точка сдачи

Звонок в дверь прервал его ностальгическое исследование квартиры, в которой он теперь бывает от силы два месяца в году. Людвиг поставил фигурку малыша Грогу из Звездных войн на полку, последний раз проскользил по россыпи фотографий на стенке и пошел открывать. У самого выхода он неожиданно замер, испугавшись своего нетерпения. В его холостяцкое жилище давно не ступала нога другого человека, кроме работника клининговой службы, и Людвиг замешкался, одолеваемый сомнениями. Правильно ли он сейчас поступает? Звонок повторился, как звон колоколов в обед – неотвратимый и такой же громкий. Людвиг повернул нижний замок под ручкой, дернул дверь на себя и… рассмеялся. На лестничной площадке ему в лицо упирался огромный букет розовых амариллисов, которые были так популярны в зимний сезон. Букет закрывал лицо гостя, только торчали сверху короткие черные волосы и полоска кожи. – Ну, здравствуй, Ромео, – пошутил Людвиг и отошел в сторону, пропуская парня. – Как доехал? – Быстро. Он остановился на коврике с надписью “YOU'RE WELCOME”, пачкая ворс подошвой новой моделью кроссовок NIKE. Букет был вручен, и Людвиг с наслаждением вдохнул свежий запах нежных растений. Улыбка сама расцвела на его лице как хрупкий бутон. Он прижался к соцветиям, прикрывая глаза от удовольствия. Было сладко и прохладно. – Спасибо тебе. Мирослав ничего не сказал. Он вообще любил действия больше чем слова, поэтому его рука нашла щеку Людвига и аккуратно коснулась кожи. Они поцеловались, едва коснувшись друг друга из-за размера букета, и Людвиг не смог сдержать смешок, тут же скрыв краснеющее лицо. – Пожалуйста. Пока Мирослав раздевался, обнажая твердые мышцы, окутанные тонкой тканью водолазки, Людвиг мог только смотреть на него, глупо сжимая в руках стебли. Прихожая была маленькая, образцовая икеевская модель с маленькой седушкой у стены, зеркалом возле и стеллажом для обуви на противоположной. Мирослав наклонился к нему снова, почти касаясь лица, и у Людвига по-глупому перехватило дыхание. – Подвинься, пожалуйста, – сказал Мирослав. Людвиг сделал шаг, давая доступ к стеллажу, на который тот поставил кроссовки. Его рука легла на плечо и притянула к себе. – Может чаю? – Прошептал Людвиг. – Может и чаю. Взгляд Мирослава поднялся от его губ к глазам, глубокий и спокойный карий цвет гипнотизировал, и он поймал себя на том, что они снова целуются в коридоре. Людвиг положил руку ему на предплечье, чувствуя напряженные мышцы под пальцами. Мирослав целовался так же, как делал всё остальное: спокойно и осмысленно, до дрожащих коленей и полного отсутствия мыслей в голове. Он знал, что нужно прикусить, как провести языком по кромке зубов, чтобы вызвать у Людвига стон. Также невозмутимо как начал, Мирослав отстранился, в последний раз коснулся влажных губ и сказал: – Где тут руки можно помыть? – Э-э… справа дверь, – Людвиг оттолкнулся от стены, к которой его прижимали секунды назад. Было трудно даже вспомнить английские слова, когда всё о чем он мог мечтать это губы и руки Мирослава на его теле, уверенные и твердые. Дав себе время прийти в себя, Людвиг ушел на кухню. Она была такой же небольшой как и вся квартира в целом. Светлая, с бежевыми обоями в мелкий цветочек и окном с видом на балкон. Места в ней хватало только на кухонный фартук, холодильник и круглый стол у этого же окна. Цветы лежали на столе, он мыл чудом найденную вазу, когда Мирослав нарушил его личное пространство, прижавшись со спины. Людвиг от неожиданности выкрутил воду до максимума и, ощутив холод, уронил вазу в раковину. Мирослав выключил кран, поднял вазу и поставил рядом, и с каждым движением, наклонял Людвига ниже и прижимался ближе. – Ты как мартовский кот! – Задохнулся от возмущения Людвиг, вцепляясь руками в металл. Рука Мирослава по-свойски легла на бедро, другая надавила на поясницу, заставляя его упасть грудью на край раковины. – Я скучал по тебе, – пробормотал Мирослав. – Говори такие слова мне в лицо, а не глядя на задницу. Я тебе не верю. Мирослав прекратил настойчивые движения, отстраняясь. Потеряв контакт, Людвиг развернулся и посмотрел на Мирослава. Нечитаемое выражение лица, точеные скулы, как у убер-моделей, пронзительный взгляд – он привлекал своей недоступностью и ранил отстраненностью. Людвиг не понимал сам себя, чувствуя, что бьется в закрытое окно и не может добиться ответов. Мирослав был холоден со всеми, но на ощупь он был как горячая печка, когда касался Людвига. Все говорили, что он умен и рассудителен, но вот Мирослав приезжает к нему посреди турнира с букетом цветов и ведет себя как подросток. Контраст завораживал, будоражил разум, заставлял думать о нем постоянно и ждать новой встречи только сильнее. – Что? – спросил Людвиг, когда молчание затянулось и стало переходить к категории “неловкое”. Рука Мирослава нашла его ладонь, он шагнул ближе, возвышаясь над Людвигом. – Я скучал по тебе. Так честно и безапелляционно, что Людвигу захотелось спрятаться от этих глаз, от ожидания, от всего Мирослава в целом. Он чувствовал, как горят щеки, и понадеялся, что не покраснел перед ним. Большой палец гладил его ладонь, не давя, но Людвиг всё равно чувствовал, что должен что-то ему ответить. Что-нибудь такое же важное и трогательное, чтобы Мирослав понял, что Людвиг к нему чувствует, но он не мог подобрать слов. – Я тоже. – Выдавил из себя со скрипом Людвиг. В этот раз поцелуй был дольше и слаще, с привкусом надежды. Людвиг сцепил руки за спиной и расслабился, позволяя вести. Спина прижалась к стенке, заставляя выдохнуть в поцелуй. Мирослав, воспользовавшись этим, поцеловал сильнее, наклоняя голову и вторгаясь языком в рот. Его губы горячие и сухие скользили ниже, обхватывая кожу на ключицах, не скрытую воротником футболки. Людвиг прикрыл глаза, растворяясь в ощущениях, его ладонь зарылась в короткие Мириковы волосы, оттягивая их. Тихий писк чайника, набирающий силу, разбил их тихий мирок. Мирослав отстранился, давая проход, и Людвиг мигом подскочил к плите, выключая конфорку. Он обернулся, смотря гостю чуть выше плеча, почувствовав острое стеснение. Они были у него дома, собирались пить чай и, бог знает, к чему бы всё привело. – Кофе? Чай? Чай в пакетиках, не люблю заваривать… Кофе могу в турке сварить, если хочешь. – Чай. Людвиг кивнул, зная, что Мирослав не видит этого. Неловкость затопила его с головой, отчего он с трудом достал чистую кружку с верхней полки. Под нечитаемым взглядом Мирослава делать привычные действия было в сотни раз сложнее, как если бы он играл в КС с завязанными глазами, и без рук, и вообще с калькулятора. Хотя тот ничего не делал: сидел на стуле как порядочный гость, даже цветы поставил в вазу – и почему Людвиг не услышал этого? Он кинул в кружки – простую белую для себя и красочную с достопримечательностями Швеции для Мирослава – по пакетику, сам сел напротив. Но икеевский стол был маленьким, поэтому они слегка соприкасались коленями и это напрягало Людвига только сильнее. С Мирославом всегда было удобнее молчать, отнюдь не потому, что нечего было сказать. Людвиг порой ощущал живую потребность поделиться с ним хоть чем-то, заполнить эту гнетущую тишину, нависшую между ними словно неразорвавшаяся бомба. Но каждый раз останавливал себя. Была в Мирославе какая-то черта о существовании которой Людвиг догадывался, но не давал ей названия. Она манила его, будоражила, еще больше пугала. Рядом с Мирославом проблем не то чтобы не было; они становились слишком мелкими, не стоящими внимания, и Людвиг молча проглатывал комок невысказанных слов. А потом Мирослав уходил – он всегда уходил – уносил с собой часть Людвиговой души, и все проблемы возвращались обратно. Кипяток в кружке оставил конденсат по краям, он с нежностью провел по ним подушечкой пальца, собирая влагу. Ощущения заземляли его мысли и притупляли тревогу. Он поднял голову на Мирослава и стушевался под пристальным взглядом. – Что случилось? – Я должен у тебя спросить. Ты в порядке? Людвиг недоверчиво на него посмотрел, приподняв брови, скрывающиеся под челкой. – В полном. – Выглядишь уставшим. Он рефлекторно выпрямил спину, силясь показаться не сломленным – все в порядке. Поражения случаются, их не избежать, как бы команда не старалась. Порой для заветного кубка не хватает мелочи: один килл, тайминг, нужный колл. – Тебе кажется, – выдохнул Людвиг. Мирослав чуть склонил голову, разглядывая его как головоломку. Его ноги под столом сжали колени в тесные тиски, как будто он не мог не касаться Людвига. – Тогда мне кажется, что ты хорошо играл в пятницу. Не так как обычно, а более агрессивно. Ты вел команду вперед, открывался первым – это не обычная работа капитана. Если анализировать раунды, то вы могли побеждать. – Не начинай, – Людвиг поморщился, встряхивая головой, чтобы сбросить неуютное ощущение стыда. – Ты бы никогда так не сказал. – Не сказал что? Правду? Я всегда говорю, что думаю. – Но ты бы не стал меня хвалить! “Играл хорошо”? Сколько раз за год, что мы трахаемся, ты сказал, что я что-то сделал хорошо? – Ты стал смелее, – заметил Мирослав и эти слова задели в Людвиге гордость. Как он смеет возвращаться спустя полгода молчания и делать вид, что ничего не случилось? – А ты так и остался трусом. Мирослав пригвоздил его на месте тяжелым взглядом, на долю секунды Людвиг подумал, что он его ударит, но наваждение быстро спало. Негодование и отчаяние перебили собой вспышку гнева, и он откинулся на стуле подальше, все еще чувствуя касание под столом. – Наверное, это была моя ошибка, но никогда не поздно исправиться. – Он громко вздохнул и выставил открытую ладонь на стол приглашающим жестом. Людвиг пробуравил ее взглядом, однако быстро сдался, отвечая на касание. Мирослав продолжил: – Я ничего не говорил, потому что думал: ты знаешь, что я чувствую, что между нами происходит, и все здорово. Людвиг фыркнул неверяще, но Мирослав сильнее сжал его пальцы, не давая прервать касание. Сейчас оно было необходимо им обоим. – Серьезно, Людвиг. Я… Для меня это в новинку. Ты же знаешь, что такие отношения табу в моей стране. У меня не было опыта, не было… понимания. Я сожалею, что ушел и ничего не сказал. Я осознаю, как плохо поступил. Людвиг раздраженно выдернул руку и встал, избегая любого контакта. Мирослав посмотрел на него снизу вверх, в глазах – раскаяние и что-то похожее на отчаяние, и он отвернулся, чтобы не начать его жалеть. – То есть ты вел себя как идиот, потому что в твоей стране это запрещено? Гомофобия существует везде, Мирослав, если ты забыл. Люди продолжают жить по старым надуманным законам даже в Швеции. – Он начал расхаживать по маленькой кухне в зад-вперед, не в силах принять такую глупую правду. – Я… Я думал, что есть причина! – Это и есть причина. – Глупости. – Людвиг остановился напротив него и решительно склонился над столом: – Ты помнишь, что сказал после первого раза? – Не помню, – ровным тоном ответил Мирослав, но его кадык нервно дернулся, а взгляд скакнул к губам и вернулся обратно. Людвиг злобно прищурился, шипя: – Ты сказал, что все было ошибкой и никогда не должно повториться, а затем ты же приходил в мой номер каждый турнир, чтобы трахнуть и оставить одного. И почему? Потому что ты все ещё трус, который не может признаться даже себе, что влюбился. Ну? Мирослав сжал губы, напрягая скулы. Даже уязвимый, он выглядел как статуя Давида, на которую хотелось смотреть часами. Людвиг ничего не мог с собой поделать. Кто из них был идиотом: может он сам, борющийся с чувствами к камню, не способному признаться в любви. – Прости, – прошептал Мирослав. – Конечно, ты можешь сказать только это, как и всегда. Он не думал, что ему сойдет это с рук, и Мирослав не заставил себя долго ждать, встав со стула и потянув Людвига на себя. Ребро стола был жестким для его спины, он шикнул от боли, и Мирослав одним движением приподнял его за бедра и посадил сверху. Людвиг возмущенно приоткрыл рот, который стремительно заткнули жестким поцелуем. В нем не было той тягучей нежности, что вначале, только дикое отчаяние, которое Людвиг чувствовал всем телом. Мирослав говорил с ним на языке, к которому они оба привыкли. Его руки ласково гладили бедра, очерчивая форму и забираясь под домашние шорты, а губы тем временем медленно захватили разум Людвига поцелуями. Он целовал его яростно и жадно, но каждый жест был извинением и признанием одновременно. Его ладонь проникла под футболку, четко надавливая на чувствительные точки, заставляя Людвига выгнуться навстречу касаниям. Мирослав шагнул ближе в пространство меж разведенных бедер, вжимаясь так плотно, сквозь слои одежды чувствовалось каждое движение. – Мирослав, – едва слышно выдохнул Людвиг ему в губы, пытаясь собрать остатки здравого смысла. – Мы не договорили. – Потом. – Нет, давай сейч… Он прервал его новым поцелуем: медленным, вдумчивым, касаясь кончика языка своим. Поцелуй ощущался как освобождение, но все еще был отвлекающим маневром. Людвиг в отместку сильно укусил его, заставляя отстраниться, но ненадолго. Пока он тяжело дышал, Мирослав продолжал целовать его щеки, квадратную линию челюсти, спускаясь к открытой шее легкими укусами. Людвиг зарылся руками в его волосы и обхватил за спину, силясь найти точку опоры в океане чувств. – Ты так и не скажешь? Людвиг сжал его водолазку в кулак, лицом зарываясь в шею и вдыхая глубже аромат парфюма: тяжелый и терпкий, как весь Мирослав. – Не могу. Мирослав отстранился от его шеи и посмотрел в глаза. Вблизи Людвиг видел то, что Мирослав прятал ото всех – растерянность, боль и что-то похожее на страх. Но раздался новый звонок в дверь. Людвиг вздрогнул и оторвал от себя Мирослава. Он начал поправлять футболку и прическу как подросток, которого застали родители с парнем. Сердце билось где-то в глотке, отчаянно стучало по стенкам, грозясь вырваться наружу. Мысли тут же подкинули худшие варианты, кто там может быть. Он посмотрел на Мирослава, одними губами прошептал “Стой здесь” и направился в коридор. Повторяющиеся движения, щелчок замком, поворот ручки и дежавю ударило его обухом по голове. Море голубых роз встретил его на пороге, скрывающий лицо гостя, но в этот раз Людвиг ни секунды не сомневался в личности пришедшего. Андрей выглянул из под букета и задорно улыбнулся. – Привет, крошка. Это тебе, – он протянул для него букет, который Людвиг по инерции взял и поднес к лицу. Розы пахли не так как амариллисы, аромат был глубже и насыщеннее, сразу захватывая собой всё пространство. Андрей прошел в квартиру, закрывая за собой дверь, и по-хозяйски раздевался, скидывая куртку на пуфик. – Как дела? В оцепенении Людвиг кивнул, подставляя щеку для быстрого поцелуя. Розы были настоящими, он провел по стеблю, ища шипы, чтобы подтвердить, что это реальность, а не шутка. Но розы были, как назло, без единого шипа. Андрей, черт возьми, стоял перед ним и поправлял челку в зеркале, пока Мирослав стоял на кухне. Что ему, блять, делать? Они убьют его? – Андрей… – Как тебе букетик? – Перебил его Андрей, отходя от зеркала. – Думал взять тюльпаны, но как-то слишком скучно. А эти вроде прикольные, как цвет твоих глаз. Ладно. Людвиг мысленно выдохнул и помолился. Если бы он не был в таком сильном стрессе прямо сейчас, то обязательно бы поцеловал Андрея за приятные слова. Этот парень ему очень нравился ровно тем, чего не было в Мирославе – открытостью и наивностью. Он писал ему первым, не боялся звонить и приходить в номер посреди ночи. Андрей дарил ему подарки и внимание. Людвигу нравилось слушать его истории и держать за руку в темноте кинотеатра. Мирослав был надежным, но далеким, как дорогие часы на витрине или десерт, пока держишь диету. Андрей наоборот был похож на любимую футболку в гардеробе и пачку чипсов, с которой хочется провести вечер за просмотром футбола. И Людвиг был жадиной с самого детства, поэтому никогда не мог выбрать что-то одно. – Красивый. Людвиг обернулся, встречаясь в Мирославом взглядом. Черт. Темный взгляд, ничего не выражающее лицо, и он точно его убьет. – Мирослав, это… – начал Людвиг, показывая на Андрея, но тот снова его прервал. – Мирик! А ты че тут какими судьбами? – Видимо одними и теми же судьбами. – Ответил он и подошел к ним в коридор. Пространство все ещё было маленьким и расширяться магическим образом не планировало, поэтому трое взрослых парней на двух квадратных метрах выглядели как селедки в банке. Андрей фыркнул, тоже делая шаг, так что Людвиг почувствовал себя колбасой в сендвиче. Он спрятал лицо в букете, отказываясь встречаться с кем-то из этих двоих взглядами, но Мирик, как всегда, все решил за него, поднимая за подбородок к себе и целуя. Людвиг пискнул и почувствовал, как букет из его рук забрали и судя по шелесту положили туда же, где валялась куртка Андрея. Другая рука, точно не Мирославина, легла ему на талию футболку. – Ну, Мирик, ты его щас съешь, оставь и мне немного. Андрей поцеловал его. Это совсем не так, как целовал Мирослав минуту назад. У Андрея был вкус мятной жвачки и какой-то бесшабашной легкости, его губы мягкие, но настойчивые, а рука под футболкой скользнула по пояснице, обжигая прохладой пальцев. Людвиг почувствовал, как его разворачивают, перехватывают, как ладонь Мирослава легла ему на затылок, фиксируя голову для поцелуя, а пальцы Андрея щекотали кожу под футболкой Это слишком. В голове у Людвига пронесся вихрь мыслей: «Что они делают? Что я делаю? Это же ненормально». Но тело отреагировало быстрее разума, оно плавилось от контраста – ледяные пальцы Андрея и горячее, тяжелое дыхание Мирослава на шее. Он промычал что-то нечленораздельное в губы Андрея, и звук утонул в жадном поцелуе. К черту это дерьмо. Если они не устроили скандал в его квартире, и он каким-то образом остался жив, то Людвиг согласен на все, что они могут ему предложить. Он уперся в напряженные плечи парня напротив, и только сила воли помогла ему отстраниться. Людвиг медленно, как в кино, посмотрел на одного и перевел взгляд к другому. Во взгляде мольба и отчаяние. В голове была каша, чьи-то руки держали его за предплечья и поясницу, и это было единственное, что удерживало его на ногах. Людвиг, наконец, сказал первое, что пришло на ум: – Давайте чай сначала попьем, у меня горло пересохло. Они вернулись на кухню, третьего стула для гостей не оказалось, поэтому Людвиг стоял, подперев поясницу столешницей, пока на плите кипятился чайник. Андрей и Мирослав вместе смотрелись чужеродно, как сбой в матрице, как… тайное желание, скрытое в его бессознательном, которое он не мог осознать, пока не увидел воочию. Нет, Мирослав и Андрей выглядели правильно, ровно так как этого хотел сам Людвиг, как он привык видеть на экране прямой трансляции. Черт возьми, он точно извращенец, раз думал об этом? Людвиг заломил руки, кривясь от разрозненных мыслей, пока Андрей и Мирослав подозрительно молчали, переглядывались друг с другом. И выглядели совершенно спокойно, сука, почему? – Вам нормально? – Нетерпеливо спросил Людвиг. Моментально стушевался под их взглядами, он тем не менее расправил плечи и ждал ответов. – Вроде норм. Мирик? – Андрей посмотрел на него, нашел в его взгляде понятный для себя ответ. – А ты? – кивнул он, поднимая белую кружку и стукаясь с соседней керамикой. Звон прозвучал как выстрел, Людвиг вздрогнул, чувствуя себя будто на Страшном суде. Нет смысла спрашивать чем он так нагрешил, его смертные грехи сидели перед ним на стуле и пили чай. И только отсутствие реакции было страшнее самой реакции. Людвиг ненавидел неопределенность, живя в ней, по иронии, последний год. – Хорошо. Он прикусил губу от нервного напряжения и отвернулся к плите, выключая огонь. Достал кружку с полки – их у него было больше чем стульев – монотонно поставил на стол, налил кипятка и кинул заварку. Оборачиваться не хотелось категорически. Людвиг поставил кружку за общий стол, и его прервало касание Мирослава к предплечью. – Нам надо поговорить. – Да ладно, Капитан Очевидность, – возмутился Людвиг, метнув взгляд от руки к Андрею. Мирик в этот момент дернул его к себе, усаживая на колени и крепко сжимая руки вокруг торса. Людвиг задохнулся от возмущения, вцепившись в его предплечье. – Дыши, Людвиг. Вот так. Ладонь Мирослава надавила ему на грудь с осторожностью, он повторил за движением, откидываясь ему на плечо и расслабляясь по бедрам. В лицо Андрею он смотреть отказывался. – Тогда я начну, пожалуй, чтобы никто с ума не сошел. – Сдвинулась кружка со стола, послышался шорох – это Андрей облокотился на стол, чтобы быть ближе. – Мы с Мирославом узнали друг о друге еще в январе. Это не обвинение, Людвиг, все было честно! Он ушел, поступил как мудак, пришел я, неотразимый красавчик, а потом Мирик вдруг вернулся и все стало так запутанно… Знакомо? Он не осуждал и не злился. Людвиг расслышал за его речью иронию и позволил себе расслабиться: собственное сердце колотилось в груди как раненая птица, Мириково же было спокойно как метроном. – В январе? – Переспросил он, подсчитывая даты и турниры: было ли это до начала сезона или уже после? – И вы… всё это время? – Ну, не всё, – Андрей пожал плечами. – Поняли в январе, бегали друг от друга пока не собрались на буткемпе перед Краковым и только тогда поговорили. Мирик оказался таким страдальцем, – добавил, пряча улыбку в кружке. Мирослав хмыкнул, этот звук отозвался вибрацией по спине Людвига, вызывая мурашки. – Это здравые сомнения взрослого человека, Андрей. – Мне повезло, что я не такой и не парюсь. Серьезно, – Андрей посмотрел на Людвига открытым и честным взглядом светлых глаз. – С самого начала я был готов провести с тобой всю жизнь и думал, что выбрать будет легко. – Он усмехнулся, но усмешка вышла горьковатой. – Не вышло. – Я тоже думал, что смогу отпустить, поэтому ушел, – голос Мирослава раздался прямо над ухом Людвига, тихий и глухой. – Не вышло. Людвиг перевел дыхание, чувствуя, как слова оседают где-то под ребрами тяжелым и сладким грузом. Он посмотрел на Андрея, потом перевел взгляд на Мирослава, обернувшись через плечо. – И что вы решили? – Голос предательски дрогнул. Андрей рассмеялся, обращая на себя внимание. Мириковы руки обвивали его словно змеи, с каждым разом только сильнее. Людвиг забеспокоился: не напридумывали ли они лишнего? – Да нихера мы не решили по сути. Потому что без тебя это не имеет смысла. Андрей подошел к ним ближе, теперь их не разделял и жалкий метр стола. Как намагниченный, Людвиг притянулся вслед за Андреем, и Мирослав с легкостью отпустил его, поднимаясь следом. Все еще было странно и неловко: он никогда прежде не испытывал ничего подобного, поэтому новизна пугала, но больше манила своей привлекательностью. – Втроем, – добавил Андрей, легко целуя его в губы, еще горячие. – Попробуем, крошка? Людвиг перевел дыхание, руки Мирослава не давали мыслям собраться в осознанную речь. Было жарко как в бане от двух прижатых тел, а в голове, наконец, блаженно пусто он навязчивых тревожных мыслей, преследующих его. – А как же чай? – Шепотом спросил он, прерываясь на поцелуи от двух мужчин. – Мы так и не допили… – Всё потом, – категорично заявил Мирослав, вклиниваясь между ними. Его рука спустилась с макушки к бедрам, приподнимая. Людвиг вскрикнул, обвивая его пояс и цепляясь руками за плечи. – Господи, что ты творишь? Он в шоке посмотрел на смеющегося Андрея, поймал его ясный взгляд – ни капли ревности, только огонь. – Дай ему похвастаться, он ради этого в зал ходил. Мирослав напряг руки сильнее, чуть приподнимая Людвига повыше, и, ну, странно было бы не оценить, в какой хорошей форме он находится. Людвиг сжал его каменный бицепс, отчего на лице Мирослава появилась маленькая гордая улыбка, и он сказал тихо, поднимая Людвигу давление и кровь к лицу: – Душевые в отелях лучше подходят для тренировок. Они дошли до комнаты Людвига, такой же скучной и полупустой, как и весь интерьер. От кухни пространство отличалось разве что сероватым цветом обоев и сиреневыми шторами. Его посадили на край кровати, как хрупкую маленькую статуэтку ставят на полку в хрустальный шкафчик чтобы любоваться. – Вы трахались в душе? – Спросил Андрей у своего сокомандника, игриво улыбаясь. – Пару раз. – Я тоже хочу. Мирослав пожал плечами, ничуть не удивленный смелым предложением: – Устроим. – Втроем? – повторил Людвиг, неосознанно облизывая губы, и поймал на себе два внимательных взгляда. Как будто только сейчас, в кровати, до него дошло на что он подписался. – Это шутка? – Кто здесь шутит, крошка? – Андрей снял футболку, скидывая ее на пол. – Он прав, – кивнул Мирослав и оказался прижат к мощному телу Андрея. Они поцеловались, коротко, но так знакомо, будто репетировали это сотни раз. – О Господи, – Людвиг откинулся на кровати, внимательно следя как два его парня прикасаются друг к другу. Это странно будоражило. Как и мысль, что он сможет увидеть их поцелуй еще раз. Их диаметральная противоположность создавала яркий контраст, но парадоксально идеальную картинку. Андрей мягкий, но уверенный, сжимая чужую водолазку в руках, помог стянуть ее через голову, и продолжил целовать Мирослава, который впервые на памяти Людвига не знал, куда деть руки и что ему нужно делать. Он снял с себя футболку, убирая ее подальше, и позволил себе понаблюдать за мужчинами в комнате. Не каждый день выдается такой шанс. Людвиг, ты урвал джекпот. Мирослав первым отстранился, перебираясь на кровать с одной стороны, касаясь Людвиговой груди и страстно целуясь. Андрей умел заражать других своим огнем, и Мирослав, как спичка, легко загорелся от его рук. Он подхватил зубами его губу, слегка посасывая, а руки скользнули вниз, к шортам. Андрей присел рядом, и они встретились на половине, раздевая Людвига в две руки. Мирик кусался, оставлял слабые следы на шее и ключицах как дикий зверек, но он все еще делал всё, что нравилось Людвигу. Знал, где прикусить, где провести языком, где задержаться, чтобы Людвиг выгнулся и забыл, как дышать. Андрей был нежнее, его пальцы играли на коже, ласково гладили бедра. Он тонул в контрасте ощущений, теряясь между ними. Чьи-то руки раздвинули его ноги, Людвиг приземлился на горячую грудь Андрея – да, это точно он. Тот уверенно подхватил его под коленом, раскрывая шире – Людвиг смущенно спрятал голову в ложбинке ключиц, и совершенно пропустил момент, когда Мирослав опустился вниз. Касание горячего рта взбудоражило как удар током, но Андрей с силой сжал пальцы на коже, заставляя остаться на месте. Людвиг взвыл, откидываясь назад, Андрей тихо шептал ему на ухо, легко целовал в губы, но сила его рук на теле была реальной. – Умница, Людвиг. Ты справишься. Нет, он не справиться, потрясенно думал Людвиг, это слишком. Мирослав двигался уверенно, не сбиваясь с темпа: сначала медленный, давая ему привыкнуть к ощущению влажного рта и шершавой поверхности языка, затем быстрее, помогая себе ладонью. Его язык остановился на головке, кончик задел чувствительную уретру, собирая сочившуюся смазку. Людвиг весь сжался, сдерживая головокружительное чувство экстаза, которое мгновенно прошибло тело. – Как чупа-чупс сосешь прям, – заметил Андрей, тут же получив шлепок по колену. Людвиг задыхался, тело дрожало от переизбытка ощущений: рот Мирослава оставил после себя пульсирующую пустоту, а руки Андрея, крепко удерживающие его, казались якорем в этом вихре. Он чувствовал себя разорванным надвое – между стыдом, который всё ещё теплился в груди, и восторгом, что разливался по венам, как расплавленный мёд. Мирослав дал передохнуть, отстраняясь. Пару секунд заминки и бутылек смазки оказался в его руках. Он повертел перед ними банкой, встряхивая вязкую жидкость. Яркая надпись гласила: Со вкусом клубники. Как банально. – Смотри на меня, – пробормотал Мирослав, сосредоточенный. Людвиг закусил губу, когда холодный гель коснулся кожи, а следом – пальцы Мирослава, уверенные и терпеливые. Один, потом второй – медленно, с паузами, давая привыкнуть. Андрей гладил его по волосам, шептал что-то бессмысленное и теплое, и Людвиг старался расслабиться. Людвиг замер, не дыша, чувствуя, как мышцы растягиваются, принимают чужие пальцы, как давление на чувствительные стенки заполняет его изнутри, Мирослав замер тоже, давая время привыкнуть, и только его ладонь, лежащая на бедре Людвига, дрожала мелкой дрожью. – Тише, маленький, – ласково прошептал Мирослав. Его тонкие пальцы повторили движение, моментально вызывая дрожь по всему телу. Людвиг задохнулся от удовольствия, откидываясь на грудь Андрея. Мужчина крепко держал его за торс и разведенные бедра, не давая свести их вместе. – Ты про его член? – Иди на хуй, – фыркнул Людвиг, сдерживая стон яркого наслаждения. Он дернул Андрея за волосы на затылке, сталкиваясь с ним в грубом поцелуе, на который Тнир с щенячьим пылом ответил, послушно вылизывая ему рот. Он постарался расслабиться, пока Мирослав готовил его к проникновению, раздвигая мышцы двумя пальцами. Андрей ласково гладил его грудь, скручивая соски и наклоняясь следом, чтобы подуть и поцеловать, успокаивающе. – Как только тебя подготовим, крошка. Будь терпеливее. Большой палец вошел в его рот, надавливая на язык. Не сопротивляясь, он открылся ему навстречу, обильно смачивая своей слюной, обвивая шершавым языком. Андрей чертыхнулся где-то сбоку по-русски и заменил пальцы своим ртом, вылизывая его полностью с новым жаром. Другая его рука держала подбородок и слюни тонкими ручейками стекали с уголков губ, падая на скулы и пачкая простыни. Людвиг чувствовал себя грязной шлюхой с Онлифанс, которой срочно нужны деньги, и по всем этическим нормам ему должно быть стыдно. Но уверенные пальцы Мирослава внутри него, пылкий рот Андрея на нем только подтверждали обратное: ему нравится, когда двое используют его для своего удовольствия, когда их внимание принадлежит только ему, когда трое – это одно целое. Андрей подтянул его выше, практически кладя на себя. Мирослав недовольно посмотрел на него, но промолчал, продолжая методичные движения тремя пальцами. Людвиг уже чувствовал себя наполненным, поэтому мокрый палец Андрея с другой стороны был для него неожиданностью. Он перехватил его руку, останавливая движение. – Дыши, Людвиг. Ну же, – Андрей лизнул кончик его носа, привлекая внимание. – Вдох, – Людвиг повторил за ним движение и замер, чувствуя внутри себя еще одно движение. Пальцы Андрея были толще и всё еще холодными, касались его под другим углом и с другой силой, они создавали контраст и приносили новое наслаждение. Он дернулся, не сумев скрыть резкий разряд удовольствия, прошедший по всему телу, и промычал сквозь сомкнутые губы. Мирослав надавил ему на коленку, прижимая к кровати и снова толкнулся внутрь – решительно и настойчиво. – Умничка. Людвиг задрожал под ними, слепо хватаясь за что придется – плечи Андрея – беспомощно скребя кожу короткими ногтями. Мужчина шикнул от боли и тут же успокаивающе погладил его по макушке, нашептывая что-то на русском. Людвиг едва понимал этот сложный язык, а в такой ситуации не разбирал даже слова, лишь отдельные звуки, но это странно успокаивало. Он попытался расслабиться, постепенно пропуская в себя все больше, и уже не чувствовал резкой боли. Она сменилась волной тупого натяжения и вскоре совсем ушла, уступив место удовольствию. Людвиг мелко задрожал, ощущение скорой разрядки, близкой к эйфории, медленно накрывало его как бушующие волны, когда их руки задевали внутри него простату. Людвиг замер на грани, чувствуя, как оргазм подкатывает, собирается где-то в паху тяжёлым, неизбежным комом, но не может выплеснуться, потому что пальцы Андрея смыкаются кольцом, не пуская. Всё тело выгнулось дугой, рот раскрылся в беззвучном крике, и несколько секунд он висел так – между взрывом и пустотой, чувствуя, как каждая клетка кричит, но ничего не происходит. Потом Андрей убрал руку. Людвиг рухнул обратно на кровать, ловя ртом воздух, и его затрясло – мелкой, нервной дрожью, которая шла изнутри, из самого центра, и не слушалась. На лбу выступила испарина, перед глазами плыли круги, а член дергался в такт судорожным вздохам, болезненно пульсируя, не получив разрядки. – Сука, – выдохнул он, и голос сел на согласной. – Сука, вы… вы что, блять… Слова вылетали рвано, сбивчиво, он даже не пытался их контролировать. В голове шумело, в ушах звенело, и всё тело горело, требуя завершения. Он был на грани. Балансировал в том приятном предоргазменном состоянии, когда казалось, что еще секунда, и можно увидеть небо. Но Мирослав вдруг резко отстранился от него, садясь на кровати. Людвиг в шоке смотрел, как тот стягивает с себя джинсы. Руки у него тряслись. – Не торопись, Людвиг никуда не сбежит. – Заткнись, Андрей. Мирослав наклонился и вцепился в Андрея, резким и грубым поцелуем. Тот простонал ему в рот и укусил в ответ. Пока ладонь Мирослава легла Людвигу на грудь, обводя пальцами чувствительные соски, Андрей нашел его член и медленно провел по всей длине до основания. Мирослав задрожал от этого и отстранился, вновь переключившись на Людвига. – Трахните меня наконец? – Людвиг облизал губы. Мирослав выглядел горячо с взлохмаченными волосами, шальным взглядом и блестящими губами. Прям порно-звезда. Наверное, тоже самое можно было сказать и о нем самом. – Волшебное слово, крошка. – Быстрее! – Так точно, кэп. Когда Мирослав начал входить в него – медленно, по сантиметру, останавливаясь и проверяя, – Людвиг вцепился в простыню, чувствуя, как мир сужается до одной точки. Но Андрей накрыл его ладонь своей, переплел пальцы, и это помогло расслабиться, принять наполненность, почти болезненную полноту. Людвиг старался сдерживаться и не шуметь, поцелуи Андрея здорово отвлекали, но все равно каждый точный толчок Мирослава в нем был как удар электричеством. Он двигался размеренно, как часовой маятник, с такой же неотвратимостью. Толчки прекратились на несколько секунд, Людвиг с нескрываемым недовольством качнул бедрами, в поисках трения. Мирослав остановил его, смотря за спину. Андрей пошевелился, приподнял Людвига, отводя в сторону бедро и дотронулся пальцем до растянутой дырки. Он был мокрым, поэтому вошел легко. Мышцы поддались напору, но Людвиг задохнулся, вцепляясь в Андрея. Тот неумолимо двигался в нем, добавляя к одному еще несколько пальцев. – Что ты делаешь? – Расслабься. Это был Мирослав. Он наклонился к нему, захватывая губы в мягком поцелуе. Андрей тем временем отстранился, чтобы заменить пальцы собственным членом. Людвиг испуганно округлил глаза, хватаясь за Мирослава, как за спасательную шлюпку двумя руками. – Ты справишься. Андрей толкнулся внутрь слитным движением, не давая прийти в себя и привыкнуть к ощущениям. Чувствительные стенки растянулись вокруг, Людвиг замер, стараясь как можно сильнее расслабиться. Было неприятно, сильное давление на мышцы приносило слабую боль, но это не то, с чем бы он не справился. Андрей громко дышал сзади, сдерживаясь, чтобы не начать двигаться внутри. Людвиг закрыл глаза. Окружение сомкнулось перед ним, изменило настрой со зрительного на чувственный. Теперь он ощущал дыхание Андрея на коже острее, теплые губы Мирослава ярче и их движение внутри – оглушительно приятным. Даже так, лишенный зрения, Людвиг мог различить их по одному присутствию. Мирослав двигался равномерно и глубоко, с каждым разом расширяя границы возможного; Андрей отличался в мелочах: его движения были короткими и отрывистыми, но сильными, бьющими в самую суть. – Ты чувствуешь их, а? – Его дыхание щекотало разгоряченную кожу. Андрей накрыл его напряженный живот ладонью, прижимая книзу. – Нравится как мы тебя трахаем? Людвиг только кивнул, уже слабо понимая, что его спрашивают. Нравится ему? Пиздец, как нравится. Пожалуйста, пусть они не останавливаются, это так приятно… Тело выгнуло, Людвиг на миг потерял всякое присутствие. Перед глазами застыли яркие звезды, он мелко задрожал, чувствуя, как чья-то рука сжимает его член, доя остатки ему на живот. Мирослав отстранился, кончая ему на бедра с тихим стоном. Андрей толкнулся в последний раз, до самого конца и закончил внутрь. Людвиг зажмурился болезненно из-за стимуляции чувствительного органа. – Господи. Андрей осторожно переложил его на подушки, Мирослав прилег рядом, несвойственно ему, прижавшись к боку Людвига. Они снова окружили его, сжав по сторонам, отчего Людвиг ощущал себя сосиской в хот-годе. А он любил хот-доги. И этих двоих, кажется, тоже. – Понравилось? Людвиг нашел ладонь Андрея, перехватил пальцы, потянул к себе: в пространство между ним и Мирославом, и сжал сильнее. – Нормально. Мирослав двинулся ближе, положив ладонь на сплетение их рук. – Врушка. Ты в восторге. – М-м, может быть, – промычал Людвиг, смотря в темный потолок. Глаза слипались, тело быстро остывало, несмотря на две горячие печки по бокам. Он сонно приложил щеку к подушке и зевнул. Спать хотел страшно, но Людвиг упорно хмурился и разглядывал темноту. – Спи. Они встретились с Андреем взглядами, едва различимыми, но все еще узнаваемым. – Я боюсь, – он сжал ладонь Андрея посильнее в поисках поддержки. – Вдруг вы исчезнете? – Не исчезнем, – категорично ответил Мирослав. – Завтра ничего не измениться, если ты этого не захочешь. Людвиг кивнул, даже если этого было не видно. Они лежали так тесно, что каждый почувствовал его движение. Говорить было выше его сил. В горле встал ком от горечи и нежности. Он всегда был таким сентиментально-глупым. – Мы поговорим завтра, обсудим всё заново. Андрей поцеловал его в плечо: прижался губами к коже, как к иконе, и замер. Людвиг расслабился. Завтра. Хорошее слово, которое всегда давало ему надежду на лучшее.