Ещё три адреса

      Дверной звонок звучит слишком резко для этого вечера — как будто кто-то нарочно выбрал момент, когда тишина в квартире наконец улеглась, и ударил по ней без предупреждения.       Не домофон — именно дверь.       Хичоль морщится, не отрывая взгляда от телефона, словно искренне надеется, что если проигнорировать звук достаточно упорно, он сам исчезнет, растворится, как всё лишнее. Не исчезает. Звонят второй раз — короче, но настойчивее, уже с каким-то характером.       — Да иду я, — бросает он в пустоту, раздражённо, но без злости, скорее по привычке, чем всерьёз.       Он поднимается, на ходу проводит ладонью по волосам, даже не проверяя, как выглядит, и открывает дверь без особой осторожности — и в следующий момент останавливается, будто его кто-то резко дёрнул за плечо.       Сначала он видит только силуэт: коричневая толстовка, коробки в руках, капюшон на голове. Обычный курьер, один из тех, кого он бы через минуту уже не вспомнил.       А потом — детали.       Кровь.       Не так чтобы много, но достаточно, чтобы это нельзя было списать на игру света или усталость глаз: она размазана по губе, тянется тонкой полосой по подбородку, впиталась в воротник. Одна щека уже темнеет, наливаясь синяком, и контрастом к этому выглядит ухо — одно обычное, второе странно бледное, как будто его просто выключили из общего цвета лица.       И при этом парень стоит ровно, спокойно, почти аккуратно, словно всё это к нему не имеет никакого отношения.       — Здравствуйте. Ваш заказ, — говорит он.       Голос нормальный. Слишком нормальный, настолько, что от этого становится не по себе сильнее, чем от самой крови.       Хичоль не двигается ещё секунду, разглядывая его так, будто пытается понять, это шутка, розыгрыш или он что-то пропустил.       — У вас в доставке теперь новая услуга? — тянет он наконец, тихо хмыкнув. — Драматический эффект к пицце?       Парень моргает, явно не сразу улавливая, о чём речь, и в этом коротком замешательстве он выглядит моложе, чем сначала показалось.       — Простите?       — Я говорю, — Хичоль чуть наклоняет голову, теперь уже откровенно рассматривая его, — это у вас такой маркетинговый ход или кто-то решил, что ты сегодня тренировочная груша?       — На первом этаже, — отвечает тот коротко.       Без подробностей. Без эмоций. Просто факт, который не предполагает продолжения.       И протягивает коробку.       Хичоль не берёт её сразу. Его взгляд снова возвращается к губе, к синяку, к тому самому уху, и что-то в этом сочетании раздражает его сильнее, чем должно — не сама драка, а то, как спокойно этот парень делает вид, что всё в порядке.       — Ты серьёзно сейчас? — тихо спрашивает он.       — У меня ещё заказы, — отвечает тот почти сразу, будто эту фразу он уже повторял не раз. — Я задержался.       — Я заметил, — криво усмехается Хичоль. — Прямо видно, как продуктивно прошёл вечер.       Пальцы на коробке чуть сильнее сжимаются, но голос остаётся ровным:       — Оплата наличными или картой?       — Подожди, — Хичоль поднимает руку, останавливая его, и в этом жесте больше раздражения, чем заботы. — Ты вообще в зеркало на себя смотрел?       — Я в порядке.       Слишком быстро. Слишком автоматически.       — Ага, — кивает Хичоль, уже без всякой улыбки. — А я, видимо, слепой.       Он всё-таки берёт коробку, ставит её на тумбу почти вслепую, не отрывая взгляда от лица напротив, и протягивает деньги.       — Так что произошло?       — Ничего такого, — сразу. — Всё нормально.       — Конечно, — теперь он усмехается уже откровенно. — Просто обычный вечер: немного крови, немного побоев, немного доставки. Стандартный пакет услуг.       Парень чуть хмурится, но в этом нет раздражения — скорее усталость, как будто он уже не первый раз слышит что-то подобное и не видит смысла реагировать.       — Можно я пойду?       И вот это “можно” цепляет сильнее всего — тихое, почти осторожное, не про разрешение уйти, а как будто про попытку закончить разговор как можно быстрее.       Хичоль смотрит на него чуть дольше, чем стоило бы, и в этот момент внутри него щёлкает что-то очень простое и очень раздражающее.       — Нельзя, — говорит он спокойно.       И прежде чем тот успевает что-то добавить, тянет его за локоть внутрь.       Дверь захлопывается за их спинами, отрезая холод подъезда и оставляя внутри тёплый воздух и эту странную ситуацию, которая уже явно вышла за рамки “просто доставка”.       — Эй…       — Сядь, — перебивает Хичоль, отпуская его и кивая на стул. — Герой труда, блин.       — Мне правда нужно…       — Ты сейчас присядешь, — его голос становится тише, но от этого только жёстче, — или я помогу. И поверь, тебе второй вариант понравится меньше.       Парень останавливается на полшага, как будто взвешивает что-то, и впервые смотрит на него прямо, не скользя взглядом мимо.       Вблизи всё оказывается хуже: рассечённая губа, потемневшая кожа, усталость в глазах, которую уже не спрячешь никаким “я в порядке”.       — Это лишнее, — тихо говорит он.       — Лишнее — это то, что ты сейчас пытаешься уйти, как будто ничего не произошло, — отрезает Хичоль. — А это — минимальный набор здравого смысла.       Тот выдыхает коротко, не как человек, который сдался, а как тот, кто просто решил не тратить силы на спор, и садится.       Хичоль удовлетворённо кивает самому себе, будто всё идёт по плану, хотя никакого плана у него не было, и уходит на кухню.       — Добивать тебя не собираюсь, не переживай, — бросает он через плечо.       — Я не…       — Да я вижу, что ты не, — обрывает он, уже доставая аптечку. — Ты вообще, судя по всему, никогда не “не”.       Он возвращается, ставит всё рядом и на секунду задерживается, глядя на него сверху вниз — чуть дольше, чем нужно, словно пытается понять, что с этим делать дальше.       — Имя у тебя есть, курьер?       Парень поднимает взгляд.       — Кюхён.       — Кюхён, — повторяет Хичоль, пробуя звучание на вкус, и кивает. — Отлично. Значит, договоримся проще.       Он смачивает ватный диск, наклоняется ближе, и в этот момент расстояние между ними становится слишком маленьким, чтобы игнорировать детали — дыхание, напряжение, то, как Кюхён чуть задерживает взгляд, а потом отводит.       — Ты сидишь спокойно, — говорит Хичоль, почти лениво, но в голосе уже слышится та самая уверенность, с которой не спорят. — Я обрабатываю это безобразие. Потом мы решаем, что делать с твоими “ещё заказами”. И ты не пытаешься доказать мне, что бессмертный. Договорились?       Кюхён смотрит на него секунду, потом ещё одну, и в этом взгляде мелькает что-то похожее на сомнение, но быстро исчезает.       — У меня правда…       Хичоль тихо цокает языком.       — Ты удивишься, но я услышал это с первого раза. Просто не впечатлился.       И, не давая договорить, касается его губы ватой.       Кюхён дёргается — едва заметно, но этого достаточно.       — Больно? — автоматически.       — Нет.       — Врёшь.       Короткая пауза, в которой Кюхён будто выбирает, насколько честным быть.       — Немного.       Хичоль усмехается, почти довольно.       — Уже лучше.       Он работает быстро и уверенно, движения точные, без лишней осторожности, но и без грубости — так, будто делает это не впервые или просто не допускает мысли, что может сделать хуже.       В комнате становится тихо, но это уже не неловкая тишина — скорее сосредоточенная, наполненная мелкими звуками: шорох ватных дисков, негромкое дыхание, редкие движения.       — И сколько их было? — спрашивает он спустя несколько секунд, не отрываясь от дела.       — Кого?       — Тех, кто решил, что ты сегодня развлечение.       Кюхён отвечает не сразу, и эта короткая заминка говорит больше, чем слова.       — Трое.       — Смело, — хмыкает Хичоль. — Против одного парня с пиццей. Прямо подвиг.       Кюхён едва заметно ведёт плечом, как будто это не заслуживает комментариев.       — Нормально.       — Конечно нормально, — кивает Хичоль и чуть касается синяка. — Особенно вот это. Прямо стандарт качества.       Кюхён молчит, не спорит, не оправдывается, и именно это начинает раздражать сильнее всего.       Хичоль на секунду останавливается, разглядывая его внимательнее.       — Ты всегда такой? — спрашивает он вдруг.       — Какой?       — Как будто всё, что с тобой происходит — где-то рядом, но не с тобой.       Кюхён хмурится, будто пытается понять вопрос.       — Не знаю.       — Понятно, — кивает Хичоль. — Значит, да.       Он отстраняется, оценивает результат, чуть склоняя голову, и в конце концов удовлетворённо кивает.       — Ладно. Жить будешь. К сожалению.       Кюхён почти улыбается — уголок губ едва двигается, но этого хватает, чтобы выражение лица на секунду стало живым.       — Можно я теперь…       — Нет, — сразу.       Кюхён закрывает глаза на мгновение, будто собираясь с терпением.       — У меня правда ещё три заказа.       Хичоль смотрит на него, потом переводит взгляд на ключи на тумбе, и вздыхает — не устало, а скорее так, как вздыхают, когда уже приняли решение и теперь просто соглашаются с тем, что будет дальше.       — Адреса давай.       Кюхён открывает глаза.       — Что?       — Адреса, — повторяет Хичоль, уже спокойно. — Я не фанат холодной пиццы. И избитых курьеров на ночь тоже не заказывал. Так что давай ускорим процесс.       — Это не нужно…       — Конечно не нужно, — перебивает Хичоль, чуть усмехнувшись. — Мне вообще много чего не нужно. Но вот ты сидишь у меня на кухне, весь в крови, и собираешься обратно в это же состояние. Так что давай без иллюзий.       Он чуть наклоняется ближе, перехватывая его взгляд.       — Адреса, Кюхён.       Тот смотрит на него долго, будто в последний раз проверяет, можно ли отказаться.       А потом, медленно, как человек, который делает это не потому что хочет, а потому что уже не видит смысла спорить, достаёт телефон.