к людям? Ничего хорошего. Здесь по крайней мере можно обеспечить им безопасность, даже если при этом придется убивать неугодных. Во внешнем мире нас не ждут. А если и ждут, то лишь как сырье, которое можно разобрать и распотрошить. Дальше будет только боль. Я варюсь в этом дерьме достаточно долго, чтобы понять это. Если ты жил среди людей определенного круга, то мог заметить тоже самое... «А если бы действительно нашёлся тот, кто спрятал вас?» Он отвлекся от игрушки снова. Вопрос заставил его постучать по чужой макушке когтем, почти не больно. — Ты ведь не настолько наивен? Сюда не заявились только потому, что завод опасен. Мы перебили всех. А там мы будем беззащитны. Особенно другие. И их действительно проще убить, чем отпустить. «Можно спросить? Это будет ну... Грубый вопрос... Просто я...» — Ты умеешь бубнеть через текст? Просто напиши уже и потом свали, отвлекаешь. «Просто мне кажется, всё дело в Лучшем Месте. Не как названии. А в... Том, что тебе важно чувствовать себя в безопасности. Так может... Это эгоистичное решение касается лишь твоего комфорта? Я не знаю... Ты относишься к другим не так плохо, но на деле это действительно довольно эгоистично. Вы с ней... Похожи в этом?» Раздражение резануло по рецепторам. Но человек прижимал к себе планшетку с таким видом, будто ему было жалко его. — Даже если и так, то что? Ты можешь изменить это? Или может быть ты можешь изменить годы моего заточения и пыток? Или может быть сменить решение моего приемного отца сделать меня таким? Ты можешь сделать хоть что-то из этого?! Человек отступил и быстро покачал головой. — Тогда не смей спрашивать то, что не в состоянии понять! Пошёл вон отсюда! — клешня ударилась рядом с человеком и тот поспешно попятился вон из комнаты, а потом и вовсе сбежал. Воспоминание оборвалось резко. На него словно вылили целый ушат ледяной воды по ощущениям. Да, по сути он не сделал ничего, за что должно быть стыдно, но что-то такое было внутри. Словно старая, не зажившая до конца рана. Ощущение было странным, непонятным и коробящим. Но одно воспоминание ещё ничего не решает. Ангел продолжил приходить на фабрику, работать и уходить, а Олли продолжил проводить всё своё свободное время с малышом Прото, слушал музыку, что тот воспроизводил и всё чаще в его голове всплывали кусочки прошлой жизни. Какие-то были короткими, какие-то более длинными. Да только было одно общее у этих воспоминаний. Он всегда слышал белые шумы и в этих шумах был голос игрушек или Поппи. Они кричали, умоляли, называли его чудовищем, плакали. Шум делал эту какофонию звуков раздражающей, но следом почти всегда следом он видел что-то особенное. Разговор с Поппи об отце. Кусочек был маленьким, но теплым, после чего он почувствовал облегчение. Ангел, что возится с гелем и какой-то разговор о выборе. И снова облегчение. Вообще Ангела было много в его кусочках прошлой жизни. Так много, что он иногда не понимал, в каких отношениях они находились. Но каждый раз, когда он смотрел на него теми глазами из воспоминаний, не было злости. Он... Чувствовал себя комфортно. — Я совсем не понимаю... — Прототип поглаживает ребенка по его шутовской шапочке и малютка крутится, вертится под его когтистой рукой, урчит и ластится, больше не боясь такого большого страшного шута. — Вот бы кто из них рассказал нормально, но когда я спрашиваю, они открещиваются от меня так, словно я убью их за правду. Хотя... Возможно, правда звучит как бред, но то, что я вижу тоже мало похоже на правду. Но я чувствую, что те воспоминания мои. Эмоции, что ещё остались, не лгут. Но отношения меж тем у Прототипа с Ангелом всё ещё были на грани. Ангел работал на фабрике, но не больше. Да, Оливер разрешил ему видеться с детьми, потому что Поппи и Престон буквально не оставляли его в покое, пока он не согласился, а сейчас... Он чувствовал слишком много противоречивых вещей враз.

***

Ангел медленно, неторопливо заполняет колонки счетов. Да уж, даже потеряв «протекцию», он всё ещё отвечает за бухгалтерию, потому что Харли в этом не доверишься, а Прототипу... Плевать. Строчки выходят ровные. Вчера они наконец-то нормально похоронили тех, кто погиб. Ангел сидел с сухими глазами только потому что Сойер вколол ему успокоительное. Чувствовать было трудно. Он видел, как они плакали. Хотел бы плакать вместе с ними, должен был, но... Пока не мог, и неизвестно сколько ещё не сможет. Ровные строчки. Ровные ряды букв. Тихий шум от написания по бумаге. Рутина, к которой он привык. Рутина, в которой больше не было заботливого шута с вечным желанием заползти поближе. Наверное, ему не должно быть больно, но ему больно. Да только он и дальше будет выполнять свою роль. Потому что пока он это может. На коленях спит Пантерка. Она теперь от него совсем не отходит, боится сильно, что в противном случае он опять уйдет и больше не вернётся. Ангел поглаживает её мягко, успокаивающе и снова переводит взгляд на таблицу. — Ангел? — голова Доуи появляется из вентиляции внезапно, но почти не пугает. Он привычно замирает, слегка поворачивается к нему и кивает в качестве приветствия. Никакой спешки, суеты, только спокойный взгляд и немой вопрос. — Я скоро закончу. Вы собрались в Плейкер? — Да, ждём только тебя. — кивнул Доуи, чуть покачивая головой сверху вниз от инерции. Ангел кивнул. Сухо, коротко, по деловому. Доуи знает, что у него сейчас болит внутри, но ему всё равно хочется как-то поддержать, да только мужчина как мул упрямый, не даёт им даже попробовать. Говорит, что всё у него хорошо. Но они знают, что нет. Когда любимое существо отвергает тебя, забыв всё напрочь, кто угодно бы страдал. А Ангел не может. Ни страдать, ни плакать, ни даже кричать. Он спокойно сносит вопросы о собственном самочувствии. Помогает им чувствовать себя лучше. Делает вид, как обычно, что всё у него хорошо. Лечит их раны, опять отодвинув собственные на второй план, прямо как тогда, в самом начале. Доуи это не нравится, но переубедить Ангела пока не удаётся. — Я знаю, что ты хочешь сказать, Доуи. Не надо. Возвращайся к остальным, я приду совсем скоро, — Ангел смотрит на него спокойно, мягко даже и закрывает папку с ровными, выверенными графиками, таблицами и расписанными расходами. Тестоман неловко покачивает головой и снова исчезает в вентиляции. Ангел поднимается, чтобы убрать документы в сейф, когда дверь приоткрывается. Одного короткого взгляда достаточно, чтобы понять. — Чем могу помочь? — спрашивает Ангел, когда Шут заполняет собой комнату. Всё их взаимодействие в последний месяц тяжёлое, удушающее, но Ангел спокойно, как и несколько лет назад, переносит чужой характер. Он не ждал Прототипа сейчас. Но Шут осматривается с каким-то интересом. — Ты работаешь в этом кабинете, почему? — Прошу прощения? — нейтрально уточняет мужчина. — Этот кабинет принадлежал Эллиоту Людвигу. После его смерти даже Пьер предпочитал другое место. А ты здесь. Почему? — Он самый ближайший к выходу. Я нередко принимаю поставки, мне нужен быстрый доступ к необходимым накладным и документам. Когда несколько лет назад я спросил у тебя об этом, ты предложил занять этот кабинет, из удобства. Другие расположены значительно дальше, занимает слишком много времени, если постоянно ходить туда сюда при посторонних. — поясняет Ангел, убирая документы и закрывая сейф спокойно, словно ничего странного не происходит. Прототип слушает его монотонный голос внимательно. Он пересмотрел некоторые записи обычной рутины с жизни фабрики за разные периоды этих четырех лет. На всех этих записях человек был куда живее. — Тебе нравится на фабрике? — спросил Прототип, чуть отойдя вбок, когда человек прошёл мимо него. — У меня нет свободы выбора в распоряжении своей жизнью, Прототип. Уже четыре года как нет. — голос не дрогнул. Ангел спокойно вернулся за стол и продолжил что-то заполнять в другом документе. Казалось, он весь состоит из правил и мягкого уважения. Не как Кэтнап, это уважение другое, когда принимают силу, но имеют собственный стержень. — Ты меня раздражаешь. Слишком понимающий. Знающий. Словно знаешь меня лучше, чем я сам. — раздражённо отозвался Прототип, сложив руки на груди. — Я понимаю. Если решишь убить, сделай это быстро, я итак умру от резкого выброса адреналина, но если пробьешь когтями грудину, помучаюсь дольше. — монотонно, прямо и без капли страха произнёс этот ненормальный и волна раздражения слегка обожгла изнутри. — Ты что, совсем не понимаешь, что тебя ждёт? — клешня упёрлась о деревянный стол, надави он сильнее, стол бы сломался, но он знает сколько силы приложить. — А что именно меня ждёт? — Ангел поднял голову, смотря на ужасный оскал с равнодушием, — Либо нужен, либо нет. Кажется, так ты сказал мне тогда. Пока Полезная Инвестиция работает, она нужна. Как только польза сокращается, ненужный хлам выкидывают. Или как же там было... «Ты ценное вложение, если ты сломаешься, я потеряю слишком многое». Фраза ударила по ощущениям под дых. Он понял, что вероятнее всего эти слова принадлежали ему в прошлом. Но всё же... Ненужный хлам. Прототип даже опешил насколько легко прозвучало это из уст человека. Словно он не видел в себе ценности, о которой упомянул в конце. — Либо ты можешь стать игрушкой. — продолжил, но тише, однако, раздражение от того, что этот человек слишком много знает, никуда не делось. — Могу. — Я могу вывернуть тебя. — Можешь. Разумеется можешь. Прототипа бесило это. Этот человек сидел перед ним, спокойно реагируя на угрозы расправы, соглашался, не спорил. Полезная Инвестиция, Ценное, мать его, Вложение. Не человек, а словно маленькое накопление, которое легко спустить в вечернем кутеже. — Почему тебе не страшно лишиться собственной жизни? — когти легко обхватывают небольшой череп, слегка сжимая. — Потому что моя жизнь мне больше не принадлежит, я уже говорил тебе. Выбор жить или умереть делаю не я. Моё слово против твоего ничто, разве не так? Злость клокочет внутри. Этот человек должен бояться хотя бы немного, потому что другие боятся, даже бесстрашные большие игрушки опасаются так или иначе, а он нет. В его глазах нет ни капли страха или вины. Только простое всепожирающее спокойствие. И понимание. Словно он знает, что сейчас Прототип снова слышит надвигающийся белый шум, который с каждой минутой его нахождения здесь становится лишь громче и раздражающе. Прототип резким хватом сжимает его шею. До боли. Когти протыкают явно не дешевое кресло. Вторая пара когтей опасно утыкается в лоб. Слегка протыкает кожу. Кровь стекает маленькой струйкой. А глаза у человека всё ещё спокойные. Он лишь слегка приоткрывает рот, чтобы дышать было пусть и немного, но проще. Оливер надеялся увидеть ужас, страх, хоть что-то, но ничего. Другие бы уже бились в истерике. Даже Поппи не переносила, когда он делал так. А этот человек... Спокоен. В шаге от гибели. Ни страха, ни слов о пощаде. Словно он правда передал Прототипу право решать жить ему или умереть. Какого черта?! Почему, почему этот дурак так спокоен?! Почему так легко готов отдать собственную жизнь! Когда Прототип был в положении эксперимента, он боролся, до конца боролся, а он! Злость клокочет всё сильнее. Шум в голове достигает того, что он почти ничего не слышит. Эти звуки сводят его с ума... Неправильно, всё неправильно! Отстраняется, убирая руки. Человек вдыхает полной грудью, едва ли приоткрывая рот немного шире, словно пытается не привлекать к себе ещё больше внимания. Он слегка касается покрасневшей кожи на шее да стирает рукой кровь с лица, что набежала с лба. Больно же, больно, ему должно быть больно. — Тебе стало легче? — тихо спрашивает этот ненормальный, а перегруз злости лопается. Шум сводит его с ума и он, не думая, резко поворачивается к человеку. Он замахивается и в тишине комнаты слышно только как голова человека мягко ударяется о спинку кресла. На щеке виднеется широкий порез от когтей. Глубокий, точно силы больше приложил, чем, возможно, хотел. Человек трогает лицо и снова почти никакой реакции, кроме того, что он морщится от лёгкой боли. Достает платок и протягивает Прототипу. — Кровь осталась, надо убрать. Когтям хуже от этого. И вот опять, опять он это делает! Должен хотя бы кричать, злиться, быть живее, чёрт возьми! Но нет, он протягивает ему чёртов платок! Забрать, фактически выдрать и обтереть кончики когтей. Его покачивает. Он опять чувствует, что совсем скоро потеряет уверенность в управлении. Это должно скоро пройти. Должно скоро закончиться. Шумы с криками не прекращаются. Он хочет побиться головой о стену, чтобы почувствовать себя лучше. — Почему ты не злишься? — злость утихает медленно, но теперь он чувствует, что это не то, на что он рассчитывал. Растерянность обжигает не хуже злости. Он уже почти готов спросить себя зачем он это сделал... — А должен? Ты здесь босс, я лишь выполняю приказы. — мужчина пожимает плечами, тихий, спокойный и такой живой, но аморфный, что аж бесит. — Люди борются за свою жизнь. Обычно. — Я пережил твоё нападение трижды. Или больше. Не помню. Я взорвал тебя на поезде. А потом ты привел меня в лабораторию и сделал таким. Я не могу злиться, когда у меня нет на этого права, Прототип. Прототип смотрит, как Ангел прикладывает отданный платок к своей щеке. Это вызывает странное ощущение неверности происходящего. — Значит... Эта рана исчезнет? — Может быть. Я не знаю, остались ли у меня особенности геля после той штуки, которую я себе ввел. Доктор говорит, что благодаря им я ещё жив. Гель сделал меня другим. — Я его тебе ввел. — Да, всё так. — Думаю, я допустил ошибку, не убив тебя. Тебя слишком много здесь. Везде. Даже... В моей голове. Ты как проклятье, от которого не получается избавиться. — Возможно. Но то решение ты принял будучи таким... Какой ты сейчас. Ты сможешь понять сам себя, разве нет? Найти причину подобного решения. Прототип промолчал. Он уходит, чувствуя пульсирующее раздражение, но оно уже не такое, как в начале. В нём нет прежнего желания выставить этого человека вон, потому что пришло понимание, что он важен для всей внутренней экосистемы фабрики, но он всё ещё не понимает, что человек значит для него самого. Ему нужно многое обдумать...

***

Этот белый шум неимоверно бесил, не давая сосредоточиться, из-за него Прототип постоянно был гораздо более раздраженным и старался свести разговоры к минимуму, потому что была высока вероятность убить кого-нибудь во время вспышки гнева. Человек, что удивительно, никому ничего не сказал, словно этот инцидент между ними ранее был обычным. Через сутки после того случая Прототип впервые ощутил тревогу. Шум в голове стихал, чему он успел порадоваться, но на смену ему пришло беспокойство. Он никак не мог заставить себя хотя бы подремать, потому что что-то внутри было напряжено, словно огромная пружина. В час ночи он проверил камеры, но ничего не обнаружил. Буквально. Всё было нормально. Человек уехал ещё вечером, игрушки спали. Даже вывертыши не покидали свою зону. Он никак не мог объяснить, что его беспокоит. Он подошёл к малышу Прото, который уютно спал на лежанке, которую Прототип нашел среди вещей, которыми была полна комната-кладовая рядом с кабинетом. Чувство тревоги и напряжения росло, а когда он решил это игнорировать и хотя бы попытаться подремать, его впервые по настоящему накрыло. Сны ему не снились никогда, за редким исключением, но в этот раз он видел сон. Яркий, реалистичный. Вот он ругается с Поппи и они орут друг на друга так, что все на этаже точно слышали. В конце концов сестра, бросив в него обвинения в чёрствости и чудовищности, убегает из комнаты. Спустя минуту в комнату входит человек. Слепая в моменте злость отпускает его. В этом нет объяснения. Но с человеком рядом он чувствует себя лучше. — Вы опять что-то не смогли урегулировать? — негромко спрашивает мужчина, скрестив руки на груди и прижавшись спиной к стене. Прототип поворачивается к нему и Мясник точно видит, как его когти пару раз раздражённо дёргаются. — Она снова думает, что понимает больше всех остальных, — глухо и раздраженно отзывается Прототип, отвернув голову. — Давай я с ней поговорю. И верну. А то на этой фабрике чёрт ногу сломит, — Ангел разворачивается, чтобы уйти, но останавливается, когда на плечо опускается когтистая ладонь. Почему-то Оливеру важно остановить его сейчас. Это кажется почти отчаянным жестом. Почему? — Ты же знаешь, что не обязан за ней бегать? Ты не её подчинённый, — напоминает Прототип, осторожно потянув своего человека назад. Своего? Почему он чувствует, что этот мужчина его. Тепло, что он чувствует внутри от его присутствия не обжигает, но между тем во всем этом всё равно скользит какая-то тупая необъяснимая тревога. — Я знаю, Олли, но я беспокоюсь за то, что она снова где-нибудь упадет и разобьёт своё лицо. Только и всего. Я быстро вернусь. Глазом моргнуть не успеешь. — человек совершенно спокойно протягивает руку выше и Прототип сам слегка потерся о ладонь, опустившись для этого на уровень чужой макушки. Почему это кажется ему нормальным? Почему всё это ему нужно? Почему он так спокойно обнимает его, давая успокоить внутренний гнев? Что всё это значит... Он уже не злился так сильно и понимал, что возможно немного перегнул. С этим человеком он всегда гораздо быстрее отходил от тех вспышек гнева, которые приходили из-за сестры. Возможно, позже он даже извинится перед ней, что был настолько груб, они обсудят этот инцидент и всё забудется. Как и много раз до. Как и много раз до... Сколько таких раз у него было? Он не знает, но чувствует, что много. Иначе откуда это необъяснимое спокойствие. Он работает с очередной игрушкой, успокоившись... Ничего не должно было случиться. Совершенно ничего. Обычный день. Обычная ссора. Ангел, что отправился за Поппи. Чувство тревоги, всё время эфемерно присутствующее, вдруг словно взорвалось. Его сдавило необъяснимой паникой со всех сторон, а он только и мог, что наблюдать за этим. Он словно задыхался в этом сне. В этом эфемерном чувстве надвигающегося кошмара. Кэтнап влетел буквально в реанимацию, пропахал собой пол и попытался затормозить когтями, царапая поверхность с отвратительным скрежетом. — ПРОТОТИП... — Дрёма поднял голову, находясь прямо под клешнями. Взгляд его горел безумием и чем-то ещё, необъяснимым, паническим. Страшным. — АНГЕЛРУХНУЛХАРЛИ ПЕРЕДАЛВЛАБОРАТОРИИПЯТОЙБЫСТРЕЕ! Кэтнап говорил, буквально захлебываясь словами. Наверное, этот момент, когда все чувства обострилось до предела, он мог бы сравнить с моментом Часа Радости. В нём что-то умерло, кажется, в ту секунду осознания, а потом он побежал. Он никогда в жизни так быстро не бегал. Ни до своих побегов, ни после. Он буквально заставил роботизированное тело преодолеть завод за самое короткое время, которое только было возможно. Он что-то сносил, что-то или кого-то сшибал, но это было не важно, главное было успеть. Успеть спасти. Когда он добрался до лаборатории, он увидел Лили с читаемым ужасом на лице, с окровавленными волосами, с которых до сих пор капала кровь и Доуи, который был не в состоянии стоять. Доктор уже был там, что-то готовил, кричал, матерился так, что Прототип опешил в первую минуту, а потом посмотрел. Искареженное, изломанное тело на операционном столе принадлежало тому же мужчине, которого он совсем недавно обнимал. Перед глазом всё потемнело на мгновение. А потом только мелькающие картинки. Кровь, кровь, кровь, море крови, крики доктора, его собственный срывающийся голос. Они пытались его спасти. Они сделали всё, что было в их силах. Гель, о, его было много, так много, что кажется под клешнями разлилось просто маленькое море, но этого оказалось недостаточно... Что-то было не так, Харли на его вопросы только отрицательно качал головой болванки. — Почему не получается?! — Мы сделали всё, что могли. Но здесь нужны иные медицинские навыки. Иначе он рискует остаться таким. Мы должны отдать его в больницу. — Мы не можем! — Посмотри на него. Гель помог, насколько было возможно, но чуда он нам не подарит. Ему нужна медицинская помощь. Или ты хочешь прямо сейчас перенести его в плюша? — ... В груди сдавило. Он не хотел. Он не мог поступить так с ним. Только не с ним. — Мы сделали всё, что можно было, в пределах этого места. Он будет жить, но для нормального восстановления ему надо в больницу. Потому что необходимых лекарств и препаратов у нас сильно не хватает. К тому же... Его травма головы нуждается в уходе. — Мы действительно не можем оставить его тут? — Да. Даже если я сейчас закажу лекарства, пройдет минимум четыре дня, пока их доставят. Он склоняется над лицом Ангела. Пускай внешне он и выглядит лучше, но ниже... Его тело серьезно пострадало. Они сделали всё, чтобы минимизировать ущерб, но внутреннее состояние всё ещё было очень шатким. Его голова всё ещё вызывала беспокойство. Оливеру страшно. Впервые по настоящему страшно. С момента Часа Радости его впервые по настоящему ломает от осознания чудовищного факта: он не сможет помочь. — У нас есть тот, кому можно доверить довести его до больницы? — Да. Наш поставщик из города знает достаточно и Ангел ему доверяет. Я передам ему тело и инструкции для медиков. — Хорошо... Вызывай. Я пока побуду с ним. Доктор ничего не говорит, бросает один единственный взгляд на их пациента и уходит. Прототип склоняется к чужому лицу снова. Дышит, с помощью системы, но дышит. Он осторожно проводит когтем по чужой щеке. Ему не нравится, что ситуация повернулась так. Но переносить чужое тело в плюш... Нет. Не сейчас, он не готов к этому, как бы не говорил, что сделал бы так при первой же возможности. Он поступал так со многими, а с ним не может. Не хочет. Это чувство даже сейчас бьёт сильнее, словно он всё ещё там... — Ты не умрёшь. Нет, ты выкарабкаешься. Слышишь? И вернёшься ко мне. Не важно каким. Только вернись. — тихо шелестит чужими голосами Оливер, осторожно касаясь маской чужой макушки. Ангел ему не отвечает. Это дробит его. Хочется сделать ещё хотя бы что-нибудь, но все возможные варианты они уже перепробовали. — Ангел, не смей сдаваться... Ты нужен нам. Нужен мне. Поэтому... Пожалуйста. Вернись к нам. Ко мне... Пускай голос и состоит из сотни других голосов, но в нем ощутимо беспокойство и страх, такой сильный, словно это не просто Полезная Инвестиция, а очень ценный лично для него, для бога, человек. Перед тем, как доктор забирает человека, Прототип собирает всё необходимое. Включая документы и одну кассету. На всякий случай. Есть риск, что после восстановления память мужчины может помутниться и он забудет некоторую часть своей жизни. Чтобы он смог вспомнить их, он и оставляет кассету. Он помогает донести ангела до вестибюля, а уже дальше доктор идёт сам, перевозя человека на каталке. Кассета... Что было на той кассете? Что за кассета... Он не может вспомнить. Но она была важна... Кассета... Он смотрит, как доктор объясняет другому человеку, что нужно сделать. Оливер видит, как Ангела погружают в машину и как та покидает пределы завода. Внутри у него пусто. Словно вместе с человеком только что уехала часть его самого. Всё обрывается в этот самый момент, а он приходит в себя на полу. Стол, за которым он отключился, перевернут, а Престон обнимает перепуганного малыша Прото. — Я... Мне нужно выйти. Прости, малыш. — Прототип слегка тянется к маленькому пауку, но тот забивается в угол, ощутимо вздрогнув от страха, даже в глазах Престона читается опасение, что сейчас Прототип опасен для них. — Я не собирался вам вредить. — пытается объяснить Оливер. — Ты что... С-спал? — голос Пчелокисы дрожит, но он закрывает маленького шута собой. — Да. И видел... Что-то. Престон... Скажи мне... Инцидент с Ангелом, некий ужасный... Он что, был или это... Просто бред... Престон икнул и отвернул голову. — Если хочешь узнать что-то об этом, лучше спрашивать с Харли, он там был, не я. Ты... Почти ничего не говорил об этом, но я слышал... Что ситуация была тяжёлой... Значит... Не сон. Всё действительно было. Он поднимается, ставит отброшенный в порыве кошмара стол на место и выдыхает. — Я действительно не собирался пугать его. Я вообще ничего не собирался делать. Просто уснул и всё. — Ладно. Но... Всё же загляни к Харли. Он правда знает об инциденте больше. — всё ещё осторожный, Престон обнимает перепуганного, тихого ребенка. Маленький шут не издает ни звука, а глаза его испуганно следят за каждым движением Прототипа. Это коробит. Он не хотел, чтобы малыш его боялся. Почему-то не хотел... Он покидает кабинет и довольно быстро добирается до места обитания Харли, который привычно наблюдает за ним с каждого монитора в комнате. Благодаря Ангелу он недавно снова заработал и как понял Прототип, Харли с человеком был на короткой ноге понимания. Почему-то это вызывало раздражение. — Чем могу быть обязан? — с привычной усмешкой спросил Харли. — Ты должен мне рассказать про один день, что случился на фабрике некоторое время назад. — Окак? — Сойер хмыкнул, а робот, что ожил неподалеку, сел за стол и даже выразил заинтересованность. — И что же ты хочешь знать? — Что произошло в пятой лаборатории? Или до того, как мы оба оказались там. Взгляд Харли наполнился напряжением. Сложно объяснить, как один только глаз может выражать напряжение, но когда столько лет работаешь с таким, как он, начинаешь понимать. — Значит... Что-то ты начал вспоминать. Что ж, вынужден расстроить, но данных о тех днях у меня давным давно нет. — Не шути со мной, Доктор. — Если бы, Прототип. После того случая ты вернулся ко мне в серверную и забрал все три копии. И с тех пор я понятия не имею где ты хранишь те записи. Я знаю только, что твоя психика серьёзно дала трещину в тот момент. Но конкретнее о том, что было я не скажу, не потому что не хочу, у меня попросту отсутствуют данные. Вы же сами сделали так, чтобы их из меня можно было достать. — Но что-то ты знаешь?! — Только то, что Ангел был серьезно травмирован. Ну и некоторые снимки его переломов. Это всё, что у меня осталось. — Почему я забрал записи? — Спроси что по проще! Ты игнорировал мои вопросы, только достал записи и копии и был таков. — Что у нас были за отношения? — Не скажу. — фыркнул Харли, — Не моя обязанность разбираться, что там у вас было. — Но ты ведь благодарен ему до сих пор? — А это уже тебя не касается! Я не лезу в твои отношения с человеком, а ты будь добр не лезть в мои! Уходя, Прототип уничтожает монитор одной из болванок, на что Доктор шлёт в него проклятья. Когда он возвращается в особняк в лучшем месте, то комната выглядит уже нормально. Престон сидит с малышом Прото и кормит его ягодами, а замечая вошедшего Прототипа, вопросительно смотрит. — Узнал, что хотел? — Нет. Я... Тот я забрал записи вместе с копиями. Зачем мне нужны были записи? — Понятия не имею. Опять же, после инцидента... Ты закрылся, почти как... Сейчас. Стал отстранённым. Мы пытались поговорить с тобой, но слушать ты нас не слушал. — Что такого в этой ситуации, что я отстранился? Престон опустил глаза. — Я не... Не могу сказать, правда не могу. — Не можешь ты, я спрошу других. Этот круг не знающих начинал раздражать, но если он всё правильно помнил...

***

Дремот, Доуи и Лили пришли почти сразу, стоило их вызвать. Доуи всё ещё смотрел на него волком, Лили с нетерпением переминалась с ноги на ногу, а Кэтнап тихо сидел, обвив хвост ногами. — Вы трое в курсе, почему вы здесь? — спросил Прототип, отойдя к окну. — Без понятия. — глухо отозвался Доуи. — Вы хотите нам что-то поручить?! — радостно отозвалась Лили. Дрёма промолчал. Прототип повернулся к ним. — Вы трое были первыми, кто пришел к месту обрушения, в котором Ангел пострадал. Я хочу, чтобы вы трое рассказали мне, что тогда произошло. Чем больше они слушали, тем яснее Прототип понимал, что что-то не так. Лили замерла. Её взгляд сделался стеклянным, а потом в глазах проступил такой ужас, что показалось, что Прототип попросил её рассказать о собственном вскрытии. — Нет... Нет, нет, прошу, пожалуйста, нет... — забормотала кукла, отходя назад, — Я не хочу это вспоминать, пожалуйста... Её голос сорвался и она закрыла лицо руками. Плечи задрожали. Она хватала ртом воздух, словно ей было сложно дышать, а так же было слышно всхлипы. Доуи, видя это, обратил взгляд, полный раздражения, на Прототипа. — Доуи... — оборвал так и не сказанные слова Дремот, — Забери Лили, Престона и малыша Прото. Уведи их в Плейкер. Сейчас же. Прототип молча наблюдал, как Доуи забирает Прото, Престона и Лили. Уходил он тихо, хотя, по всей видимости, кипел от раздражения. Какое-то время были тихо. Дремот побрел к окну и посмотрел от туда на домики Лучшего Места... — Не вините их за такую реакцию. Мы... Мы все в тот день пережили нечто действительно ужасное. — тихо начал он, не глядя на Оливера. — Я... Хотел бы забыть, если честно. Но не могу. До сих пор. Когда... Это случилось, Доктор связался с теми, кто был ближе всего. С Лили, Доуи и мной. Лили прибыла первой, она же разобрала большую часть обломков. Мы... Когда увидели... Это было ужасно. Тело было так изранено... Но шансы на спасение ещё были. Я отправился предупредить остальных, что какое-то время надо будет подождать, но где-то на полпути меня перехватил доктор и велел... Идти к вам, в реанимацию. Вы ведь когда работали... До вас было не достучаться. А камер доктора там нет. Я плохо помню, как добежал. Я... Знаю, что сейчас скорее всего очень сложно понять, но тогда... Вы, как узнали, побежал так, словно от этого зависела ваша собственная жизнь. — Ты знаешь, что было после? — Знаю. Ваш мир... Рухнул. — Это как понимать? — Вы очень близки были с человеком. Вы впервые за долгие года доверились кому-то, кто не игрушка. А тут такое... Вас это подкосило. — Почему ни ты ни они не рассказали мне этого раньше? — Вы бы не поверили. Не помня, что вы чувствовали, сложно поверить, что вам было не всё равно на то, что с ним будет. А вам было не всё равно. — Да. Но это сейчас не так важно. Скажи, ты же был близок с Ангелом. Он рассказывал тебе о кассете? — О кассете? — Кассете, да. Которую я отдал ему перед отправкой в больницу. — Да. Она должна храниться у самого Ангела. Он оставил её себе как напоминание. — Напоминание? — Он забыл тоже. Точнее... Когда он попал в больницу, он очнулся там, но совершенно забыл всё. Почти как вы сейчас. Он отсутствовал полгода, прежде чем смог посмотреть кассету и вернуться к нам. — Значит... Он тоже проходил через это? Дремот подошёл близко, слишком близко. Поднялся на задние лапы и положил передние на плечи своего бога. — Я прошу вас. Поговорите с Ангелом. Не отталкивайте. А просто... Поверьте, он ваш ключ к тому, чтобы всё вспомнить. Вы были его ключом к воспоминаниям. И я... Верю, что он тоже поможет вам. Оливер мягко отвёл лапы Кэтнапа от себя и тот, виновато опустив голову, отошёл. — Вы все явно знаете больше, но не говорите мне ничего. Ни ты, ни Престон, ни даже доктор. Почему ты думаешь, что Ангел расскажет мне всё? — Потому что это он. Мы... Всегда можем на него рассчитывать. Так... Повелось. Ему не с руки скрывать от вас это. Он может всё рассказать. Прототип недовольно скрестил руки на груди. Но нельзя было не признать, что толика правды в словах кота была. — Хорошо. На сегодня мы закончили. Возвращайся к себе. Дрёма склонил голову и поспешно ушёл. Прототип видел, как он почти бегом сбегает по центральной улице лучшего места. Словно бежит от него. От объяснений. Воспоминания всё ещё были неполными. Раздражающе. Он что, действительно должен идти к человеку и спрашивать о том, что их связывает, чтобы наконец-то понять почему от тех воспоминаний о травме ему стало так больно, что реакция отразилась на теле. К тому же... Копии записей. Интересно, зачем он забрал их и главное... Куда дел после.

***

Один бог знает, как сильно Прототип боролся с собой. После долгих недель игнорирования и холода, ему резко захотелось понять, а что же все-таки было? Почему это чувство пришло только сейчас — вопрос уже другой. — Расскажи мне всё. — попросил Прототип, снова найдя Ангела в кабинете Людвига. Удивительно, но на эту просьбу человек отреагировал почти... никак. Словно знал, что однажды Прототип придёт с этим вопросом в той или иной формулировке, словно даже ждал этого. — Я уже рассказывал некоторые детали, но могу ответить подробнее. Что ты хочешь знать? — Вᴄё ᴏ нᴀᴄ. Чᴛᴏ нᴀᴄ ᴄʙяɜыʙᴀᴇᴛ, ᴋᴛᴏ ᴛы дᴧя ʍᴇня, чᴛᴏ быᴧᴏ дᴏ "ᴨᴏᴛᴇᴩи ᴨᴀʍяᴛи", ᴇᴄᴧи ᴏнᴀ дᴇйᴄᴛʙиᴛᴇᴧьнᴏ быᴧᴀ. Рᴀᴄᴄᴋᴀжи ʙᴄё. — Всё это очень... Сложно. Но я могу попробовать. — Ангел потёр переносицу, — Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? — Я ʙидᴇᴧ... Нᴇᴋᴏᴛᴏᴩыᴇ ʙᴇщи. Однᴀ иɜ ᴋᴏᴛᴏᴩых ᴏᴛᴩᴀɜиᴧᴀᴄь нᴀ ʍнᴇ ʙнᴇ ᴄнᴀ. Я бᴏяᴧᴄя. Тᴀᴋ, ᴋᴀᴋ нᴇ дᴏᴧжᴇн. Нᴏ бᴏяᴧᴄя. Ангел поднял брови, но спрашивать не стал. Он начал рассказывать. Медленно: про поимку, про своё смирение, про решение спасти детей, про то, что Прототип всё же позволил действовать по своему. — Ты... Не знаю, не пытался меня задавить, наверное. Я не хотел власти, не хотел больше войны. Просто дать им жить. Нормально. И наверное поэтому я попытался сделать всё, чтобы ну... Не ссориться с тобой. — Но зачем тебе это?.. — Да я не знаю! — воскликнул Ангел. — Я просто не хочу, чтобы дети жили в ужасных условиях. Для меня было важно создать здесь комфортный уголок с едой и хорошим отношением. И я никогда не думал даже о причинах. Я принял все проблемы и трудности, а их было немало, но в конце концов я смог назвать это место домом. Вот так. — Хорошо, — ответил Прототип неожиданно спокойно. — Хᴏᴩᴏɯᴏ, ᴨуᴄᴛь будᴇᴛ ᴛᴀᴋ. Рᴀᴄᴄᴋᴀжи ᴏ ᴛᴏʍ, чᴛᴏ нᴀᴄ ᴄʙяɜыʙᴀᴇᴛ. Кᴀᴋ я ᴨᴏняᴧ, ᴀʍнᴇɜиᴇй ᴄᴛᴩᴀдᴀᴧ нᴇ ᴛᴏᴧьᴋᴏ я. Ты ᴛᴏжᴇ ᴨᴩᴏɯёᴧ чᴇᴩᴇɜ ᴨᴏдᴏбнᴏᴇ. Рᴀᴄᴄᴋᴀжи, чᴛᴏ быᴧᴏ и чᴛᴏ ᴄᴧучиᴧᴏᴄь ʍᴇжду нᴀʍи. Ангел замер, взгляд его опустился. — Ты... Знаешь о моей амнезии? — Дᴀ. Я хᴏчу ᴨᴏняᴛь, чᴛᴏ ʍᴇжду нᴀʍи быᴧᴏ. Нᴏ ᴋᴏᴦдᴀ я ᴏб ϶ᴛᴏʍ ᴄᴨᴩᴀɯиʙᴀю, у них у ʙᴄᴇх ᴩᴇᴀᴋция нᴇᴏднᴏɜнᴀчнᴀя. — Я могу понять почему... Видишь ли, во время амнезии меня тут даже не было. Я отсутствовал полгода, и понятия не имею, что было тут в это время. А когда вернулся... Он собирается что-то добавить, как экран в кабинете оживает. — Анге-е-ел! Твои руки вот прям сейчас нужны в блоке четыре. У нас прорыв трубы... Этаж топит. — А у нас хоть раз что-то не ломалось? — Ангел со вздохом поднимается со своего места, — Извини, давай продолжим позже, я постараюсь объяснить, но сейчас меня ждёт работа... Прототипа охватило чувство, что буквально все против того, чтобы начальство в его лице знало правду. Но показывать эмоции сейчас точно было бы не к месту, поэтому Оливер стал ждать. Сколько бы Прототип не напрягал память, эффекта не было. Услышанные записи отзывались странной внутренней дрожью, как будто действительно имели вес даже тогда, когда Прототип думает, что ничего не чувствует. Но вспомнить просто не получалось. Также как не получалось проникнуться к человеку чувствами сильнее, чем простой интерес и жадное любопытство. — Нет, так просто я ждать не буду, — Прототип прождал рекордные две минуты и пошёл следом за Ангелом. Он знал, что раз Харли их прервал, то ситуация сложная. Чего он не знал, что тот путь, которым он решит пойти, уже затоплен. Об этом никто не сказал. В какой-то момент он просто понял, что клешни частично утопают в воде и только после этого он услышал крик: — ПРОТОТИП, НАЗАД, НАЗАД! Он даже не понял, кто именно крикнул. Не успел. Его тело прошиб с кончика клешней до самой шапки такой долгий и мощный разряд тока, что на какое-то время он буквально отключился. А Ангел, испуганный, хотел было рвануть к нему, но его перехватил Догдей. — Ты спятил, зайдешь в воду, умрёшь! — Но Олли! — Мы ищем выключатель. Скоро обесточим эту зону. От Прототипа в прямом смысле шёл дым, который угас только спустя несколько минут после обесточивания. Признаков сознания не было, Ангел молился только о том, чтобы не было невосполнимых повреждений; на фоне тех мыслей, которые приходили в голову и тут же старательно отгонялись, потеря памяти была пустячком. — Олли, ну очнись... — Ну почему у вас вечно что-то случается? — проворчал Харли. — Мало проблем с башкой, так Прототип решил ещё добавить. Ангел волновался, но решил, что оставлять тело в воде не стоит. Он попросил большие игрушки медленно отбуксировать тело шута в сторону ближайшей ремонтной части завода, где он хотя бы будет в безопасности и без воды. В ту ночь Ангел остался, он хотел удостовериться, что с Прототипом всё будет хорошо, но не дождался пробуждения, уснул прямо на полу, обняв в качестве подушки какой-то мягкий куб.

***

Сознание возвращалось медленно. Он словно выныривал из-под очень глубокого дна, где ему что-то мешало подняться. Когда единственный глаз загорелся, выхватывая знакомые помещения, Прототип пошевелился. Сначала руками, а потом и клешнями. Сознание было мутное, дребезжащее, но он четко понимал одно: он знает всё. Восприятие встало на место само. Резко, словно паз, которого так давно не хватало, наконец-то обрел своё место. Он оглянулся, разглядел в полутьме комнаты спящего на полу человека. Осторожно подошёл и поднял. На его счастье Ангел не открыл глаза. Перенес он его на ближайший диванчик. А теперь наведаться к Доктору. Пришло время разобраться с тем, что творилось у него в башке всё это время.