Месть

      «Не одно токмо исполнение, не сама ремесленная умелость о достоинстве меча ведьмака рекут. Подобно таинным эльфьим альбо же краснолюдским клинкам, секрет коих утрачен, ведьмачий удивительной силою связан с рукою и разумом ведьмака, коий им владеет. И лишь благодаря арканам оной магии в сраженье супротив Тёмных Сил он и силён.»       

Пандольфо Фортегуэрра,

«Трактат о благородном оружии»

      Въезжая в деревню, Ламберт поразился увиденному. Время, неумолимо движущееся вперёд, словно обходило стороной место, в котором он некогда жил. Всё те же покошенные хаты, такое же поле, выглядевшее довольно хило. Точно такая же скотина, вид которой, болезненный и жалкий, вызывал в голове только один вопрос: «Как же они ещё не подохли?!»       Беспокойство, накатившее на ведьмака, заставило его поправить висевшие за спиной мечи. Ощущение, что оружие близко и в случае чего можно им воспользоваться, вселяло в Ламберта некое подобие уверенности.       Забавно, однако, выходило. Охотник на различных монстров, сражавшийся один на один с кикиморами и утопцами, сразивший, пусть и не в одиночку, василиска, по какой-то причине нервничал, попав в самую обычную деревеньку. Хотя, самой обычной эта деревня была для других путников. Но не для Ламберта, ибо именно здесь начался его путь ведьмака. Именно отсюда из рук пьяного папаши его забрал Весемир.       Ламберт помнил, как именно это произошло, а недавняя его прогулка в магическом тумане, проявляющем старые воспоминания, придала событиям в голове больше красок и деталей.       Тогда Весемир, глядя в глаза матери Ламберта, сказал: «По Праву Неожиданности, которое я взял сегодня, спасая твоего мужа из гнезда накеров, я должен забрать из его хаты первое, на что упадёт мой взор.»       В тот момент кошачьи глаза старого ведьмака смотрели на Ламберта, который уже понимал, чем всё обернётся. Ему рассказывали про ведьмаков. Про их обычаи и правила, главнейшим из которых считалось «Право Неожиданности». Глупость несусветная, по мнению Ламберта. Пресловутое Предназначение, превозносимое в гильдии ведьмаков, не работало. В этом убедился сам Ламберт.       В тот злополучный день отец Ламберта должен был сгинуть. Мальчик молился, чтобы этот пьяница, изо дня в день избивавший их с матерью, подох в канаве подальше от них, после чего жизнь бы наладилась. Всем бы от этого стало только легче. И оное почти произошло. По пьяни мужчина угодил в нору накеров и те бы точно его загрызли, но ведьмак по имени Весемир разрушил все планы. Потребовал с отца Право Неожиданности, а затем перебил всех монстров.       Мать просила ведьмака оставить дитя с ней, но тот остался глух к её молитвам, равно як и боги, не довершившие дело до конца и оставив тем самым ненавистного мучителя в живых.       Ламберт направил коня по улице. Странно… за столько лет отсутствия, он всё ещё не забыл, куда нужно держать путь.       Вдоль покосившегося забора бегали дети, играя в догонялки. Они носились, без конца осаливая друг друга. Как только они заприметили Ламберта, то в миг притихли. Чужак выглядел страшно, а в особенности очи его кошачьи. Следом за детьми на пришельца обрушили реакцию местные коты. Они шипели, разглядывая охотника на монстров и обходили того за три сажени.       Затем из хат повыглядывали взрослые. Заприметив ведьмака, многие с опаской поглядели на него, некоторые отвели взгляд як от прокажённого, другие поспешили спрятать игравших снаружи детей.       Губы Ламберта сами собой образовали на лице неприятную ухмылку, отчего ведьмаку захотелось сплюнуть и выругаться самыми гадкими словами, которые он только знал.       – Ты чаво забыл тута, приблуда?! – осмелился спросить толстый мужчина с заметной залысиной. Он пытался храбриться, однако нотки страха в голосе выдавали его с потрохами.       Ламберт нашёл это забавным.       – Никаких чудищ тута отродясь не водится! Езжай отседова подобру-поздорову!       – Как-то давно, – начал Ламберт уставившись в глаза вышедшему перед ним толстяку, – здесь в окрестностях водились накеры и в гнездо к ним угодил один пьянчуга. Его спас проезжавший мимо ведьмак.       Толстяк сперва не понял о чём толкует неведомый приблуда и оное непонимание отразилось на лице его. Однако спустя несколько секунд мужчина вдруг «ойкнул», явно что-то вспомнив.       – Эт вы про Ойтана?!       Ламберт кивнул.       – Где он сейчас?       – Дык это… там же. В хате у себя, в конце улицы. Токмо он гостей не ждёт.       – Меня это не волнует. У нас с ним одно дело неразрешённое осталось, так что ему придётся меня впустить.       Говорил Ламберт так, что толстяку стало не по себе. Он помялся немного, но с дороги отошёл, давая ведьмаку продолжить путь.       – Мудрое решение. В благодарность дам совет. Не приближайтесь к хате, что бы вы не услышали или не увидели. Для вашего же блага.       Толстяк громко сглотнул слюну.       – Понял, милсдарь ведьмак.       Ламберт направил коня в конец улицы. К хате, которая в далёком прошлом приходилась ему домом. Самым ненавистным домом. Куда более ненавистным, чем Каэр Морхен, ибо в крепости юный ведьмак хотя бы приобрёл полезные навыки. Здесь же он не видел ничего кроме побоев. И это порождало в душе Ламберта лютую злобу.       Рука сама потянулась к стальному мечу, но он осёкся. Рано. Пока рано.       Вдали гаркнул ворон. Птица, что является предвестием чего-то дурного. Все это понимали. Все, кто видели явившегося ведьмака. Но никто ничего не сделал. Ибо лишь глупец встанет на пути у бедствия.       Забавно, однако, складывается. Многие именитые мечники часто говаривают о невероятных свойствах ведьмачьих мечей. Мол, особою магией оное оружие связано с охотниками на нечисть треклятую, погань тщедушную. Эта самая молва пошла в народ и, тем самым, ещё больше заставила ведьмаков опасаться, страшась их магических мечей. И в сущности, мечи ведьмаков действительно имели свои особенности, однако до выдумок селян им было далеко. И гильдия охотников на чудовищ, на самом деле, не спешила развеивать сей миф. Даже потворствовала ему, разнося легенду мол все мечи выкованы из метеоритного железа, напитанного всеми стихиями. Хотя в сущности, такое было редкостью.       Ламберт неприятно ухмыльнулся, замечая как кметы заглядываются на его мечи. И продолжил держать путь к тому, кого язык не повернётся назвать отцом. Он ехал, дабы обрушить на него весь гнев, которым уже успели пропитаться острые як когти стрыги клинки.