Шепчи, шепчи — чтобы прейсподня услышала тебя

      Ночь была тёплой и безветренной. Огромный корабль, украшенный гирляндами фонарей и разноцветными флагами, медленно скользил по тёмной глади залива. С берега доносились приглушённые звуки города, но здесь, на палубе, царила совсем иная атмосфера — праздная, беззаботная, почти сюрреалистичная в своей иллюзорной безопасности. Банкетные залы были залиты светом хрустальных люстр, музыканты играли изящные мелодии, а подносы, которые разносили слуги, ломились от изысканных угощений. Аристократы, торговцы и высокопоставленные чиновники кружились в танцах, смеялись и обсуждали последние новости, не подозревая о том, что среди них уже затаилась смерть.       Тацуми стоял у одной из колонн, рассеянно помешивая в руке бокал с водой. Он старался выглядеть как обычный гость — молодой человек из хорошей семьи, приехавший развлечься. Однако его глаза постоянно сканировали зал, выискивая потенциальные угрозы. На нём был дорогой, но неброский костюм, который помог ему затеряться в толпе. Внутреннее напряжение не отпускало, хотя обстановка вокруг казалась почти расслабляющей. — Эй, не расслабляйся так, — раздался рядом с ним знакомый, чуть насмешливый голос.       Тацуми вздрогнул, едва не пролив воду. Рядом с ним, словно из ниоткуда, материализовался Булат — вернее, его голос. Сам он оставался полностью невидимым, сливаясь с тенями благодаря силе своего тейгу, «Инкурсио». Тацуми знал, что Булат где-то рядом, но каждый раз, когда тот появлялся вот так, внезапно, сердце пропускало удар. — Булат! — прошептал он, стараясь не привлекать внимания. — Ты меня напугал. — Это хорошо, — усмехнулся невидимый напарник. — Значит, ты ещё жив. Твоя бдительность — твой лучший друг. Особенно когда вокруг столько врагов. — Ты что-то заметил? — напрягся Тацуми. — Пока нет. Но я чувствую — здесь что-то не так. Слишком тихо. Слишком спокойно. И этот хозяин... слишком щедр. Такое бывает только перед бурей.       Булат замолчал на мгновение, и Тацуми услышал, как он переводит дыхание. — Я обойду корабль, проверю, всё ли чисто, — сказал Булат. — А ты оставайся здесь и следи за целями. Мы должны защитить тех двоих политиков, чего бы это ни стоило. Если что — кричи. Я услышу. — Понял.       Невидимая тень Булата бесшумно скользнула прочь, оставив после себя лишь лёгкое дуновение воздуха. Тацуми проводил его взглядом, хотя и не мог видеть, и вновь перевёл взгляд на зал. Всё выглядело мирно. Гости продолжали веселиться, смеяться, танцевать. Никто из них не подозревал, что корабль уже превратился в ловушку.       Однако спустя некоторое время Тацуми начал замечать странности. Гости один за другим начинали клевать носом. Вот упал бокал из рук пожилого купца. Вот молодая дама в пышном платье опустилась на стул и закрыла глаза. Кто-то сполз на пол, уронив голову на колени соседа. Музыка стала затихать, превращаясь в отдельные, нестройные ноты.       По залу поплыла тягучая, зловещая мелодия. Кто-то играл на флейте — но это была необычная музыка, пронизанная магией. Каждая нота, казалось, проникала прямо в мозг, окутывая сознание ватным, липким туманом. Тацуми почувствовал, как веки становятся тяжелыми, как свинец. Его начало клонить в сон. Он закачался, с трудом удерживая равновесие, и ухватился за край стола, чтобы не упасть.       Сквозь пелену, застилавшую глаза, он увидел стоящего в центре зала человека. Тот выглядел как ребёнок — невысокий, худой, с бледным лицом и белыми волосами, собранными в небрежный хвост. Но в его улыбке, когда он отнял флейту от губ, было что-то зловещее, неестественное. — Что за... — прошептал Тацуми, пытаясь отогнать наваждение. — Булат...       В ушах раздался голос Булата, искажённый помехами, едва слышный: — Тацуми... держись... это тейгу... «Крик»... Ньяу... он здесь... — Булат!       Но ответа не было. Связь прервалась. Только тишина и этот гулкий, пульсирующий звон, который, казалось, шёл из самой глубины его черепа.       Тацуми изо всех сил пытался бороться со сном. Он вспомнил слова Булата о силе воли, о том, что нельзя сдаваться, даже когда кажется, что всё потеряно. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. Боль помогла прояснить сознание. Мелодия Ньяу на него не действовала. — Что? — удивился Ньяу, отнимая флейту от губ и с любопытством глядя на Тацуми. Его глаза — неестественно яркие, почти светящиеся — уставились на юношу, словно изучая редкое насекомое. — Ты ещё не спишь? Странно... Ты не похож на сильного. Ну, неважно. Ты всё равно умрёшь. — Может быть, — ответил Тацуми, медленно выпрямляясь. — Но сначала я отправлю тебя к твоим друзьям. — О, какие громкие слова, — Ньяу рассмеялся, и этот смех был похож на звон разбитого стекла. — Я так люблю, когда жертвы храбрятся перед смертью. Это делает процесс... вкуснее.       Из-за его спины выступил второй — огромный мускулистый детина с абсолютно белыми глазами без зрачков и длинными колючими светлыми волосами, которые торчали во все стороны, как иглы дикобраза. В его руках была огромная обоюдоострая секира, «Бельваак», которую он сжимал с лёгкостью, будто та была сделана из бумаги. Даэдара. Он усмехнулся, обнажив ряд острых, как у хищника, зубов. — Какой разочаровывающий противник, — пробасил он, оглядывая Тацуми с головы до ног. — Хилый, слабый, пахнет страхом. Ты даже не стоишь моего времени. Я бы мог раздавить тебя одним пальцем. — Зато он стоит моего! — раздался громовой голос.       В центре зала материализовалась фигура в сияющих доспехах. Булат, уже полностью облачённый в Инкурсио, возник между Тацуми и двумя «зверями», заслоняя собой напарника. Его доспехи — тёмные, с алыми прожилками, пульсирующими в такт его сердцу — сверкали в свете масляных ламп, отражая десятки бликов. Он стоял, как скала, готовый встретить любую угрозу. — Булат! — Я же говорил — не расслабляйся, — усмехнулся Булат, хотя в его голосе чувствовалось напряжение. — Отойди, Тацуми. Теперь моя очередь.       Даэдара хрипло рассмеялся и шагнул вперёд, занося секиру для удара. — Посмотрим, на что способен этот щит, — прорычал он.       Булат не стал ждать. Он рванулся вперёд, оставляя за собой шлейф из искр. Первый удар пришёлся прямо в лезвие секиры Даэдары. Лязг металла разнёсся по залу, заставив дрожать стёкла в люстрах. Даэдара отшатнулся, удивлённый силой противника, но быстро восстановил равновесие и нанёс ответный удар.       Булат уклонялся и контратаковал с молниеносной скоростью. Его движения были отточены до совершенства. Каждый выпад, каждый блок был не просто движением, а целой философией боя, в которую он вкладывал все свои знания, опыт и душу. Удары сыпались один за другим, и Даэдара с трудом успевал их парировать. — Неплохо! — крикнул он, утирая кровь с разбитой губы. — Но я ещё не разогрелся! — Тогда разогревайся быстрее, — холодно ответил Булат. — У меня нет на тебя времени.       Он нанёс серию быстрых, почти невидимых ударов, от которых Даэдара не смог увернуться. Один из них пришёлся прямо в рукоять секиры, и та, не выдержав напряжения, переломилась пополам. В следующее мгновение Булат нанёс удар, который разрубил Даэдару от плеча до пояса. — Не может быть... — прошептал великан, глядя на свою грудь, из которой хлестала кровь. — Я... я же...       Он рухнул на пол, развалившись на две части, и замер. Кровь растеклась по дорогому ковру, пропитывая его алым. В зале повисла гробовая тишина. Даже Ньяу перестал улыбаться. — Один готов, — холодно произнёс Булат, опуская копьё. Он перевёл взгляд на Ньяу. — Осталось двое. — Впечатляет, — раздался из тени спокойный, ровный голос. — Ты стал ещё сильнее с тех пор, как я в последний раз видел тебя. Ты превзошёл самого себя, Булат.       Из тени за спиной Ньяу вышел третий, главный из них — генерал Ливер. Он был высок, строен, с седыми волосами, собранными в длинный хвост, и холодными голубыми глазами, которые смотрели на Булата с невозмутимым спокойствием. Он не был похож на воина — скорее на учёного, на старого учителя, который пришёл проверить знания своего бывшего ученика. В его руках не было оружия, но Булат знал — это не означало, что Ливер был беззащитен.       Булат замер, и Тацуми увидел, как его тело напряглось, будто стальная пружина. В его глазах промелькнуло что-то, чего Тацуми никогда там не видел — старая, давно забытая боль. — Ливер... — выдохнул Булат. — Ты... ты жив. — Жив, как видишь, — ответил Ливер, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Ты удивлён? Думал, что я погиб на той войне? Нет, Булат. Я выжил. И стал сильнее. Благодаря Эсдес. Благодаря Империи. Она дала мне силу, которую ты никогда не сможешь получить. Я рад, что ты помнишь своего старого наставника, — Ливер кивнул, скрестив руки за спиной. — Жаль, что нам придётся сражаться. Ты был лучшим из моих учеников. Я вложил в тебя всё, что знал. И ты не разочаровал меня. Ты стал сильным воином. Сильным человеком. — Но ты стал врагом, — ответил Булат. — Ты выбрал Империю. Ты выбрал Эсдес. Ты убиваешь невинных. — Я выбрал сторону, где есть сила, — Ливер покачал головой. — Невинные... Невинных не бывает. Все мы виноваты. Все мы платим за свои ошибки. Ты тоже заплатишь. Рано или поздно. — Ты был моим учителем, — Булат медленно поднял копьё, и его доспех начал мерцать, готовый к бою. — Ты учил меня, что воин должен защищать слабых. Что сила даётся не для того, чтобы убивать, а чтобы защищать. Ты сам учил меня этому. А теперь ты попираешь свои же слова. — Время меняет людей, Булат, — усмехнулся Ливер. — Я был молод, наивен. Я верил в идеалы. А потом я понял — идеалы не кормят. Идеалы не дают силы. Только власть. Только сила. Империя дала мне силу. А ты дал мне только воспоминания. — Тогда я заберу их обратно, — холодно произнёс Булат. — Попробуй, — Ливер улыбнулся, и в его голосе послышалась сталь. — Я всегда хотел проверить, чему ты научился.       Между ними завязался бой. Это был не просто поединок двух воинов — это был диалог клинков, в котором каждое движение было исполнено смысла, каждая атака была словом, а каждый блок — ответом. Они не просто сражались — они говорили на языке, который понимали только они двое.       Ливер использовал свой тейгу «Чёрный Марлин». Его палец, унизанный кольцом, сверкнул, и воздух вокруг наполнился сотнями капель воды, которые зависли в воздухе, словно маленькие бриллианты. В следующее мгновение они превратились в острые, как иглы, стрелы и устремились к Булату.       Булат уклонился от большинства из них, но несколько попали в доспех, оставляя глубокие царапины. Он зарычал, активируя полную силу Инкурсио. — Ты не изменился, Ливер, — сказал он, парируя очередную атаку. — Ты всегда был слишком самоуверен. — А ты, как всегда, слишком идеалистичен, — ответил Ливер, создавая из воды длинный клинок. — Ты думаешь, что можешь спасти всех. Но ты не можешь даже спасти себя.       Они сошлись вновь. Вода и сталь столкнулись, разбрасывая вокруг мириады брызг, которые в свете ламп сверкали, как драгоценные камни. Булат атаковал, не давая Ливеру времени на подготовку, но старый генерал был быстрее — он использовал любую влагу в радиусе сотни метров, превращая её в оружие. — Помнишь, как я учил тебя держать копьё? — спросил Ливер, нанося удар за ударом. — Я говорил тебе: «Не бойся ошибаться. Бойся повторять ошибки». Ты повторяешь свою главную ошибку, Булат. Ты не понимаешь, что такое настоящая сила. — Настоящая сила — это не власть! — крикнул Булат, отбивая атаку. — Это способность защищать тех, кто не может защитить себя! Ты сам учил меня этому! — Я был глуп, — усмехнулся Ливер. — Я учил тебя идеалам, которые сам не мог воплотить. Но теперь я стал мудрее. Теперь я понимаю: чтобы защищать, нужно сначала уничтожить всех врагов. А враги есть у всех. Даже у тех, кого ты защищаешь.       Они снова сошлись в бою. Булат чувствовал, как силы покидают его. Он был измотан, ранен, но не сдавался. Он знал — если он упадёт, Тацуми останется один против двух зверей. И он не мог этого допустить.       Внезапно Ливер, воспользовавшись тем, что Булат был сосредоточен на нём, создал гигантский водяной вал и обрушил его на корабль. Корабль сильно качнуло, палуба накренилась. Слышны были крики просыпающихся пассажиров. — Прощай, Булат, — прошептал Ливер. — Ты был моим лучшим учеником. Но сейчас мы враги. — Я не дам тебе убить его! — закричал Тацуми, пытаясь вмешаться. Но Ньяу преградил ему путь. — Не мешай, — прошептал убийца, нанося удар за ударом. — Сейчас умрёшь. — Я не умру! — крикнул Тацуми, уклоняясь. — Я не дам ему умереть!       Когда последние капли воды отхлынули с палубы, когда крики просыпающихся пассажиров стихли, уступив место гулкой тишине, в центре зала остались только двое. Булат, тяжело дыша, опирался на копьё, его доспехи были покрыты царапинами и трещинами. Кровь сочилась из раны на боку, смешиваясь с водой, заливавшей палубу. Напротив него стоял Ливер — спокойный, невозмутимый, словно он только что не создавал гигантский водяной вал, а всего лишь прогуливался по парку.       Они смотрели друг на друга через разделявшее их пространство. Десять шагов. Ровно столько, сколько нужно, чтобы убить или быть убитым. — Ты стал сильнее, Булат, — сказал Ливер, и в его голосе не было насмешки — только спокойная констатация факта. — Сильнее, чем я ожидал. Ты превзошёл самого себя. Но ты всё ещё не понимаешь главного. — Чего же я не понимаю? — Булат выпрямился, хотя каждое движение давалось ему с болью. Он не мог показать слабость — Тацуми был рядом, и он должен был его защитить. — Ты думаешь, что можешь изменить мир, защищая слабых, — Ливер покачал головой. — Ты ошибаешься. Мир меняется только силой. Только властью. Ты выбираешь сторону, которая обречена на поражение. Революция не победит. Империя слишком сильна. Эсдес слишком сильна. — Значит, ты просто выбрал сторону победителей? — спросил Булат, и в его голосе послышалась горькая усмешка. — Даже если эта сторона — зло? — Зло и добро — это всего лишь слова, — Ливер пожал плечами. — Их придумали слабые, чтобы оправдать свою слабость. В мире есть только сила и её отсутствие. Я выбрал силу. Ты — слабость. — Тогда почему ты раньше учил меня другому? — Булат сделал шаг вперёд, его доспех мерцал в свете масляных ламп, отражая багровые отблески. — Ты учил меня защищать. Ты учил меня, что воин должен быть щитом для слабых, а не мечом для сильных. Ты сам верил в это, Ливер. Я помню твои слова. — Я был молод и глуп, — ответил Ливер, и в его голосе впервые проскользнула нотка раздражения. — Я верил в идеалы, которые не работают. Империя показала мне, что единственная реальная сила — это та, что подчиняет себе всё вокруг. Эсдес дала мне шанс стать сильнее. Я не мог им не воспользоваться. — Ты использовал его, чтобы стать убийцей, — Булат сжал копьё. — Ты убиваешь невинных. Ты позволяешь другим убивать. Это не сила — это трусость. — Это прагматизм, — Ливер усмехнулся. — Я всегда был прагматиком, Булат. Ты должен был это понять. — Я понял, — Булат поднял копьё, принимая боевую стойку. — И я не могу этого принять.       Ливер снял с пальца кольцо — «Чёрный Марлин» — и сжал его в кулаке. Глаза его сверкнули. — Тогда прими смерть, — сказал он. — Я дам тебе быстрый конец, ученик. Как награду за твою верность идеалам. — Я не принимаю смерть, — ответил Булат. — Я принимаю бой.       Они сошлись в последний раз. Это был не просто поединок двух воинов — это был диалог клинков, в котором каждое движение было исполнено смысла. Мечи и копья сталкивались в воздухе, разбрасывая искры, и каждый удар отдавался эхом по всей палубе. Они двигались быстро, почти невидимо, и только лязг стали выдавал их местоположение.       Ливер использовал свой тейгу на полную мощь. Он создавал из воздуха, из влаги, из собственного пота сотни копий, которые устремлялись к Булату, как стая хищных птиц. Булат уклонялся, парировал, отбивал, но силы были неравны. — Ты не сможешь победить, — сказал Ливер, нанося удар за ударом. — Ты устал. Ты ранен. Я чувствую твою слабость. — Я чувствую твою гордыню, — ответил Булат, отбивая очередную атаку. — И она тебя погубит. — Возможно, — Ливер усмехнулся. — Но я убью тебя, прежде чем она погубит меня.       Он нанёс серию быстрых, почти невидимых ударов, и Булат с трудом успевал их парировать. Его доспех начал трескаться, и алые линии проступили на груди. — Ты не изменился, Булат, — сказал Ливер, отступая на шаг. — Всё такой же идеалист. Всё такой же идиот. — А ты стал хуже, — ответил Булат. — Ты потерял себя. — Я обрёл себя, — Ливер поднял руку, и вода вокруг него начала конденсироваться в огромный водяной клинок. — И я покажу тебе, чего стоит настоящая сила. — Я видел силу, — Булат сжал копьё. — Я видел силу тех, кто защищает. И это сильнее, чем любое оружие.       Они сошлись в последний раз. Это был не просто бой — это была философия, воплощённая в стали. Каждый удар был доводом, каждый блок — контраргументом.       Ливер использовал свой козырь — он превратил собственную кровь, сочившуюся из ран, в смертоносные лезвия и обрушил их на Булата. Булат отбил большинство из них, но несколько попали в цель. — Яд, — прошептал Булат, чувствуя, как тело начинает неметь. — Ты отравил меня. — Да, — ответил Ливер, и в его голосе послышалась усталость. — Но мы оба умрём. Моя кровь — это моя жизнь. Я отдал её, чтобы убить тебя. — Это бессмысленно, — Булат покачнулся. — Мы оба умрём. И никто не выиграет. — Смысл есть, — Ливер улыбнулся, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на покой. — Я докажу, что я был прав. И ты умрёшь, зная, что ошибался. — Я не ошибался, — Булат покачал головой. — Я всегда был прав.       Ливер хотел ответить, но его тело подвело его. Он рухнул на колени, и из его рта хлынула кровь. — Эсдес... — прошептал он. — Я служил тебе... — Ты служил злу, — сказал Булат, подходя к нему. — И ты заплатил за это. — А ты заплатишь за свои идеалы, — Ливер усмехнулся. — Но ты хотя бы умрёшь с честью. — Я не умру, — Булат покачал головой. — Я передам свою силу тому, кто продолжит моё дело.       Он повернулся к Тацуми, который стоял в стороне, не веря своим глазам. Всё произошло так быстро, так жестоко. — Булат! — крикнул Тацуми, бросаясь к нему. — Ты ранен! Нам нужно... — Нет, Тацуми, — Булат остановил его жестом. — Времени нет. Слушай меня внимательно.       Он снял с себя Инкурсио — доспех, который был его силой, его защитой, его жизнью. Он протянул его Тацуми. — Возьми, — сказал он. — Это твой тейгу. Твоя сила. Ты должен защищать тех, кто не может защитить себя. Ты должен бороться за справедливость. Ты должен жить. — Нет, Булат! — Тацуми попытался оттолкнуть руку, но Булат был настойчив. — Я не могу... Я не достоин... — Ты достоин, — сказал Булат, и в его голосе послышалась та самая мягкость, которая была у него только с теми, кого он любил. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты справишься. Я верю в тебя. — Булат... — Тацуми сжал ключ-активатор в руке. — Я... я не хочу тебя терять. — Ты не потеряешь меня, — Булат улыбнулся. — Я буду жить в тебе. В твоём сердце, в твоей борьбе, в твоей силе. Ты — моя надежда.       Он хотел сказать что-то ещё, но его тело подвело его. Яд, смешанный с кровью Ливера, сделал своё дело. Булат рухнул на колени, и на его лице застыла та самая улыбка, которой он всегда улыбался, когда шутил о том, что Тацуми нужно быть смелее. — Булат! — закричал Тацуми, пытаясь удержать его. — Булат, нет! Не умирай! Ты не можешь умереть! Ты — мой друг, мой наставник, мой брат! — Крутые же не плачут, братишка... — прошептал Булат, и в его глазах блеснула слеза. — Но я не могу... не могу не плакать...       Он упал вперёд, и Тацуми поймал его, прижимая к себе. — Прости, — прошептал Булат. — Я не могу больше быть с тобой. Но я всегда буду рядом. — Нет! — закричал Тацуми, его голос сорвался на крик. — Ты не можешь уйти! Ты нужен мне! Ты нужен всем нам! — Я всегда буду с тобой, — прошептал Булат, и в его голосе послышалась та самая теплота, которая была у него только с теми, кого он любил. — В твоём сердце, в твоей борьбе. Ты — моя надежда.       С этими словами Булат закрыл глаза и затих. Его тело стало тяжёлым, безжизненным, и Тацуми понял, что он потерял друга, наставника, брата. — Нет! — закричал он в пустоту. — Нет! Нет! Нет!       Он стоял на коленях, прижимая к себе тело Булата, и слёзы градом катились по его лицу. Вокруг были осколки, кровь и тишина. Тишина, которая была громче любого крика.       Он не знал, сколько времени прошло. Может быть, минута. Может быть, вечность. Но в какой-то момент он почувствовал, как ключ-активатор Инкурсио нагревается в его руке. — Я не дам тебе умереть зря, — прошептал он, надевая доспех. — Я продолжу твоё дело. Я защищу тех, кого ты любил. Я стану твоей силой.       Он поднялся на ноги, и в его глазах зажглась та самая сталь, которая была у Булата. Он повернулся к Ньяу, который стоял, прислонившись к мачте, и смотрел на всё происходящее с любопытством. — Вы убили его, — сказал Тацуми, и в его голосе послышалась сталь. — И Вы заплатите за это. — Может быть, — Ньяу усмехнулся. — Но сначала я убью тебя. — Попробуй, — ответил Тацуми, и его доспех засиял ярче.       Они встретились в последней схватке. Тацуми, ведомый яростью и горем, использовал всю мощь обретённого тейгу. Ньяу, усиленный силой «Крика», был быстр и жесток, но против яростной мощи Инкурсио он был бессилен. — Это конец! — закричал Тацуми, нанося смертельный удар. — Это за Булата!       Ньяу, не успев уклониться, рухнул на палубу. Всё было кончено.       Тацуми остался один посреди дымящихся обломков, посреди тел поверженных врагов и горя. Он смотрел на место, где лежал Булат, и слёзы текли по его лицу. — Прости... — прошептал он. — Я не смог тебя защитить...       Он упал на колени рядом с телом друга. Вокруг была тишина, нарушаемая лишь плеском волн и криками просыпающихся пассажиров. Война продолжалась, но для Тацуми этот день стал переломным. Он потерял друга, но обрёл силу, чтобы идти дальше.       Он посмотрел на свои руки, на доспех, который теперь был его, и прошептал: — Я сделаю это, Булат. Я сделаю тебя гордым...

***

      Дорога до базы заняла несколько часов. Тацуми не помнил, как добрался до берега, как шёл через лес, как нёс на плечах тело Булата. Он шёл на автомате, ведомый лишь одной мыслью: «Я должен вернуться. Я должен сказать им».       Когда он вышел к стенам крепости, уже занимался рассвет. Серый, бледный, без надежды. Тацуми вошёл в ворота, и его сразу заметили.       Леоне, которая дежурила у входа, первой увидела его. Она хотела окликнуть, но замерла, когда увидела тело на его плечах. Её глаза расширились, лицо побледнело. — Тацуми... — прошептала она.       Он не ответил. Он прошёл мимо неё, и она, не говоря ни слова, пошла следом.       В главном зале уже собрались все. Надженда стояла у карты, повернувшись спиной к двери. Шелли сидела на скамье с Майн, которая уже чувствовала неладное. Акамэ стояла у окна, глядя на рассвет. Лабок, отдыхал после того как вернулся с задания вместе с Акамэ, путь они проделали долгий и он валился без ног, прежде чем все посмотрели в центр комнаты.       Они все смотрели, как Тацуми медленно, с трудом, опускает тело Булата на стол. Снимает доспех. Поправляет одежду. — Тацуми... — голос Надженды дрогнул. Она повернулась, и её сиреневый глаз встретился с его взглядом. — Что случилось?       Тацуми поднял голову. Его глаза были красными, опухшими. Голос хрипел. — Булат погиб, — сказал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Мы выполнили задание. Чиновник спасён. Три зверя мертвы. Я принёс их тейгу. Но Булат... он отдал свою жизнь, чтобы я выжил. Чтобы Инкурсио осталось в руках тех, кто продолжит бороться.       Он вытащил из-за пояса три трофея — кольцо «Чёрный Марлин», секиру «Бельваак» и флейту «Крик» — и положил их на стол.       Надженда смотрела на них, на тело Булата, на Тацуми, который едва держался на ногах. Её механическая рука сжалась в кулак, но она не произнесла ни слова.       Леоне стояла у стены, прижавшись спиной к камню. Её глаза были сухими, но во взгляде была такая боль, что никто не осмеливался подойти.       Майн сидела на скамье, стиснув зубы. Она не плакала — она смотрела в одну точку, и её руки дрожали.       Шелли стояла в углу, прижимая к себе ножницы. Её лицо было бесстрастным, но под очками блестели слёзы, которые она отчаянно пыталась удержать.       Акамэ стояла у окна, не поворачиваясь. Но Тацуми видел, как её плечи дрогнули, когда он произнёс имя Булата.       Лабок опустил голову, не в силах смотреть.       Ковентина стояла в стороне. Она не знала Булата так хорошо, как остальные, но она чувствовала их боль. Она чувствовала, как горе разливается по комнате, как оно заполняет каждую щель, каждую трещину в каменных стенах. Она подошла к Тацуми и положила руку ему на плечо. — Мне жаль, — сказала она тихо. — Не надо, — ответил он, и в его голосе послышалась сталь. — Булат не хотел бы, чтобы мы страдали. Он хотел бы, чтобы мы боролись. — Ты прав, — Ковентина кивнула. — Мы будем бороться. За него. За всех нас.       Тацуми посмотрел на неё, и на его лице появилась лёгкая улыбка. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответила Ковентина.       Надженда наконец подняла голову. Её голос был твёрдым, хотя в нём слышалась боль. — Булат был лучшим из нас, — сказала она. — Он верил в дело, за которое мы сражаемся. Он отдал жизнь за него. И мы не дадим его жертве пропасть даром.       Она посмотрела на Тацуми. — Ты теперь владеешь Инкурсио. Ты займёшь его место. Но помни: ты не заменяешь его. Ты продолжаешь его путь. Сделай его гордым.       Тацуми кивнул. — Я сделаю, — сказал он. — Клянусь.       Надженда повернулась к телу Булата и накрыла его лицо белой тканью. Потом подняла голову. — Похороны сегодня вечером. Все будут.       Она вышла из зала, и за ней потянулись остальные. Кто-то — молча, кто-то — со слезами на глазах. Тацуми остался стоять у стола, глядя на тело друга.       Ковентина подошла к нему и встала рядом. — Ты не один, — сказала она. — Помни это. — Я знаю, — ответил он. — Я знаю.       Они стояли рядом, глядя на рассвет, который разгорался за окнами старой крепости. Завтра будет новый день. И они будут бороться. За Булата. За себя. За всех, кто ещё жив.