Важный разговор

      – Ты прости, что так долго тебе не снилась. – Меламори замялась, ее голову осветило фиолетовым ореолом – не то визуальное воплощение смущения, не то просто для красоты. – Сперва злилась, что ты так подло попытался меня убить, да еще и вместо извинений леди Сотофу прислал за себя оправдываться – буривухи потом кучу времени обсуждали прекрасную гостью, а я бесилась, что они так легко ей поверили.       Я растянулся на теплом янтарном песке, таком ярком, будто каждую песчинку раскрасил специально приглашенный художник, и благодушно уставился в чернеющее небо, от края до края перечеркнутое широкой полосой звездной туманности – серебристо-лиловой, нереально близкой, кажется – руку протяни, и звезды ссыплются прямо в рукав шуршащим светящимся потоком.       Влажный, солено-водорослевый ветер легонько подул в лицо, и я блаженно улыбнулся. Очень здорово, на самом деле, дружить с крутым сновидцем, который может специально для тебя сотворить такую красоту. Особенно когда этот сновидец не пытается вот прямо сейчас тебя убить, или, что еще хуже, отменить. Это внушает некоторый оптимизм, вероятно, вполне беспочвенный.       – А потом злилась уже на себя, тупицу, что приняла за тебя совершенно постороннюю женщину – когда буривухи смогли наконец до меня достучаться. – Продолжила моя собеседница.       Злилась леди, судя по всему, довольно долго, по крайней мере, со времен той истории с поездом прошло уже почти полгода, и в Ехо вовсю царствовала поздняя весна, смущая умы и будоража кровь, дразня предчувствием чего-то нового и несбыточного.       Даже Малое Тайное Сыскное войско почти в полном составе ушло в загул – начиная, как ни странно, с самого сэра Джуффина Халли, который, кажется, вовсе перестал появляться на службе – и куда только подевалась его самоотверженная готовность посвятить всего себя должности Господина Почтеннейшего Начальника. Впрочем, вполне вероятно, он-то как раз трудился в поте лица, устанавливая новые междумировые отношения и улаживая вместе с Королем формальности, связанные со вступлением Мира Стержня – теперь это название было известно всем грамотным жителям Соединенного Королевства, потому что почти не сходило со страниц столичных газет – в Союз Странствий.       Мелифаро и Нумминорих пропадали в новых Мирах, в которые стало так легко попасть, Кекки счастливо обнаружила, что ее музыкант способен к Темному Пути и таскала его по дальним уголкам нашего Мира, а я...       – Макс! – прервала мои размышления Меламори, – я, между прочим, жду твоего праведного гнева, а ты лежишь тут и благостно улыбаешься в пространство.       Я хотел было ответить, что не держу на нее зла, когда внезапно ощутил, как по груди прошлись прохладные пальцы. Совершенно реальные пальцы, следует отметить. Огладили кожу, пощекотали ключицы, скользнули куда-то за ухо и пропали.       Это было неожиданно и очень странно – еще и потому, что прежде мне не доводилось так ярко ощущать во сне реальные прикосновения. Я будто немного вынырнул из глубины сна, не теряя при этом всей полноты картины, окружающей нас с Меламори. Леди вопросительно на меня смотрела, и пришлось сосредоточиться, чтобы хоть что-то ей ответить. Спящий я и так не особенно хорош в управлении собственными действиями, а тут еще эти пальцы.       – Да ладно тебе, – сказал я, – а то я не знаю, как все было. В конце концов, Агата пользовалась моей магией, и даже буривухи не смогли нас различить.       Пальцы появились снова, прошлись по животу вниз, по ногам скользнула ткань – кажется, убрали одеяло, – и внутреннюю поверхность бедра прочертили легкие касания. Мое спящее сознание, похоже, добавило к физическому ощущению от прикосновения – и без того приятному – каких-то дополнительных смыслов, потому что кожу будто ожгло огнем и одновременно обдало холодом. Я каким-то чудом сдержал стон, закусив губу, и рывком сел на песке, стараясь как-то незаметно сложить складки длинного лоохи на коленях так, чтобы не было видно... ничего лишнего.       – Подумаешь, буривухи, – зло сказала Меламори, – они тебя один раз всего видели. Я же была совершенно уверена, что знаю тебя как никто, никогда ни с кем не спутаю – ни наяву, ни во сне.       Она, на мое счастье, была так увлечена своими переживаниями, что, кажется, совершенно не замечала, что со мной происходит. Незримые руки, между тем, никуда не делись. Они гладили и ласкали, сжимали бедра, то поднимались до самых ключиц, то спускались почти до лодыжек. Каждое прикосновение откликалось в теле таким ярким удовольствием, что я сам не понимал, как все еще не проснулся – обычно меня гораздо легче разбудить.       – Ты сегодня на удивление молчалив, – наконец, подняла на меня глаза моя собеседница.       – Да просто не знаю, что сказать, – изо всех сил пытаясь говорить спокойно, произнес я. – Я рад, что ты больше не злишься, не хотелось бы иметь такого могущественного врага.       Лицо Меламори внезапно стало удивленным, и я мысленно чертыхнулся.       – Странно, такое ощущение, что теперь ты спишь не один, хотя я могла бы поклясться, до этого рядом с тобой никого не было. – Сказала она, будто к чему-то прислушиваясь.       Ответить мне помешало короткое, влажное прикосновение губ к животу – оно словно обожгло кожу, снаружи и одновременно изнутри. Вся эта ситуация ужасно меня смешила, но я изо всех сил старался держать себя в руках, не застонать в голос и не заржать, как полный придурок. Это было нечеловечески трудно, потому что одним прикосновением губы, разумеется, не ограничились, проведя короткими поцелуями дорожку до низа живота.       Пришлось вспомнить Шурфову дыхательную гимнастику и проделать несколько упражнений, надеясь, что мое состояние не проявится во сне какими-нибудь особенными спецэффектами – радугой над головой или золотыми звездочками, летающими вокруг тела.       Но пока мне вроде удавалось вести себя прилично.       – Не знаю, может, Базилио зашла кошек поискать? Ты же знаешь, у меня в спальне вечно кто-нибудь шляется.       – Хм-м, – задумчиво протянула Меламори, зачерпывая ладонью песок и тонкой струйкой высыпая его обратно, – тут что-то другое. Ты что, любовницу завел?       – Нет. – Быстро ответил я. Между прочим, даже не соврал.       – Странно, может быть, мне показалось? – Она отвернулась, обвела взглядом уходящий за горизонт океан, на побережье которого мы сидели, и продолжила: – такое красивое место получилось, даже жалко отсюда уходить.       Пока мы разговаривали, горячие прикосновения спустились ниже, и язык едва ощутимо прочертил влажную дорожку на чувствительной коже внутренней стороны бедра. Я искусал все губы, пытаясь не стонать, нутро пылало от предвкушения, требуя хоть как-то отреагировать на происходящее с моим телом, но проснуться вот прямо сейчас, чтобы полностью включиться в процесс или хотя бы застонать в голос почему-то не получалось.       – Ты хоть расскажи, – сказала Меламори, не отводя взгляда от опускающейся за горизонт звездной туманности, – что у вас там...       Конец ее фразы я не расслышал, потому что именно в этот момент горячий умелый рот накрыл мой член, вбирая сразу до основания, позволяя войти глубоко в горло. Млечный путь над головой вспыхнул миллиардами сверхновых, я утратил последние крупицы самоконтроля и заскулил в голос, не в силах больше сдерживаться.       – Что ты сказал? – удивленно спросила моя собеседница, оборачиваясь. Хвала всем темным магистрам, первое острое наслаждение немного притупилось, и я смог – по крайней мере, мне хотелось на это надеяться, – сделать более-менее нейтральное лицо и отрицательно помотать головой. – Да что с тобой сегодня?       – Ну, ты же знаешь, – ответил я, кое-как собирая слова в предложения, – я плохо контролирую себя во сне. Сегодня мне снится, что я вот такой невнимательный придурок, который, к тому же, не может толком говорить. Помню, когда мне первый раз приснился Иллайуни, я вообще не мог сказать ни слова. Пришлось засунуть в рот ракушку – это, как ни странно, помогло. Даже не знаю, что нужно засунуть в рот сейчас, чтобы начать нормально изъясняться.       Движения губ на члене сводили меня с ума, на мыслительный процесс оставались буквально крохи сознания, остальная его часть предпочла отключиться от происходящего во сне и сосредоточиться на реальных ощущениях. Искрящее внутри, растекающееся по всему телу наслаждение ширилось, затапливая, выплескиваясь наружу, и при этом мне было ужасно смешно.       – Знаешь, похоже у меня в спальне и правда кто-то есть, – сказал я, сбиваясь на неуместное хихиканье – смех в данной ситуации гораздо более приличное проявление эмоций, чем стон, – вполне возможно, меня могут невовремя...       Сказать «разбудить» я не успел. Проснулся, содрогаясь одновременно от хохота и от оргазма, и увидел перед собой довольное лицо сэра Шурфа.       – Хорошее утро, Макс. – Сказал он и облизнул губы.       – Хорошее, – провыл я, не в силах перестать смеяться.       – Я безмерно рад, что мой способ пробуждения доставил тебе столько удовольствия, – сказал он, удивленно наблюдая за моими попытками вдохнуть между приступами смеха, – но было бы весьма любопытно узнать, что тебя так рассмешило. Прежде применение оральных техник не вызывало у тебя столь бурной реакции.       – Меламори. – Сказал я, наконец отдышавшись. Вытянулся всем телом на постели и блаженно выдохнул. – В мой сон пришла леди Меламори. А тут ты, со своими... оральными техниками. Хотелось бы верить, что пока ты их применял, над моей головой во сне не сияла какая-нибудь особо интересная надпись, по которой любому сновидцу стало бы понятно, что со мной творится. Не представляешь, каких усилий мне стоило скрыть от нее происходящее.       Сэр Шурф на мгновение задумался, а потом рассмеялся. Сказал:       – Сияющая надпись над головой? С тебя бы сталось проявить свое состояние во сне именно так.       И он был абсолютно прав.