Шепчи, шепчи — чтобы прейсподня услышала тебя

      Тьма, окутавшая Ковентину, была не той, что пугает в детстве. Не пустотой и не холодом — она была плотной, вязкой, словно смола, и в то же время невесомой, как дым. Она струилась из чешуйчатой гарды копья, обволакивая древко, перетекая на руки, на плечи, на лицо, скрывая очертания фигуры, делая её частью ночи, частью дерева, частью самой тени.       Ковентина замерла, слившись с дубом. Даже дыхание, казалось, растворилось в этой черноте. Она могла видеть — ярко, отчётливо, каждую деталь освещённой луной поляны, но её саму не видел никто. Это было не невидимостью — это было чем-то большим. Исчезновением. Стиранием из восприятия тех, кто искал врага. /Хорошая способность,/ — подумала она. — /Почему ты не показывал её раньше?/ /Потому что ты не просила,/ — мысленно ответил Мальгарот. Его голос был тихим, сосредоточенным. — /И потому что она требует сил. Не моих — твоих. Каждый раз, когда я даю тебе такую тень, ты становишься чуть слабее. Чуть ближе к порогу./       Она не стала спрашивать, к какому порогу. Она и так знала.       На поляне Серью вскинула пистолеты. Два выстрела — и щепки взлетели от ствола, за которым пряталась Шелли. Ещё два — дерево жалобно скрипнуло, накренилось. — Выходи, мышка, — пропела стражница, и в её голосе не было ни злобы, ни азарта. Только пустота. — Выходи, я не кусаюсь. Я только стреляю.       Шелли не ответила. Ковентина видела, как та перехватила ножницы, прижалась спиной к стволу, считая выстрелы. Один, два, три — перезарядка. Сейчас или никогда.       И Шелли бросилась.       Она двигалась быстрее, чем Ковентина могла уследить. Фиолетовая молния на фоне чёрных деревьев — ножницы раскрыты, лезвия блестят в лунном свете. Серью выстрелила, но пуля прошла мимо — Шелли ушла в сторону, перекатилась, вскочила, снова рывок.       Стражница отступала. Шаг, другой, третий — она пыталась сохранить дистанцию, но Шелли была слишком быстрой. Ножницы щёлкали, разрезая воздух, заставляя Серью уворачиваться, терять равновесие.       И тут нога стражницы попала на камень — округлый, скользкий от вечерней росы. Она покачнулась, взмахнула руками, пытаясь удержаться, но гравитация взяла своё. Серью упала на спину, пистолеты вылетели из рук, откатились в траву.       Шелли нависла над ней. Ножницы занесены для удара. Лезвия блеснули — и опустились.       Ковентина зажмурилась, но звук, которого она ждала — хруст костей, крик — не раздался. Вместо этого — глухой удар, мягкий, как по сырому мясу. Она открыла глаза.       Шелли отрубила стражнице кисти. По самую кость. Чисто, аккуратно, как хирург. Серью замерла, глядя на свои культи, из которых толчками хлынула кровь. Её лицо было белым, но не от боли — от чего-то другого. От удивления? От обиды? — Что же, — сказала Серью, опуская голову. Её голос был тихим, почти спокойным. — Выхода у меня нет.       А потом она подняла голову. И улыбнулась.       Это была не та вежливая, дежурная улыбка, которой она одаривала прохожих. Не та холодная усмешка, что была на её лице во время боя. Эта улыбка была до ушей — растянутая, безумная, с блеском глаз, в котором читалось нечто первобытное. Нечеловеческое. — Куро, — позвала она, и её голос сорвался на крик. — Режим берсерка!       Ковентина не поняла, что произошло. Но Мальгарот понял. Она почувствовала, как демон внутри копья напрягся, как его пульсация стала чаще, тревожнее. — Беги, — прошептал он. — Беги, Снежинка.       Но Ковентина не могла бежать. Она смотрела, как из обрубков рук Серью выдвигаются стволы — металлические, блестящие, с едва заметными швами, где сталь соединялась с плотью. Как они вращаются, нащупывая цель. Как глаза стражницы становятся пустыми — не теми, что были раньше, а по-настоящему пустыми, без мысли, без чувства, только программа.       Шелли отшатнулась. Её лицо, которое Ковентина видела впервые так близко — бледное, с капельками пота на лбу, с очками, сползшими на кончик носа — выражало ужас. Она поняла. Она поняла всё. /Ловушка. Это была ловушка/       Серью вскочила, как подброшенная пружиной. Из её культей ударили выстрелы — не прицельные, а хаотичные, но их было так много, что пространство перед ней превратилось в решето. Шелли уворачивалась, закрываясь ножницами, пули визжали о металл, высекая искры. Она отступала, а Серью шла за ней, смеясь — тем самым безумным, радостным смехом, который не вязался с её видом.       А потом Шелли развернулась и побежала. Быстро, как ветер. И Серью — за ней, с обрубками, изрыгающими свинец, с этим жутким смехом, разрывающим ночную тишину.       Ковентина осталась одна. За дубом. В тени, которую подарило ей копьё.       Она смотрела в ту сторону, где исчезли две фигуры, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёмное, тяжёлое. Не страх. Не гнев. Решимость. — Это и был тот металл? — спросила она, не надеясь на ответ. — Под кожей? — Да, — ответил Мальгарот. Его голос был спокойным, но в нём слышалась прежняя нотка — ненависть и презрение. Но может быть и капля, предвкушение. — Это оно. Оружие, встроенное в тело. С безумием, которое не знает границ. Она уничтожит всё вокруг. И себя — в последнюю очередь. Ковентина сжала древко. Пальцы побелели от напряжения. — Снежинка? — Мальгарот почувствовал её состояние. — Что ты задумала?       Она не ответила. Вместо этого она сделала то, что делала всего несколько раз в жизни. Она не шептала — она говорила. Обычным голосом, твёрдым, как горная порода. — Шепчи… — начала она, и древко вспыхнуло алым, прожилки набухли, задышали. — Шепчи… чтобы прейсподня услышала тебя.       Тьма, окутывавшая её, втянулась обратно в гарду. Копьё завибрировало, загудело, и Ковентина почувствовала, как Мальгарот просыпается по-настоящему — не тем ленивым полусном, в котором он пребывал последние дни, а всем своим существом, всей своей древней, жадной до жизни сутью. — Ты зовёшь меня, — сказал он. Не спросил — утвердил. — Ради неё. — Да, — Ковентина подняла копьё, глядя на лезвие, которое сейчас казалось живым, дышащим, готовым вырваться из оков стали. — Ты помнишь, что я задолжала? Она спасла меня. Теперь моя очередь. — Ты можешь умереть, — напомнил демон. — Не сегодня. Когда-нибудь. Каждый призыв приближает конец. — Знаю. — Ты можешь потратить призыв впустую. Не успеть. Не спасти. — Знаю. — И всё равно зовёшь?       Ковентина глубоко вздохнула. А потом сделала то, чего никогда не делала раньше. Она протянула копьё вперёд, как жертву, как дар, и сказала: — Не допусти её смерти. Иначе я не прощу тебя.       Демон молчал секунду. Две. А потом ответил — тихо, почти нежно, и в этом голосе Ковентина услышала то, что не замечала раньше. Понимание. /Она сказала «не прощу тебя»,/ — подумал Мальгарот. — /Но на самом деле хотела сказать: «не прощу себя»./ — Будет сделано, Снежинка, — ответил он. И копьё вырвалось из её рук.       Это было не так, как в первый раз. Тогда, в горах, Мальгарот явился в гневе, в ярости, жаждой крови. Сейчас он вышел иначе — спокойно, почти торжественно.       Из гарды хлынула тьма — не та, что укрывала Ковентину, а настоящая, густая, как нефть. Она собиралась в трёх шагах от девушки, росла, уплотнялась, принимала очертания. Человеческие очертания.       Мальгарот стоял перед ней. В её облике — но не её. Старше. Опытнее. Идеальнее... С пепельными волосами, которые стали чёрной смолой, с кожей, отливающей синевой, и глазами — её глазами, но без зрачков, бездонными, как космос.       Он был красив. И ужасен. Как сама смерть, если бы смерть умела улыбаться. — Ты выросла, Снежинка, — сказал он, и в его голосе не было насмешки. Только констатация факта. — Та девочка, что боялась позвать меня, чтобы спасти любимого, теперь зовёт, чтобы спасти почти незнакомку. — Не почти, — поправила Ковентина. — Она спасла меня. Я помню.       Мальгарот кивнул. Он взял копьё — то самое, что было в её руках секунду назад — и теперь оно выглядело иначе. Не как оружие, а как продолжение его самого, часть тела, которую он наконец обрёл. — Я не допущу её смерти, — сказал он. — Клянусь своей памятью. Но ты должна знать: если я применю силу, которой требует эта стражница… это будет дорого стоить. — Сколько? — Не знаю. Может быть, один призыв. Может быть, два. Это зависит от того, насколько сильно ей захочется жить.       Ковентина сжала кулаки. — Делай, что должен. Исполняй мой приказ!       Мальгарот улыбнулся — её улыбкой, но чужой, тёмной. — Всегда приятно работать с профессионалом, — сказал он. И растворился.       Тьма схлопнулась, оставив после себя только лёгкий холодный ветерок и запах озона. Копья не было. Демона не было. Только Ковентина, стоящая под дубом, с пустыми руками, и чувство, что она только что перешагнула через что-то важное.       Через свой страх. Через свою вину. Через ту девочку из пещеры, которая не посмела позвать. — Не прощу, — прошептала она. — Не прощу себя, если она умрёт.       А вдалеке, где-то в глубине парка, раздались новые выстрелы. И среди них — смех. Безумный, радостный, предвкушающий.       Охота продолжалась. Но теперь у Шелли появился охотник, о котором Серью не знала. /Беги, мышка/ — мысленно сказал Мальгарот, растворяясь в ночи. — /Беги. Я уже рядом./

***

      Она бежала.       Шелли бежала так быстро, как только могли нести её ноги. Ветки хлестали по лицу, корни норовили вывернуть ступню, но она не сбавляла темпа. Ножницы за спиной тяжело хлопали в такт движениям, и каждый выдох давался с трудом — не от усталости, от страха. /Майн. Майн там одна/       Выстрелы стихли. Смех Серью — тоже. Это было хуже всего. Тишина в ночном парке, когда должна быть стрельба, крики, звон металла. Тишина, в которой могло случиться всё что угодно.       Она выскочила на площадь — ту самую, где ещё вчера они с Майн обсуждали маршрут обхода. Теперь площадь выглядела иначе. Луна, скрытая тучами, на мгновение выглянула, и Шелли увидела.       Чудовище.       Пёс — тот самый белый пёс, который днём вился у ног Серью, казался безобидным, даже милым — теперь занимал половину площади. Он вырос. Вырос до размеров двухэтажного дома — нет, трёхэтажного. Его спина уходила вверх, к кронам деревьев, голова стала волчьей, с длинной мордой и горящими красными глазами. Из пасти капала слюна, и каждый её удар о землю оставлял тёмные пятна.       И у него были руки. Человеческие руки, непропорционально большие, с длинными пальцами, оканчивающимися когтями. И в этих руках — Майн.       Шелли замерла на краю площади, чувствуя, как кровь отливает от лица. Майн висела в воздухе, зажатая в кулаке монстра. Её лицо было бледным, рот открыт в крике, но звука не было — только хруст. Отвратительный, мокрый хруст ломающихся костей. — Пусти! — закричала Шелли, но её голос утонул в рыке чудовища.       Пёс повернул голову. Глаза — красные, пустые — уставились на неё. И в них не было ни мысли, ни чувства. Только программа. Только приказ.       Режим берсерка.       Шелли бросилась вперёд. Ножницы вылетели из-за спины, раскрылись, блеснув лезвиями в лунном свете. Она не думала — она действовала. Один прыжок, второй, третий — и она на руке монстра, лезвия вонзаются в плоть, режут, рубят.       Пёс взревел. Его рука была разрезана на сгибе локтя, в падении разжалась, и Майн полетела вниз, ударилась о землю, покатилась. Жива. Пошевелилась. Слава всем богам, жива.       Шелли спрыгнула, приземлилась рядом с подругой, прикрыла её собой. — Майн! Ты как? — Рука… — прохрипела Майн. Её левая рука висела плетью, кость торчала под кожей, но глаза — живые, злые, полные боли и ярости. — Рука сломана. Но я… я ещё могу стрелять. — Не надо. Лежи.       Шелли поднялась, встала между подругой и чудовищем. Ножницы в руках — раскрытые, готовые к бою. Пёс зарычал, сделал шаг вперёд. Земля под его лапами задрожала.       Он зарычал и угрожающе посмотрел на нее, собираясь нанести удар с помощью своей пасти где каждый зуб острейшим кинжалом. Она всё поняла. — Попробуй, — ответила Шелли, хотя внутри у неё всё дрожало.       Она не знала, как победить это. Не знала, есть ли у неё шанс. Но знала, что не отступит.       А потом — выстрел.       Шелли не увидела, откуда. Просто услышала свист пули, направленной ей в спину. Серью — она стояла на краю площади, культи её рук дымились, из них торчали стволы. И улыбалась. Улыбалась своей жуткой, растянутой улыбкой. — Не отвлекайся, девочка, — пропела она. — Твоя подружка всё равно умрёт.       Шелли не успела бы увернуться. Пуля была слишком близко, слишком быстрая. Она только успела зажмуриться, ожидая боли.       Но боль не пришла.       Вместо этого — удар, толчок, чьи-то руки, обхватившие её за талию и отбросившие в сторону. Она покатилась по траве, налетела на Майн, и они обе замерли, глядя туда, где только что стояла Шелли.       Там, в луче лунного света, стояла фигура.       Женская. Высокая. С пепельными волосами, которые отливали чёрным, с кожей, бледной, как снег, и глазами — зелёными, бездонными, в которых не было зрачков. В руках — копьё. Длинное, изогнутое, с древком, пульсирующим алыми прожилками. /Она./ — Шелли узнала её не сразу — слишком отличался облик. Но черты… черты были теми же. Та самая девушка, которую она спасла вчера от болта. Та, что шла ночью одна, с рюкзаком и в рубашке. Та, которая отказалась от провожатого. — Кто ты такая?! — выкрикнула Майн, пытаясь приподняться. Её голос дрожал от боли и удивления.       Фигура повернулась к ним. И подмигнула. Одним глазом — тем самым, зелёным, пугающим.       Майн не поняла, в отличии от своей подруги. /Имперское оружие,/— подумала она. — /У неё есть. И это — оно./ — Уходите, дамы, — сказала фигура. Голос был низким, чуть хрипловатым — не таким, как у той девушки. Но интонации… интонации были её. — Я возвращаю один должок.       Шелли хотела возразить, но Майн дёрнула её за рукав. — Быстро! — прошипела она. — Уходим, пока она их отвлекает!       Шелли колебалась секунду. Она смотрела на фигуру с копьём — на эту странную, пугающую, красивую женщину, которая была и не женщиной вовсе. И чувствовала, что та не врёт. Она пришла помочь. — Береги себя, — сказала Шелли, подхватывая Майн. — Мы ещё встретимся.       Фигура не ответила. Только махнула рукой — иди, мол.       Шелли побежала, таща на себе подругу. Она не оглядывалась. Но слышала, как за спиной скрипнул песок под ногами. Как чудовище зарычало. Как Серью рассмеялась — тем самым безумным, радостным смехом. — О! — воскликнула стражница. — Защищаешь убийц... Теперь ты займешь их место...       Мальгарот — а это был он, хотя Шелли не знала его имени — повернулся к Серью. Его лицо, носившее черты Ковентины, исказилось гримасой омерзения. — Я — тот, кто ненавидит таких, как ты, — сказал он. Голос стал ниже, жёстче. — Металл под кожей. Стальные импланты, заменяющие живую плоть. Ты не человек. Ты — поделка. Жалкая, больная поделка, которая возомнила себя воином.       Серью перестала смеяться. Её лицо вытянулось — впервые за весь бой она выглядела не уверенной, а… оскорблённой. — Как ты смеешь? — прошипела она. — Я смею, потому что вижу правду, — Мальгарот сделал шаг вперёд, сжимая копьё. — Уродовать себя ради силы, когда у тебя есть всё — руки, ноги, тело — это не подвиг. Это болезнь. Ты не вызываешь у меня страха, рыжая. Ты вызываешь презрение.       Пёс зарычал, делая шаг к хозяину. — Куро, убей её, никакой пощады — приказала Серью.       И чудовище бросилось.       Но Мальгарот уже не было на том месте, где он стоял секунду назад. Тень метнулась в сторону, копьё свистнуло в воздухе, оставляя алый след. Удар — и рука монстра, та самая, что только только вернулась, отделилась от плеча, упала на землю, забилась в конвульсиях.       Пёс взревел. — Слабый, — сказал Мальгарот, отступая на шаг. — Сильный, но глупый. Только и умеешь, что давить беззащитных.       Он перевёл взгляд на Серью. Та стояла, не двигаясь, но её культи уже перестали кровоточить — стальные стволы перекрыли сосуды. — А ты, — продолжил демон, — ты жалка. Ты думаешь, что сила в металле. Что чем больше ты заменишь в себе, тем сильнее станешь. Но ты забыла главное. Сила — в душе. А у тебя её нет. Только пустота. И эта пустота — твой приговор.       Серью взбесилась. — Куро! — закричала она.       Пёс заревел и вновь набросился на демона обнажая полностью свою пасть, он хотел за раз съесть это существо... Чтобы не осталось ни следа. — Вот теперь интересно, — сказал он, улыбаясь — той самой тёмной, чужой улыбкой. — Посмотрим, на что способна твоя игрушка, рыжая.       Он вскинул копьё, готовясь к бою.       А где-то за деревьями, прижимая к себе раненую Майн, бежала Шелли, и в её голове билась одна мысль: /Она вернула долг. Та девушка — она вернула долг. Но кто она? И что это за существо, которое говорит её голосом, но не ею?/       Ответа не было. Только выстрелы, рык, и смех — безумный смех Серью, который становился всё громче, всё ближе.       Ночь только начиналась.

***

      Тень исчезла в ту же секунду, как массивная пасть сомкнулась с глухим, влажным хлопком, пытаясь отделить её от света. Зубы монстра клацнули впустую, высекая искры из камня, и Мальгарот уже был в трёх шагах от Серью, там, где его не ждали.       Он не бежал — он скользил. Полупрозрачный, призрачный в лунном свете, с копьём, выброшенным вперёд как жало. Один удар — быстрый, точный, почти невидимый. Лезвие прошло по стволам пистолетов, торчащим из культей стражницы, и металл со звоном рухнул на землю, оставив после себя только дымящиеся обрубки.       Серью взвизгнула — не от боли, от ярости. Её глаза вспыхнули красным, и она отшатнулась, пытаясь сохранить дистанцию. Но Мальгарот не преследовал. Он хотел нанести ещё один удар — лишить её жизни одним точным выпадом, но передумал. Пёс, ослеплённый яростью и болью от предыдущих ран, всё ещё бушевал, и если демон убьёт хозяйку, чудовище обезумеет окончательно, бросится за теми, кто уходит.       А за ними — Шелли и Майн. И Ковентина где-то там, в тени дуба, безоружная, беззащитная. — Я здесь! — закричал Мальгарот, отбегая от Серью и двигаясь по широкой дуге. Его голос — низкий, звенящий — разнёсся по поляне, привлекая внимание монстра. — Тут лакомый кусочек! Иди сюда, пёсик!       Он махал копьём, дразнил, приплясывал на месте, и чудовище повернуло к нему свою изуродованную морду. Глаза — один уже заплыл кровью, второй ещё видел — уставились на демона с ненавистью. — Р-р-р-а-а-а! — рык сотряс воздух.       Мальгарот усмехнулся. Ему нужно было только время. Время, чтобы Шелли и Майн скрылись. Время, чтобы Ковентина отошла подальше. А потом — он мог бы разорвать этого пса на части. Но не сейчас. Сейчас — игра.       Его движения были лёгкими, неестественными для человеческого тела. Он не касался земли — он парил над ней, оставляя в воздухе призрачные следы, похожие на клубы дыма. Каждый шаг — это прыжок, каждый поворот — это пируэт, невозможный для обычного человека. Скорость, с которой он перемещался, заставляла воздух свистеть, а лунный свет — дрожать.       Пёс бросился вперёд. Его лапы — огромные, с когтями, похожими на серпы — взметнулись для удара, заслоняя собой небо. Тень монстра накрыла поляну, и на мгновение показалось, что тьма победила свет.       Но Мальгарот уже был в воздухе.       Он взлетел — нет, не взлетел, а прыгнул, используя копьё как рычаг, оттолкнувшись от земли с такой силой, что камень под ногами треснул. В свете луны его фигура казалась чёрной молнией, рассекающей ночь. Копьё метнулось вперёд — не как оружие ближнего боя, а как дротик, брошенный рукой великана.       Оно вошло в левый глаз пса с противным, влажным звуком.       Чудовище заревело — так, что листья на деревьях осыпались, а где-то вдалеке зазвенели стёкла. Огромные лапы взметнулись к морде, пытаясь схватить наглую муху, но Мальгарот уже был там — на переносице монстра, вцепившись в шерсть, как клещ.       Он рванул копьё на себя. Плоть хрустнула, и глазное яблоко, нанизанное на лезвие, повисло ошмётками. Демон не глядя отбросил его в сторону, перехватил древко и тут же, не меняя позы, нанёс удар по второму глазу. — Получи, тварь! — крикнул он, и копьё вошло в правую орбиту с тем же отвратительным хлюпаньем.       Пёс заметался, ослепший, обезумевший. Его лапы молотили воздух, земля под ним превратилась в месиво из грязи и вырванной травы. Но Мальгарот не слезал — он держался на морде монстра, как наездник на норовистом коне, и продолжал атаковать.       Один удар — рассекает щёку, обнажая зубы.       Второй — вонзается в ноздрю, заставляя чудовище чихнуть кровью.       Третий — срезает кусок уха, которое падает на землю, вздрагивая в агонии.       Мальгарот работал быстро, жестоко, с какой-то почти хирургической точностью. Он не давал ранам зажить — каждый новый удар приходился по свежей плоти, расширял порезы, не позволял регенерации, столь свойственной живым тейгу, справиться с повреждениями. — Слабак! — крикнул он, вонзая копьё в основание черепа пса. — Твоя хозяйка думала, что ты — оружие? Ты — мешок мяса! Жалкий, тупой мешок!       Пёс заревел в ответ, и его лапы, наконец, нащупали назойливую муху. Огромные пальцы сомкнулись вокруг тела Мальгарота, сжали, пытаясь раздавить. Демон почувствовал, как трещат кости — его собственные, те, что он создал из тьмы для этого боя. Но он только усмехнулся. — Руки убери, — прошипел он и, высвободив копьё, ударил прямо в ладонь, державшую его.       Лезвие прошло насквозь, и пёс, взревев, разжал пальцы. Мальгарот вывалился, перекувыркнулся в воздухе и приземлился на землю, уже готовый к новой атаке.       И в этот момент прозвучал выстрел.       Он был глухим, приглушённым, не похожим на те, что издавали пистолеты Серью. Источник звука оказался странным — он шёл из горла стражницы. Мальгарот успел заметить, как её рот раскрылся шире, чем это возможно для человека, как из глотки выдвинулся короткий стальной ствол, блеснувший в лунном свете лишь на долю секунды. И выстрел.       Пуля вошла ему прямо в шею.       Мальгарот качнулся, но не упал. Кровь — тёмная, почти чёрная — брызнула из раны, но рана тут же начала затягиваться, края плоти срастались, выталкивая инородное тело наружу. Демон скривился, прижал руку к шее, вытащил сплющенный кусок свинца. Подержал на ладони, глядя на него с брезгливостью. — Неплохая закуска, — сказал он, и его голос звучал ровно, хотя пуля только что пробила ему гортань. — Жаль, свинец не столь хорош на вкус, как должен быть.       Он выплюнул остатки металла на землю и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Серью кровь застыла в жилах. — А теперь — моя очередь.       Мальгарот рванулся вперёд, сократив расстояние до стражницы за одно мгновение. Она не успела даже вскрикнуть — копьё, разогнанное его прыжком, отрубило ей правую руку по самое плечо. Кровь хлынула фонтаном, и Серью покатилась по земле, сбитая с ног ударом навершия. — Ты жалка, — сказал Мальгарот, нависая над ней. Копьё было занесено для последнего удара. — Ты и твой пёс. Жалкие игрушки.       Пёс, почуяв опасность для хозяйки, бросился наперерез. Его лапы уже взметнулись, чтобы раздавить демона, и он был всего в секундах от того, чтобы помешать удару.       Но тут за спиной залаяли собаки, закричали люди, зазвенели доспехи.       Стража.       Целая группа вооружённых солдат высыпала на поляну — не меньше дюжины, с факелами, с мечами, с ружьями и другим огнестрелом. Их капитан, высокий мужчина с густой бородой, уже открыл рот, чтобы отдать приказ.       Мальгарот замер.       Он не боялся стражников — они были для него муравьями, которых можно раздавить не глядя. Но он смотрел на них и видел не врагов. Он видел свидетелей. Людей, которые увидят его лицо — лицо Ковентины. Людей, которые расскажут другим. Которые начнут охоту на неё, на девушку с пепельными волосами и копьём, выпускающим демонов.       Он не хотел этого. — Проклятие, — прошептал он и, развернувшись на месте, нанёс удар псу — не смертельный, а отбрасывающий. Лезвие копья рассекло тушу монстра от плеча до бедра, и тот, взревев, отлетел в сторону, сшибая несколько деревьев.       Мальгарот перевёл дыхание. Пар клубился вокруг его губ, хотя ночь была тёплой. — Запомни, — сказал он, глядя на Серью, которая всё ещё лежала на земле, прижимая культю к груди. — Тебе повезло. Только потому, что я не хочу портить кое-кому жизнь. Не тебе — ей. А ты... ты просто не стоишь того, чтобы пачкать руки.       Он сделал шаг назад, растворяясь в тенях, которые уже тянули к нему свои щупальца. — В следующий раз я тебя убью. — Нет! — закричала Серью, пытаясь встать. Её голос сорвался на хрип. — Этот бой не окончен! Если сражаются владельцы имперского оружия, один из них должен умереть! Таков закон!       Мальгарот остановился на границе света и тьмы. Повернул голову — и его глаза, зелёные, бездонные, сверкнули из-под прядей чёрных волос. — Я — исключение, — сказал он тихо, но его голос разнёсся по поляне, заставив стражников замереть на месте. — Каждый бой хозяин и так платит жизнью. Моя хозяйка уже заплатила. И будет платить снова и снова, пока однажды не останется ничего. Поэтому я могу отступить. Вернуться позже. И убить всех.       Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Серью перехватило дыхание. — Но сегодня — не тот день.       Тьма сомкнулась вокруг него, и Мальгарот исчез. Не убежал, не растворился — просто перестал быть, оставив после себя только лёгкий холодный ветерок и смех.       Смех, который ещё долго будет звенеть в ушах Серью. Смех, который станет её кошмаром на многие ночи вперёд.       Стражники переглянулись. Капитан опустил меч, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Что это было? — спросил кто-то. — Не знаю, — ответил капитан. — Но я хочу забыть это как страшный сон.       Серью поднялась на ноги, прижимая к груди обрубок. Её глаза горели ненавистью. — Я найду тебя, — прошептала она. — Я найду тебя и твою хозяйку. И вы заплатите.       Но ответом ей была только тишина и далёкий лай собак.       Ночь продолжалась. А где-то в тени дуба, прижимая к груди копьё, которое вдруг стало тяжёлым и безжизненным, Ковентина выдохнула. — Ты вернулся, — прошептала она. — Как видишь, — ответил Мальгарот. Его голос был усталым, почти безжизненным. — Один призыв, Снежинка. Осталось семь. — Я знаю. — Ты спасла их. — Мы спасли их.       Демон не ответил. Только копьё пульсировало в такт её сердцу, напоминая о том, что цена уплачена не полностью. Но сегодня — хватило.

***

Эпилог пролога. Тихий шаг по мокрым камням.

***

      Она не бежала — она скользила.       Тени стали её союзником в эту ночь, как никогда раньше. Копьё, замотанное в ткань, прижатое к груди, не пульсировало — Мальгарот ушёл в глубокий сон, выжатый до предела после схватки. Ковентина осталась одна. Только её собственные ноги, только её собственное дыхание, только её собственный страх, который она научилась прятать так глубоко, что иногда сама забывала о его существовании.       Но сейчас страх вернулся.       Сердце колотилось где-то в горле, кровь шумела в ушах, и каждый шаг отдавался в висках глухим, пульсирующим эхом: жива, жива, жива.       Она вышла из парка не там, где входила. Обогнула ограду по краю, там, где кусты подступали к самым камням, где никто не ходил — ни влюблённые парочки, ни стражники, ни бродяги. Там было темно, сыро и пахло прелыми листьями. Идеальное место для того, чтобы исчезнуть.       Первый патруль она услышала за три квартала. Тяжёлые шаги, лязг доспехов, приглушённые голоса. Кто-то ругался на погоду, кто-то жаловался на усталость. Обычные люди, которые просто делают свою работу. Но если они увидят её — растрёпанную, без плаща, без кольчуги, с замотанным в тряпьё копьём, которое по форме нельзя спутать ни с чем другим, — они зададут вопросы. А вопросы приведут к ответам. А ответы — к виселице. Или хуже.       Ковентина свернула в подворотню, замерла, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце билось так громко, что, казалось, его стук разносится по всему переулку. Она задержала дыхание, считая про себя.       Раз. Два. Три.       Патруль прошёл мимо. Голоса стихли, шаги удалились. Она выдохнула — медленно, беззвучно — и двинулась дальше.       Второй патруль она заметила уже на подходе к своему кварталу. Эти были тише, осторожнее — явно не обычные стражники, а кто-то из имперской стражи, может быть, даже те, кто искал Ночной рейд после ночной перестрелки. Ковентина замерла за углом, вжавшись в стену, и ждала. Минуту. Две. Три.       Они не уходили. Они стояли на перекрёстке, переговаривались вполголоса, и кто-то из них курил — огонёк сигареты мерцал в темноте, как маленький, злобный светлячок. /Обход,/ — подумала Ковентина. — /Они делают обход./       Она не могла ждать вечно. Небо на востоке уже начинало светлеть — тот самый предрассветный час, когда тени становятся серыми, а силуэты — чёткими. Ещё немного, и её заметят. Она решилась.       Оторвав от плаща лоскут ткани — тот самый, что когда-то был банданой, — она свернула его в комок и швырнула в противоположный конец переулка. Ткань упала с тихим шорохом, но в ночной тишине этот шорох показался ей оглушительным. — Что там? — один из стражников повернул голову. — Показалось, наверное. Или крыса. — Проверь.       Один из них отделился от группы, шагнул в тень. Ковентина, не теряя ни секунды, проскользнула за их спинами, перебежала улицу и нырнула в следующий переулок. Ещё один поворот — и она на своей улице. Ещё один — и знакомая дверь гостиницы, которая в этот час казалась единственным безопасным местом в мире.       Она не стала заходить через главный вход — хозяйка, хоть и спала обычно, сегодня могла бодрствовать, а может и нет. Вместо этого она обогнула здание, нашла водосточную трубу, знакомую ещё по первым дням, и подтянулась на руках. Второй этаж. Окно её комнаты было приоткрыто — она оставляла его так на всякий случай, привычка, выработанная годами скитаний.       Тихий скрип. Она перевалилась через подоконник и упала на пол, прижимая копьё к груди. Секунду лежала, глядя в потолок, и слушала, как бешено колотится сердце. /Дома. Я дома./       Но это была не дом. Просто временное убежище. Просто комната с жёсткой кроватью и окном во внутренний двор. Но сейчас, в эту минуту, она казалась Ковентине самым родным местом на свете.       Она села, стянула сапоги — ноги гудели, на пятках, кажется, налились новые мозоли. Сняла плащ — мокрый, в грязи, в каких-то листьях, прилипших к ткани. Кольчугу она не надела с самого утра, и сейчас была рада этому — ещё один слой, который пришлось бы снимать.       Копьё она прислонила к кровати, туда же, где оно стояло всегда. Древко было холодным, не пульсировало — Мальгарот спал. Крепко, глубоко, как человек, который только что пробежал марафон и теперь валится с ног. — Спи, — прошептала Ковентина. — Ты заслужил.       Она уже хотела лечь, когда заметила — дверь. Не сама дверь, а то, что лежало перед ней на полу. Свёрток. Бумажный, перевязанный грубой бечёвкой. Небольшой, с ладонь. Ковентина замерла.       Она не слышала, чтобы кто-то подходил к её двери. Не слышала шагов, не слышала, как что-то падает. Но свёрток был здесь. И это значило только одно: кто-то знал, где она живёт. Кто-то ждал, когда она уйдёт. Кто-то зашёл в гостиницу, поднялся по лестнице, прошёл мимо хозяйки — спящей или подкупленной — и оставил это послание. Прямо под дверью.       Она подошла, присела на корточки, развязала бечёвку. Бумага была грубой, дёшевой — такой торгуют на любом базаре. Внутри — листок, исписанный мелким, угловатым почерком. Ковентина поднесла его к свету лампы и начала читать.       «Ты думала, что спряталась? Что ушла далеко, что след простыл? Я нашёл тебя. И не только я. Та, с рыжими волосами, теперь будет искать ту, чья тень напала на неё сегодня. Ту, чьё лицо она запомнит навсегда. Твоё лицо.       Я знаю, кто ты. Знаю, что ты носишь в руках. Знаю, сколько призывов у тебя осталось. Я следил за тобой три года — неужели ты думала, что я остановлюсь?       Завтра. Полдень. Старый фонтан в портовом квартале. Приходи одна. Без копья. Если приведёшь с собой кого-то — я уйду. И тогда в следующий раз я буду стрелять не в тебя. А в тех, кто рядом.       Жди сигнала. Я найду тебя.»       Ни имени. Ни подписи. Ни одной зацепки, кроме почерка — угловатого, резкого, с нажимом, который говорил о том, что пишущий привык держать в руках не перо, а оружие. Ковентина перечитала послание трижды. Четырежды. Пять.       Потом медленно сложила листок, сунула за пазуху, под рубашку — туда, где билось сердце. Встала, подошла к двери, заперла её на засов. Проверила окно — закрыто. Задёрнула шторы, хотя они и так были задёрнуты. — Волк без стаи, — прошептала она, и это имя обожгло губы, как кислота. — Ты всё-таки нашёл меня.       Она не удивилась. Не испугалась — во всяком случае, не так, как испугалась бы раньше. Три года погони притупили страх, превратив его в глухое, тягучее ожидание. Она знала, что этот день настанет. Знала, что он не отстанет. Знала, что рано или поздно они встретятся.       Просто не думала, что это случится так скоро. И не думала, что после всего, что произошло сегодня — после Шелли, после Серью, после призыва Мальгарота — у неё останутся силы на ещё одну битву.       Она села на кровать, обхватила колени руками и уставилась в стену. Лампу она не погасила — не хотела оставаться в темноте. В темноте мысли становились громче. «Приходи одна. Без копья».       Он не дурак. Он знает, что копьё — это её сила. Её проклятие. Её защита. Он хочет, чтобы она пришла беззащитной. Чтобы он мог сделать с ней всё, что захочет. Убить? Взять в плен? Увезти обратно в горы, чтобы старейшины клана Горной Крови вершили свой суд? — Он хочет, чтобы я извинилась, — прошептала Ковентина. — За всех, кто погиб в тот день в ущелье.       Она помнила его лицо — тогда, в горах, когда демон только вышел из копья. Парень стоял на краю поляны, сжимая в руках кинжал, и его глаза — жёлтые, волчьи — смотрели на неё с такой ненавистью, что, казалось, воздух между ними закипал. А потом он побежал. Не от страха — от бессилия. От понимания, что он не может победить.       С тех пор прошло три года. Три года, за которые она успела измениться. Он — тоже. — Что ты скажешь мне, волк? — спросила она у пустой комнаты. — Что ты хочешь услышать? «Прости»? «Я не хотела»? «Это не я, это демон»?       Она горько усмехнулась. — Я не извинюсь. Я не виновата. Но я понимаю твою боль. И, может быть, поэтому я приду.       Она легла на кровать, не раздеваясь, не снимая сапог. Копьё было рядом — холодное, безжизненное, пульсация почти не чувствовалась. Мальгарот спал. И, наверное, это было к лучшему. Если бы он услышал её мысли сейчас, он бы начал спорить. Убеждать. Искушать. «Ты не та девочка из пещеры», — сказал он сегодня. И был прав. Та девочка боялась. А эта — устала. — Я приду, — прошептала Ковентина, закрывая глаза. — Я приду без копья. Как ты и просил. Но если ты тронешь кого-то из тех, кто не виновен… я призову его снова. И тогда ты узнаешь, что такое настоящая боль.       Она не знала, услышит ли он эти слова. Не знала, читает ли он её мысли так же, как Мальгарот. Но почему-то была уверена — да. Он охотник. Он всегда знает, где его добыча. И сейчас, когда она лежит здесь, в этой комнате, он, возможно, стоит где-то на улице, смотрит на её окно и ждёт. Ждёт завтрашнего дня.       Ковентина повернулась на бок, подтянула колени к груди, обняла копьё — холодное, длинное, неудобное. И провалилась в сон без сновидений, потому что сил на сны у неё уже не осталось.       А за окном светало. Город просыпался, не зная, что сегодняшний день станет для кого-то последним.

***

      Где-то в портовом квартале, у старого фонтана, который давно не работал, стояла фигура в тёмном плаще. Чёрные волосы трепал ветер, жёлтые глаза смотрели на восток, где над крышами поднималось солнце. — Ты придёшь, — сказал Крест. Не спросил — утвердил. — Я знаю. Ты не сможешь не прийти.       Он достал из-за пазухи кинжал — тот самый, недоделанный, который они с братом ковали вместе. Провёл пальцем по лезвию, оставляя на металле тонкую полоску крови. — Уже сегодня все решится, — прошептал он. — Сегодня всё закончится. Или ты, или я.       Он убрал кинжал, запахнул плащ и исчез в предрассветных сумерках, оставив после себя только лёгкий запах стали и одиночества.

***

Эпилог пролога. Возвращение в тень.

***

      Предрассветные сумерки опустились на столицу, как усталая рука, которая наконец перестала сжимать горло. Небо на востоке светлело, но солнце ещё не показалось из-за крыш — только бледная полоса, обещающая новый день, который никто из тех, кто шёл сейчас по пустынным улицам, не был уверен, что увидит. Шелли почти волокла Майн.       Рука подруги безжизненно висела, с каждым шагом Майн тихо постанывала, но не жаловалась — только стискивала зубы, и на её лбу выступила испарина, смешанная с кровью из рассечённой брови. Левая рука, та, что была сломана, прижималась к груди, и даже через ткань платья было видно, как неестественно вывернута кость. — Потерпи, — шептала Шелли, перехватывая подругу поудобнее. — Ещё немного. Уже близко.       Они шли закоулками, там, где патрули ещё не успели прочесать. Шелли знала каждый проход, каждую дыру в заборе, каждый подвал с выходом на соседнюю улицу — всё то, что они с Майн изучили за месяцы работы в столице. Сейчас эти знания спасали им жизнь.       Майн ничего не отвечала. Она была бледнее обычного, и даже её розовые волосы, обычно яркие, теперь казались тусклыми, присыпанными пеплом. Но глаза — глаза горели. В них была злость. И благодарность. И ещё что-то, что Шелли не могла разобрать. /Потом,/ — подумала Шелли. — /Потом я спрошу/       Они вышли к окраине, где старые склады сменялись заброшенными мастерскими, а за ними начинался лес. База Ночного рейда была скрыта в холмах, в старом особняке, который никто не охранял, потому что никто не знал о его существовании.       Шелли уже собралась нырять в знакомый проход между скалами, когда из-за валуна выступила фигура. — Стоять.       Шелли замерла. Майн дёрнулась, пытаясь выхватить тейгу здоровой рукой, но Шелли придержала её. — Свои, — сказала она, узнав силуэт.       Высокий, мускулистый, с чёрными волосами, зачёсанными вверх в форме сердца. Даже в предрассветной мгле его было невозможно не узнать. — Булат, — выдохнула Шелли. — Помоги.       Булат не задавал вопросов. Он подхватил Майн, перекинул её через плечо с той лёгкостью, словно она весила не больше мешка с перьями, и зашагал к базе. Шелли следовала за ним, слыша, как Майн сквозь зубы ругается на каждый шаг. — Тихо ты, — бросил Булат через плечо. — Терпи. Будешь ныть — оставлю здесь. — Попробуй только, — прохрипела Майн, но в её голосе не было злости.       Они вошли в особняк через задний ход — туда, где когда-то была кухня, а теперь расположился импровизированный лазарет. Булат опустил Майн на кушетку, и Шелли тут же принялась осматривать рану, пока Булат вышел предупредить остальных.       К тому времени, когда Шелли закончила накладывать шину из подручных материалов. Булат принёс доски и бинты, не задавая лишних вопросов. В лазарете собрались почти все, кто был на базе.       Надженда вошла первой — её механическая рука блеснула в свете масляной лампы, когда она прикрыла за собой дверь. За ней — Акамэ, бесшумная, как тень, с лицом, не выражающим ничего. Потом Леоне — растрёпанная, в одной рубашке, накинутой поверх ночного белья, но с уже проснувшимся звериным блеском в глазах. И Тацуми — он был бледен, на его лице застыла тревога, а на плече всё ещё белела повязка после вчерашней вылазки. Новобранец, ещё не получивший тейгу, но уже рисковавший жизнью ради дела.       Булат стоял у двери, скрестив руки на груди, и молчал. Он уже знал, что случилось нечто серьёзное. — Докладывай, — сказала Надженда, садясь на табурет напротив Шелли.       Шелли поправила очки — жест, который она делала всегда, когда нервничала, — и начала. — Это была засада.       Её голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. Она смотрела на Надженду, потому что боялась встретиться взглядом с остальными — особенно с Акамэ, чьи чёрные глаза, казалось, видели насквозь. — Мы закончили задание. Чиновник был устранён. Мы возвращались на базу, когда в парке нас поджидала она. Стражница с рыжими волосами. Серью. Она знала, где мы будем. Знала, когда. Это была ловушка. — Откуда она могла знать? — спросил Тацуми. — Не знаю, — покачала головой Шелли. — Может быть, следила за нами. Может быть, кто-то из информаторов сдал. Но факт остаётся фактом: она ждала именно нас. — Продолжай, — сказала Надженда. — У неё был пёс. Куро. Маленький, белый, ходит на двух лапах — мы видели его раньше. Мы думали, это просто животное. Но когда начался бой… Шелли перевела дыхание. — Пёс изменился. Вырос до размеров дома. У него появились руки — человеческие, с когтями. И он стал монстром. — Тейгу, — тихо сказал Булат. — Живое тейгу. Такие встречаются редко. — Мы разделились, — продолжила Шелли. — Майн сказала: «Я займусь псом, ты отводи хозяйку в сторону. Без неё он, может быть, ослабеет». И мы разделились.       Майн с кушетки кивнула, подтверждая. Её лицо было бледным, но в глазах горел знакомый огонь. — Я повела Серью в глубь парка, — говорила Шелли. — Она стреляла из пистолетов — обычных, не тейгу. Я уклонялась, ждала момента. И когда она споткнулась, я…       Она замолчала, вспоминая тот миг. Лезвия ножниц, опускающиеся на руки стражницы. Глухой удар. Кровь. — Я отрубила ей кисти. По самую кость. Чисто, аккуратно.       В комнате повисла тишина. Леоне присвистнула. — Жестко, — сказала она, но в её голосе слышалось одобрение. — А потом она улыбнулась, — продолжила Шелли. — Растянутая, безумная улыбка. И закричала: «Куро! Режим берсерка!» — Что это значит? — спросил Тацуми. — Не знаю точно. Но пёс, который был далеко, с Майн… он взбесился. Стал ещё больше, ещё сильнее. И Майн…       Она посмотрела на подругу. Та откинулась на подушку, стиснув зубы. — Он сжал меня, — сказала Майн хрипло. — Как тряпку. Руку сломал. Если бы Шелли не пришла…       Она не договорила. Булат положил руку ей на плечо. — Ты справилась. Ты жива. Это главное. — Что было дальше? — спросила Надженда. — Я услышала крик Майн и побежала к ней, — сказала Шелли. — Оставила Серью — она без рук, думала, не опасна. Когда я прибежала на поляну, пёс держал Майн в руке. Я атаковала, отвлекла его, освободила подругу. Но пёс… он был слишком силён. И тут Серью догнала нас. Из её культей выдвинулись стальные стволы. Она стреляла — быстро, хаотично, но прицельно. Я не успела бы увернуться.       Она замолчала, и в комнате повисла тишина. Только масляная лампа шипела, да где-то за стеной скрипели половицы. — Но ты не умерла, — сказала Акамэ. Её голос был тихим, почти безразличным, но Шелли знала — за этим безразличием скрывается напряжение. — Что случилось? Шелли глубоко вздохнула. — Кто-то вмешался. Я не видела, откуда. Я только услышала выстрел — и меня кто-то отбросил в сторону. — Кто-то отбросил? — переспросил Тацуми. — Ты видела его? — Её, — поправила Шелли. — Это была женщина. Высокая, с пепельными волосами… хотя нет, они отливали чёрным. И глаза… зелёные, без зрачков. В руках — копьё. Длинное, изогнутое, с древком, которое пульсировало алым. Она замолчала, собираясь с мыслями. — Я узнала её. Это та самая девушка, которую мы с Майн спасли вчера. Та, что шла ночью одна, без оружия, в одной рубашке. Та, в которую стрелял тот маньяк с крыши. — Девушка с пепельными волосами? — Надженда подалась вперёд. — Ты говорила о ней. Она отказалась от провожатого. — Да. И теперь она спасла нас. Леоне присвистнула. — Долг платежом красен. Спасла ты её — спасла она тебя. — Но она была не одна, — продолжила Шелли. — Точнее… это была она, но не она. Её голос, её лицо, но… старше, опытнее. И говорила она иначе. Сказала: «Я возвращаю один должок». И приказала нам уходить. — И вы ушли? — спросил Булат. В его голосе не было осуждения, только любопытство. — А что нам оставалось? — огрызнулась Майн с кушетки. — У меня рука сломана, Шелли еле на ногах держалась, а этот пёс размером с дом. Если бы она не появилась, мы бы обе там остались. Булат поднял руки в жесте примирения. — Я не осуждаю. Просто спрашиваю. — Она осталась драться с ними, — сказала Шелли. — С Серью и её псом. Я слышала выстрелы, рык… и смех. Серью смеялась, как безумная. А потом… потом стало тихо. — Что значит «тихо»? — Акамэ подошла ближе, и её длинные чёрные волосы колыхнулись, как знамя. — Не знаю. Мы убежали. Я не оглядывалась, — Шелли опустила голову. — Я должна была помочь ей, но я не могла. Майн теряла кровь, и я… — Ты сделала правильно, — перебила Надженда. — Твоя задача была — спасти подругу. Ты её спасла. А та девушка… она сделала свой выбор.       В комнате повисла тишина. Первой её нарушила Леоне. — Так что, у нас появился тайный союзник? Девушка с тейгу в виде копья, которая умеет выпускать свою тёмную копию? Звучит как материал для легенд. — Она не союзник, — покачала головой Шелли. — Я не знаю её имени. Не знаю, где она живёт. Не знаю, зачем она это сделала. Может быть, она просто почувствовала себя обязанной. А может быть, у неё свои счёты с империей. — Или с Серью, — добавил Тацуми. — Ты сказала, её копьё пульсировало алым. Это похоже на тейгу. Может быть, она охотится на других владельцев? — Нет, — твёрдо сказала Шелли. — Она не охотилась. Она защищала. Я видела её лицо. Там не было злобы. Только… решимость. И страх. Она боялась, но всё равно осталась. — Значит, она не профессиональный убийца, — заключила Надженда. — Просто человек, который оказался в нужном месте в нужное время. Или в ненужном — смотря как посмотреть.       Она замолчала, обводя взглядом собравшихся. — Что мы знаем о ней? Внешность: пепельные волосы, зелёные глаза, хрупкое телосложение. Оружие: копьё, вероятно, тейгу. Связана с Ночным рейдом: спасла Шелли, и Шелли спасла её. Всё? — Она говорила, что возвращает долг, — напомнила Шелли. — Значит, она считает, что обязана нам. Если мы когда-нибудь встретим её снова, возможно, она захочет помочь. — Или захочет, чтобы мы оставили её в покое, — заметила Акамэ. — Не все любят, когда в их дела вмешиваются. — Но мы должны попытаться её найти, — сказал Тацуми. — Если у неё тейгу, она в опасности. Империя охотится за такими, как она. Как и мы, впрочем. — Найти иголку в стоге сена, — вздохнула Леоне. — В городе полмиллиона жителей. А мы даже имени её не знаем. — Зато знаем, где она была, — сказала Надженда. — Парк, где вы встретили Серью. Завтра… точнее, уже сегодня, я пошлю кого-нибудь проверить, не осталось ли следов. Возможно, она живёт неподалёку. — Я пойду, — вызвался Тацуми. — Нет, — отрезала Надженда. — Ты ещё не оправился после той вылазки. Иди отдыхай. Булат, ты займёшься этим. Булат кивнул. — Хорошо. Посмотрю, что можно узнать.       Акамэ молчала. Она стояла у окна, глядя на светлеющее небо, и никто не знал, о чём она думает. Но Шелли заметила, как её пальцы сжались в кулаки — едва заметное движение, которое говорило о многом. — Ты что-то хочешь добавить, Акамэ? — спросила Надженда.       Та повернулась. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась странная смесь — надежды и предчувствия. — Эта девушка… она рисковала жизнью ради чужих людей. Таких, как мы. Это редкость в нашем мире. Если мы встретим её снова, я хочу сказать ей спасибо. Лично.       Шелли кивнула. Она понимала это чувство. — Я тоже, — тихо сказала она.       На кушетке завозилась Майн. Её лицо всё ещё было бледным, но в глазах появился знакомый огонёк. — Спасибо? — переспросила она. — Я ей в морду дам за то, что она меня перебила! Я сама могла бы справиться с этим псом!       Все замерли. А потом Леоне расхохоталась. — Вот это наш боец! Рука сломана, а она туда же — «я сама»!       Майн хотела что-то ответить, но Булат положил руку ей на здоровое плечо. — Отдыхай, — сказал он. — Завтра будешь строить планы мести. А сейчас — спи.       Майн фыркнула, но спорить не стала. Она откинулась на подушку и закрыла глаза.       Надженда поднялась. — Все свободны. Шелли, ты тоже иди отдыхай. Заслужила.       Шелли кивнула, но не двинулась с места. — Босс… — начала она. — Да? — Та девушка… она пришла на помощь, когда мы были на грани смерти. Если бы не она, нас бы не было. Я хочу найти её. Не как союзника — как… как человека, которому я обязана жизнью.       Надженда посмотрела на неё долгим взглядом. — Найди, — сказала она наконец. — Но будь осторожна. Не все, кто спасает, хотят быть спасёнными.       Шелли кивнула и вышла.       В коридоре её догнал Тацуми. — Шелли!       Она обернулась. — Ты сказала, что её копьё пульсировало алым, — сказал он, понижая голос. — Булат говорил, что его тейгу, Инкурсио, иногда делает так же. Когда чувствует опасность. Или когда хочет предупредить. — Думаешь, её тейгу живой? — Не знаю. Булат говорит, что некоторые тейгу обладают сознанием. Если это так… она не просто владелица оружия. Она — его часть. Как Булат и Инкурсио. И это опасно.       Шелли поправила очки. — Она уже знает, что это опасно. И всё равно пришла.       Тацуми хотел что-то добавить, но раздумал. Только кивнул и пошёл в свою комнату, оставив Шелли одну в полумраке коридора.       Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на свои руки — те самые, что отрубили кисти Серью, те самые, что держали ножницы, защищая подругу. И думала о девушке с пепельными волосами и пульсирующим копьём. — Кто ты? — прошептала она в пустоту. — И где ты сейчас?       Ответа не было. Только тишина, и где-то далеко — первые птицы, встречающие рассвет.       А в своей комнате, сжимая в руках копьё, которое больше не пульсировало, Ковентина спала тревожным сном, и ей снились горы, снег и жёлтые глаза, которые следили за ней из темноты.       Она не знала, что на другом конце города, в такой же маленькой комнате, кто-то думает о ней. Не как о враге — как о загадке, которую нужно разгадать.       Ночь закончилась. Начинался новый день. И кто знает, что он принесёт?