Абсолютная атараксия

Любовь — это глубокое, возвышенное чувство привязанности и верности, искренняя симпатия, объединяющая души и заставляющая и без того без устали бьющееся сердце совершать всё более быстрые и частые удары. Это способность принимать человека таким, какой он есть, желание делать его счастливым, поддерживать и вместе смотреть в одном направлении, находя в этом смысл жизни. Это тихое пламя, которое согревает даже в самую студящую, пробивающуюся через многочисленные слои утеплённой одежды, погоду, освещая тёмные стороны души. Любовь — это умение видеть истинную красоту человека без прикрас и безукоризненного совершенства, принимая его уникальность и индивидуальность, находя в нём свои изящество и грацию. Это хрупкое, но невероятно сильное чувство, которое даже под дулом заряженного пистолета нельзя вызвать принудительно, но можно беречь, как редкую антикварную драгоценность. Искренняя взаимная любовь — это не попытка вновь посмотреть через призму чего-то сладостно ванильного и безупречного, а полная возможность испытать и подарить все самые невероятные и трепетные чувства и эмоции.  Но даже в самой красивой и безоговорочной любви не отменяется присутствие мелких стеклянных осколков и шатких компонентов огромного крепкого сооружения. Все люди в отношениях ссорятся, и это является стандартным и всеми известным фактом. Это способ выражения несовпадающих интересов и отличающихся взглядов на ту или иную ситуацию. Примирение требует зрелости: спокойного обсуждения чувств, принятия ответственности и отказа от обвинений, чтобы восстановить эмоциональную близость. Любой ход действий в конфликте должен быть конструктивным, иначе ни одна сторона не сможет сделать шаг в сторону поиска компромисса. Если не выбрать подобный путь, то разрастающееся всё в более высокой геометрической прогрессии разногласие может легко привести к сознательному неуважению и дерзким претензиями, что только усугубляет разрыв.  Но существуют ссоры и такого рода, где ни одна из сторон даже не совершает попытки ни пойти на компромисс, ни создавать ещё более широкие и глубокие трещины в данном разрыве. Только холод, взаимное игнорирование и полное отсутствие каких-либо чувств, мыслей и эмоций. Пристальная атараксия.  Люди ведь существа такие непредсказуемые. Люди… *** — Люди? Не иронично ли теперь применять при таких как мы подобную формулировку?  Тщательно посмотрев на все свои пять фаланг пальцев левой «руки», Доктор лишь удручённо вздохнул, потерев другой рукой часть разгорячённого экрана, являющейся своеобразной переносицей, от которой, на самом деле, от данного понятия мало что осталось, если осталось в принципе.  Несколько секунд прожигая взглядом глубь тёмного, запылённого одинокого зала, будто всеми силами пытаясь разглядеть в этом непроницаемом отчуждённом пространстве что-то или кого-то конкретного, Сойер просто развернулся и пошёл прочь, не в состоянии на совершение действий, требующие особого усилия и интенсивной работы окоченевшего мозга. Любые конфликты с партнёром нагружают и давят сильнее нескончаемого груза напряжённой работы, а полное отсутствие вовлечения в решение родившейся на свет проблемы любимого человека и вовсе не даёт и минуты покоя и умиротворения, заставляя больной разум и душу вновь и вновь возвращаться к мыслям о не самом приятном и воодушевляющем. Видимо, привычный вечер в тихой и непоколебимой, но комфортной и мягкой обстановке с возлюбленным сегодня, как зашуганный резвый зверёк, явно пронесётся мимо сойеровского затукшего дисплея. Что ж, делить свой досуг наедине с одиночеством ему не впервой, справится.  Десять, пятнадцать, двадцать минут, час — Доктор и не думал о том, чтобы вести расчёты по специфическому времяпровождению, поэтому понятия не имеет, какую долю оставшегося дня он затратил на непрерывный променад по пустым коридорам и отделам громадного комплекса, предпочитая целиком себя отдать своим мыслям и рассуждениям, не несущим в связи с недавно случившимся в его личной жизни, в принципе, никакого смысла и полезной информации. В моменты подобного душевного состояния больше всего хочется хоть на мгновение забыться, отвлечься и просто подумать о чём-то другом, что не касалось бы ни Прототипа, ни его отношений и конфликтов с ним. К сожалению, как бы не был прекрасен и радушен этот мир, он в той же степени циничен и жесток, а все твои желания и мечты далеко не всегда сбываются по лёгкому щелчку двух пальцев.  Вздрогнув, Доктор краем одним из слуховых сенсоров уловил неспешные шаги, сопровождаемые лязганьем стальных металлических клешней о кафельный пол. Напрягшись, Сойер лишь сложил руки у груди, не поворачиваясь лицом к объекту, издающий уже более уловимые и гулкие бряцания.  Резко почувствовав поверх чёрной накидки длинное остриё, Харли всё же инстинктивно развернул голову в сторону того самого объекта, посмевший нарушить его недавнюю релаксацию. Оценив одним лишь взглядом уставившую на него в две чёрных, как всепоглощающая морская бездна, глазницы с парой мерцающих в почти полном мраке янтарных горошин, Доктор пренебрежительно отвернул голову в противоположную от направленного на него взора сторону, показывая, что тот не желает произнести в ответ и слова и сейчас не нацелен на диалог в принципе. В душе же Сойера будто камень слёг; Доктор почувствовал наедине с ещё не до конца отступившей обидой и злостью неимоверное облегчение. Беседа с выяснением отношений и разъяснением конфликта, хоть и не короткая и не приторно сладкая, всё же состоится.  Не успев и моргнуть, как в плечи мёртвой хваткой вцепились уже и остальные иглы, обладатель которых принудительно развернул к себе уязвлённую на весь мир тушу, заставляя перевести всё внимание на себя. Хоть сделать это удалось паукообразному и без особого применения всей своей физической силы, Сойер слегка поморщился, скорее, от неожиданности и прямого негодования, направленного на существо внушительных, по сравнению с его собственными, габаритов, на деле даже не почувствовав и мизерной крупицы дискомфорта.  — Всё-таки первый пришёл? — решив дальше не тянуть кота за одно место, Доктор принял решение прервать наскучившее молчание и начать диалог, как бы ему не хотелось продолжать и дальше запутывать всё в один большой скомканный узел. — Я уже подумал, что ты так и продолжишь свою шарманку на вечно обиженном репертуаре крутить, но в этот раз ты меня не слабо удивил, это успех. Со стороны лишь послышался звук, отдалённо напоминающий недовольное фырканье. — А ты, как я понимаю, научился столь поспешно делать выводы? Удивительно, от тебя я подобного уж точно не ожидал. — язвительный ответ, собственно, не заставил себя долго ждать. — Ты, кстати, первый всё это и начал, напомню.  Обиженно склонив голову набок, Прототип, подобно в край оскорблённому от подобного высказывания Харли, сложил руки на груди, при этом не отводя зеницы, а смерив партнёра суровым и мрачным взглядом. Доктор, лишь закатив единственный глаз, похлопал пятернёй по клешне членистоногого, которой, чисто теоретически, тот мог без каких-либо затруднений одним лёгким толчком сбросить Сойера с ног на холодный пол, что шут, конечно, даже при нынешнем раскладе всех произошедших за последние пару дней событий не решился бы сделать. С его любезнейшим и горячо любимым уж точно.  — Долго дуть щёки ещё будешь, жертва тяжёлой психологической травли? — убрав руку с нижней конечности партнёра, Сойер саркастично поднял взор своего ока наверх, имитируя насмешливую и вызывающую эмоцию.  Прототип же, не произнося и слова, аккуратно, с несвойственной подобному амбассадору хоррор киноиндустрии нежностью, обеими иглообразными пакшами взял Сойера за подмышки, в следующий момент медленно, без лишних резких движений прислонив голову бывшего учёного к своей груди, откуда можно было уловить размеренное постукивание аппарата, имитирующего сердцебиение. Устроив свою голову на плече возлюбленного, паукообразный лишь тихо вздохнул, прикрыв глаза, что днём и ночью внушали непомерный страх и ужас любой случайно пробежавшей мимо опасной зоны игрушке, но только Харли мог прочесть в них что-то совершенно иное. Что-то необычайно тёплое и ласковое. — Ты довольно-таки быстро растаял. Я могу принять это за прощение? — простояв так какое-то неопределённое время в полной тишине и больше не нагнетающей, а, скорее, уже умиротворяющей обстановке, Харли ухмыльнулся, с задором посмотрев на партнёра. Прототип же, в свою очередь, прищурился, после чего, вновь не удостоив Доктора ответом, медленно направился вглубь помещения, не опуская взгляд на заинтересованного возлюбленного, смирно устроившийся несколькими минутами ранее где-то на уровне груди паукообразного.  Преодолев небольшое расстояние, пара оказалась в небольшой, если брать в сравнение параметры стана Прототипа, комнате, в которой единственным источником света являлась почти потухшая маленькая лампа, явно уже вдоволь отжившая своё время.  Вернув Доктора на свои две, Прототип на собственных шести похромал к какому-то завалу в углу комнаты, что-то усердно выискивая среди массового завала всякого никому уже давно не сдавшегося барахла. Наконец, не долго мешкая, паукообразный наскрёб то, от чего каждый второй провод на сложно устроенном роботизированном теле Сойера встал колом, а пальцы вжались в ладонную впадину.  Вернувшись к Сойеру, Прототип лишь сильнее оскалил вечно давящую ужасающую лыбу, а в его глазах заиграли весёлые огоньки с нескрываемой ноткой азарта и сладостного предвкушения, чего не мог не заметить Доктор. В один миг сбросив с того накидку, паукообразный вновь поднял Сойера, на этот раз усадив того на одну из своих клешней так, чтобы ему было проще как-то взаимодействовать с партнёром при значительной разнице размеров тел. Крепко ухватившись за найденную побрякушку так, как позволяли тонкие фаланги пальцев, Прототип сконцентрировался на оголённой груди партнёра, легко, незаметно и на удивление совершенно безболезненно для того поддев металлической безделушкой, подобной небольшой отвёртке, боковую часть стальной грудины. Небрежно откинув уже бесполезный на данный момент инструмент, паукообразный ввёл в дело пальцы, максимально осторожно отворив крышку со внутренним «содержимым» робота. Со стороны Сойера послышался рваный выдох, который тут же был приглушён чужой ладонью. Лишь усмехнувшись на такую реакцию и мысленно умилившись, Прототип продолжил свои махинации, на этот раз уже намеренно пытаясь что-то вынуть из внутреннего отсека роботизированной грудины и по-прежнему прикладывая все усилия, чтобы не навредить и принести минимум дискомфорта возлюбленному. Нащупав среди множества соединённых в различные сети и узлы провода необходимый кабель, паукообразный без угрызения совести рванул его на себя, выбивая Сойера на тихий болезненный стон. В следующую минуту Прототип бесцеремонно сбросил с себя собственный элемент верхнего одеяния, перед этим вдосталь помучившись с мелкими несносными пуговицами. Впоследствии он произвёл аналогичные действия, что сотворил моментом ранее с Харли, на этот раз уже более пренебрежительно и неосторожно, отдаваясь собственному, уже нескрываемому лихорадочному нетерпению. Крепко ухватившись за собственный шнур, паукообразный вновь потянулся к притихшему снизу партнёру, потянув того в свою сторону за такую же анатомическую составляющую. Надёжно скрепив все жилы и волокна обоих проводов, членистоногое направил хищный взгляд на Доктора, который глубоко и прерывисто дышал, не смея поднимать собственный взор на партнёра. Прототип, аккуратно подняв чужой экран, медленно стал рассматривать, будто тщательно изучая, очерки «лица» возлюбленного, в ответ на что тот лишь снова отвёл взгляд.  — Мне показалось, что мы уже прошли часом ранее этап взаимной горькой обиды, а ты сейчас продолжаешь изображать кислую мину. — паукообразный, дерзко подколов Сойера, сильнее вцепился в чужой горячий провод, подняв Доктора чуть выше и спровоцировав второго на более громкий, но всё ещё старательно сдержанный вздох. — В этот раз ты более тихий. Ты меня не слабо удивил.  Харли, устав терпеть подобное кощунство и издевательства в свою сторону, резко вцепился острыми концами фаланг в корпус партнёра, не разрывая связь раскалённых медных жил. Выражая явное недовольство, Доктор ткнул коленом в сильную клешню, не вызвав у посмеющегося от комичности данной ситуации Прототипа какого-либо ощущения.  — Ты даже сейчас помолчать не можешь, бесстыжий балагур, обязательно тебе языком постоянно трещать. — до этого расслабленный и получающий неимоверное, хоть и скрытое удовольствие от действий членистоногого, Сойер, не очень положительно и дружелюбно отозвался на реакцию партнёра. — Просто продолжай делать то, что начал.  Прототип, легко вскинув «брови», мол, ну, раз ты так просишь, стал в медленном темпе проводить иглообразными пальцами по мягкой наружной оболочке чужого провода, имитируя стимуляцию руками. Постепенно увеличивая скорость, эксперимент начал невзначай подцеплять едва выступающие жилки, вызывая у Доктора всё больший и сильный поток блаженных чувств. Проделав соответствующий ход действий ещё несколько раз подряд, Прототип, достигнув кульминации и пика собственного и удовольствия партнёра, резко расторг контакт кипящих от возвышенных температур шнуров, давая Сойеру опасть на собственное предплечье, чтобы вволю отдышаться и прийти в чувства от эксцентричный эупареунии. Пробыв несколько мгновений в абсолютной тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием двух тел, Сойер медленно перекатился со спины на бок, краем прикрытого цифрового глаза покосившись на ушедшего в свои мысли Прототипа.  — Была бы моя воля, я бы сейчас поспал.  Паукообразный, опустив голову, ласково дотронулся до горячего экрана возлюбленного, проводя медленными, ритмичными и успокаивающими движениями по крышке.  — А что тебе, собственно, мешает? Доктор, тихо усмехнувшись, вновь уставился на Прототипа как на идиота в полной своей красе. — Ты не подумал о том, что сон не входит в наши физиологические потребности? — ответив вопросом на вопрос, Сойер глубоко вздохнул, в очередной раз непринуждённо прикрывая глаз. — Просто выруби пока, чтобы экран остыл, через минут сорок поднимешь. Не произнеся больше ни слова, Доктор прижался к груди партнёра, крепко обвив его талию. Прототип, лукаво улыбнувшись, аккуратно дотронулся до переключателя электропитания, не переставая трепетно прикасаться к матовому покрытию. Напоследок щёлкнув зубами у экрана Сойера, имитируя невесомый поцелуй, и всем весом тела оперевшись на бетонную стену, эксперимент глубоко вздохнул, отдаваясь томной неге и тихой истоме, создающие особую безмятежную и гармоничную атмосферу.  *** Идиллия — это ведь такая до упоения приятная и обворожительная штука, создающая живописный образ безмятежного, счастливого существования, наполненный гармонией, покоем, лаской и чарующей нежностью и представляющая нетривиальный Эдем, где каждый имеет возможность почувствовать то самое блаженное, до возникновения колкой пилоэрекции, упоительное чувство глубокого спокойствия, душевной умиротворённости и полной безмятежности.