Шепчи, шепчи — чтобы прейсподня услышала тебя

      Новый день — новые деяния и свершения. И первое из них было встать с кровати.       Ковентина открыла глаза, когда за окном ещё только серело. Рассвет пробивался сквозь узкие бойницы робкими, бледными лучами, которые ещё не грели, но уже обещали, что день будет ясным. Где-то в лесу заливалась ранняя птица, выстукивая свою незамысловатую трель, и этот звук был единственным, что нарушало тишину старой крепости.       Была боль в мышцах. Но на удивление — лёгкая, почти приятная. Словно мышцы проснулись после долгой спячки, потянулись, вспомнили, что они умеют работать. Не та, изматывающая боль, которая была в первые дни, когда каждое движение давалось с трудом, а та, здоровая, которая говорит: «Мы готовы учиться дальше. Мы готовы становиться сильнее».       Ковентина села на койке, потянулась, хрустнув шеей и плечами. Простыня сползла, открывая бинты на боку — их уже почти не было видно под рубашкой, и Шелли говорила, что через пару дней можно будет снять и их. Раны заживали быстро — может быть, потому что она наконец-то могла отдыхать, а не бежать, не прятаться, не спать вполглаза.       Она посмотрела на изголовье кровати. Там стояли два копья — простое, деревянное, которое выточил для неё Булат, и её настоящее, то, с которым она не расставалась три года. Древко пульсировало — ровно, спокойно. Мальгарот не спал. Он всегда не спал, когда она просыпалась. Как верный пёс, который дремлет, но одно ухо всегда настороже.       Ковентина задержала взгляд на копье с демоном. В нём было что-то родное, почти живое — не просто оружие, а часть её самой. Она протянула руку, коснулась древка, и пульсация стала чуть сильнее, словно Мальгарот приветствовал её. — Сегодня будем с тобой тренироваться, — сказала она, поглаживая гладкую поверхность. — Надо вновь привыкать к твоему балансу.       Она поставила копьё на место, откинула одеяло и начала одеваться. Сначала — льняная рубашка, мягкая, уже не раз стиранная, которую Шелли дала ей в первый день. Потом штаны — удобные, не стесняющие движений, с ремнём, который она подтянула потуже. Потом — сапоги, те самые, с цепкой подошвой, которые прошли с ней не один десяток километров. — К балансу? — раздался в голове насмешливый голос Мальгарота. — Ты серьёзно? Ты мной орудуешь три года и до сих пор не нашла баланс?!       В его голосе слышалась та особая, ленивая издевка, которую Ковентина научилась распознавать с первых месяцев. Он не злился — он просто дразнил её. Играл. Как кот с мышкой, которая уже не боится, но всё равно подыгрывает. — Ты мою руку намертво к себе приклеивал! — ответила Ковентина, натягивая рубашку и поправляя воротник. — Ясное дело, не всегда его находила! Ты представляешь, как это порой неудобно?!       Она застегнула ремень, одёрнула штаны, потом присела на край кровати, чтобы заплести волосы. Коса должна быть тугой, длинной, чтобы не мешала во время тренировки, но и не слишком тянула кожу. Она научилась заплетать её за минуту — ещё в горах, когда отец ворчал, что распущенные волосы — это лишняя мишень для врага. — Ты никогда не жаловалась на это, — парировал Мальгарот. — Да и твой хват не всегда желал быть железным.       Кровать скрипнула под её весом, когда она, закончив с косой, чуть откинулась назад, проверяя, не тянет ли где. — А ты попробуй, — с улыбкой ответила Ковентина, завязывая кончик косы тонким кожаным шнурком. — Сам сразу начнёшь читать лекции!       Она встала, подошла к копью и взяла его в руки. Древко привычно легло в ладонь — тёплое, пульсирующее. Мальгарот затих, но она чувствовала — он улыбается. Тем особым, невидимым способом, который она научилась распознавать за годы их странствий. /Мы оба упрямые,/ — подумала Ковентина, направляясь к выходу. — /И оба будем гнуть свою линию./

***

      Двор был пуст. Раннее утро, серое небо, ещё не успевшее разгореться, лёгкий туман, стелющийся над землёй. Где-то за стенами крепости шумел лес — тихо, убаюкивающе, как будто сама природа ещё не проснулась до конца.       Ковентина вышла в центр, остановилась, закрыла глаза. Она чувствовала под ногами неровные камни мостовой, чувствовала утреннюю прохладу, которая пробивалась под рубашку, и чувствовала копьё — его вес, его баланс, его живое тепло. — Начнём, — сказала она, открывая глаза.       Сначала — разминка. Круговые движения руками, наклоны, приседания. Тело слушалось хорошо, лучше, чем вчера. Потом — базовые упражнения с копьём. Выпады. Блоки. Уколы. Ковентина двигалась плавно, стараясь вспомнить всё, чему учил её отец, и всё, что показывал Булат.       Мальгарот не мешал. Он только изредка давал короткие комментарии — «левая рука выше», «шаг шире», «не замирай после удара». Без издёвки, без насмешки — как настоящий учитель.       Ковентина чувствовала разницу. Деревянное копьё было лёгким, послушным, почти невесомым. Это — другое. Живое. Оно чуть вибрировало в руках, подстраиваясь под её движения, как будто Мальгарот помогал ей, направлял. — Ты сегодня спокойный, — заметила она, делая серию быстрых выпадов. — Ты сегодня собранная, — ответил демон. — Нечего отвлекать.       Она усмехнулась и продолжила.

***

      Через час, когда солнце уже поднялось над стенами крепости, а туман рассеялся, во дворе появилась Шелли.       Она вышла из боковой двери, поправляя очки и зевая — видимо, только что встала. Её фиолетовые волосы были распущены, и она то и дело откидывала их с лица, морщась от утреннего света. За спиной — ножницы, которые она носила с собой даже в лазарет. — Ты рано, — сказала Ковентина, опуская копьё. — А ты уже вовсю тренируешься, — ответила Шелли, подходя ближе. — Я заходила проверить Майн. Она спит. Рука уже почти не болит — ещё пара дней, и сниму гипс окончательно. — Хорошо, — Ковентина вытерла лоб рукавом. — А ты как? — Я? — Шелли удивилась. — Нормально. Выспалась. Буду завтракать, но сначала… — она посмотрела на копьё в руках Ковентины, — давай посмотрю, как ты. — Смотри.       Ковентина сделала ещё несколько выпадов, на этот раз медленнее, чтобы Шелли могла оценить. Древко рассекало воздух с тихим свистом, наконечник описывал плавные дуги, и каждое движение было точным, выверенным. — Неплохо, — сказала Шелли, когда та остановилась. — Но ты слишком напрягаешь плечи. Попробуй расслабить верхнюю часть тела — тогда удары будут быстрее. — Булат говорил то же самое, — вздохнула Ковентина. — Но у меня привычка. — Привычки меняются, — Шелли пожала плечами. — Трудно, но можно.       Они помолчали несколько секунд. Ковентина перевела дух, потом посмотрела на Шелли. — Майн сказала, что хочет вскоре вернуться к тренировкам, — сказала Шелли, прерывая затянувшееся молчание. — Говорит, что ненавидит сидеть без дела. Я ей сказала, чтобы не торопилась. Но она упрямая. — Как и все здесь, — усмехнулась Ковентина. — Да уж, — Шелли поправила очки. — Сейчас тихо, даже слишком после того как все ушли. Лабок и Акамэ, Тацуми, Булат и Леоне — возможно вечером вернется. А я осталась. Думала помочь по хозяйству, но… — она смущённо улыбнулась, — ты же знаешь, я в этом не очень. — Знаю, — Ковентина кивнула. — Ты мне говорила.       Шелли вздохнула, опустила взгляд. — Странно, правда? Я могу убить человека одним движением, но не могу нормально приготовить яичницу, чтобы она не подгорела. — Навыки, — сказала Ковентина. — У каждого свои.       Она помолчала, потом вдруг предложила: — Хочешь, потренируемся вместе? Я — с копьём, ты — с ножницами. Посмотрим, кто кого.       Шелли подняла голову, и в её глазах загорелся интерес. — Ты серьёзно? — А почему нет? Всё равно обе здесь. Вдвоём веселее. — Хорошо, — Шелли кивнула, и в её голосе появилась знакомая, боевая нотка. — Только не жалуйся потом. — Это ты не жалуйся.       Они встали напротив друг друга. Ковентина — с копьём, Шелли — с ножницами, которые она одним плавным движением сняла из-за спины. Лезвия блеснули в утреннем свете, и на мгновение Ковентине показалось, что они живые — как её копьё. Такие же опасные, такие же смертоносные. — Начали, — сказала Шелли.

***

      Они тренировались до обеда.       Не в полную силу — так, чтобы не ранить друг друга, но достаточно интенсивно, чтобы вспотеть и запыхаться. Ковентина атаковала копьём, Шелли уклонялась и контратаковала ножницами. Иногда они менялись ролями: Шелли наступала, а Ковентина защищалась.       Это было похоже на танец — опасный, красивый, с идеальной синхронизацией. Ковентина чувствовала, как её тело привыкает к темпу, как дыхание становится ровнее, а удары — точнее. Мальгарот не вмешивался — только изредка давал короткие советы, которые она принимала молча. — Ты хороша, — сказала Шелли, когда они остановились передохнуть. — Для человека, который три года не тренировался с живым противником. — Спасибо, — Ковентина вытерла пот со лба. — Ты тоже. Эти твои ножницы… они быстрее, чем кажутся. — Они часть меня, — Шелли убрала оружие за спину, поправила очки. — Как твоё копьё.       Они посмотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то большее, чем просто уважение к бойцу. Понимание. — Пойдём, — сказала Шелли, нарушая тишину. — Поможешь мне с уборкой? А то я одна всё переломаю. — Хорошо, — усмехнулась Ковентина. — Но ты будешь делать, что я скажу. — Договорились.

***

      Обед был скромным — каша, хлеб, компот из сухофруктов. Ковентина ела молча, чувствуя, как силы возвращаются, а мышцы гудят — уже приятно, не больно. Шелли сидела напротив, иногда поглядывала на неё, но не заговаривала. Только когда тарелки опустели, она поднялась. — Ну что, идём? — Идём.       Они начали с кухни. Шелли мыла посуду, Ковентина вытирала и расставляла по местам. Это было так просто — и так странно. Ковентина не занималась домашними делами с тех пор, как покинула горы. Всё это время — только дорога, только ночлежки, только чужие таверны и чужая посуда. — Ты слишком сильно трёшь, — заметила она, когда Шелли едва не разбила тарелку. — Легче. И меньше мыла. — Я стараюсь, — буркнула Шелли, но руки слушались плохо. Тарелка выскользнула и упала в раковину с громким звоном. — Цела? — спросила Ковентина. — Кажется, да. — Шелли выдохнула. — Смотри, а ведь я могу убить человека одним движением. — Ты уже говорила, — Ковентина усмехнулась. — И повторю. Потому что это нелепо.       Она взяла следующую тарелку, на этот раз осторожнее, но мыло всё равно текло по рукам, и она то и дело вытирала их о фартук.       Ковентина помогала — подсказывала, поправляла, иногда сама бралась за особо хрупкие предметы. Это было похоже на то, как мать учила её готовить — терпеливо, без насмешек, с лёгкой улыбкой. — У тебя есть кто-то, кто учил тебя? — спросила Шелли, когда они закончили с кухней и перешли в общий зал. — Мать, — ответила Ковентина, вытирая пыль с книжных полок. — Она была хорошей хозяйкой. А отец — воином. Я взяла от них понемногу. — А я… — Шелли помолчала. — Была семья и друзья... До отряда... — И они не научили? — Пытались, но у меня не особо выходило...       Она замолчала, и Ковентина не стала спрашивать дальше. Не время. Не место.       Они убирали до самого вечера — мыли полы, вытирали пыль, перебирали старые вещи, которые годами лежали без дела. Шелли разбила ещё одну тарелку и чернильницу, которую Лабок забыл на столе. Ковентина только вздыхала, но не ругалась — помогала собрать осколки, подсказывала, как лучше.       К концу дня они устали, но это была хорошая усталость.

***

      Ночь опустилась на крепость быстро, как всегда в этих северных лесах. Звёзды высыпали на чёрное небо, луна спряталась за тучи, и только редкие огоньки мерцали в окнах.       Ковентина вернулась в лазарет, переоделась, легла на койку. Копьё стояло у изголовья, пульсируя ровно, спокойно. Мальгарот дремал, но не спал.       Она закрыла глаза и провалилась в сон.

***

      Снилась ей пещера. Та самая, где погиб Эрик.       Темнота, холод, запах сырости и крови. Где-то в глубине чавкали твари, пожирающие плоть. И крик — его крик, полный боли и ужаса. — Ковентина! Помоги!       Она стояла на коленях, сжимая копьё. Мальгарот шептал: «Призови меня. Я спасу его. Просто шепни».       Но она не шептала. Она боялась. Боялась, что демон убьёт и Эрика. Боялась, что он вырвется и не вернётся. Боялась, что её увидят такой — с чудовищем, которое она носит в себе.       Крик стих. Стало тихо. Только чавканье и хруст костей. — Ты не позвала, — сказал Мальгарот. — Почему? — Я испугалась, — прошептала она. — Испугалась чего? — Тебя. Он замолчал. А потом она увидела его — демона в её облике, но старше, опытнее. Он стоял над телом Эрика и смотрел на неё с укором. — Ты могла спасти его, — сказал он. — Но предпочла остаться чистой. — Нет! — закричала она. — Я просто… я просто не успела! — Ты не успела, потому что боялась. А теперь он мёртв. И это навсегда. — НЕТ!

***

      Ковентина проснулась с криком.       Холодный пот заливал лицо, сердце колотилось, как бешеное. В груди саднило, и она не могла понять — от раны или от того, что снова пережила этот ужас.       Копьё пульсировало — часто, тревожно. Мальгарот говорил что-то, но она не слышала. Только своё дыхание, только стук крови в висках. — Ковентина! — вдруг раздалось рядом.       Она подняла голову.       В дверях стояла Шелли. В ночной рубашке, босиком, с растрёпанными волосами. В руках — ножницы, готовые к бою. Но, увидев, что опасности нет, она опустила их, подошла ближе. — Что случилось? — спросила она, садясь на край койки. — Кошмар?       Ковентина кивнула, не в силах говорить.       Шелли не стала спрашивать. Она просто села рядом, положила руку ей на плечо — тёплую, успокаивающую. — Дыши, — сказала она. — Медленно. Я здесь.       Ковентина дышала. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Постепенно сердце успокаивалось, пульсация копья становилась ровнее. — Мне приснилась та пещера, — сказала она наконец. — Где погиб Эрик.       Шелли не перебивала. Она просто слушала. — Я не призвала Мальгарота. Испугалась. Думала, что он убьёт и его. А он… он умер. А я осталась жива. И теперь я каждый раз, когда вижу этот сон, спрашиваю себя: «Почему я не сделала этого? Почему предпочла его смерть?» — Ты не предпочла, — тихо сказала Шелли. — Ты испугалась. Это разные вещи. — Но он умер. — Да. И ты не можешь это изменить. Но ты можешь изменить будущее. Ты спасаешь других — не потому, что хочешь искупить вину, а потому, что не можешь по-другому. Это делает тебя не виноватой, а… другой.       Ковентина подняла взгляд. В глазах Шелли она увидела не жалость — понимание. — Ты тоже кого-то потеряла? — спросила она. — Да, — ответила Шелли. — Много кого. Но я не хочу об этом сейчас. Отдыхай. Я посижу рядом.       Ковентина хотела возразить, но передумала. Она легла, чувствуя, как Шелли поправляет одеяло. — Спи, — сказала та. — Я здесь. — Ты не уйдёшь? — Не уйду.       Ковентина закрыла глаза. И в этот раз сон пришёл быстро — без кошмаров, без криков, только тишина и тепло рядом.

***

      Утром она проснулась одна. Шелли уже не было, но на тумбочке стояла кружка с травяным чаем и записка: «Завтрак через час. Не опаздывай».       Ковентина улыбнулась. Взяла кружку, сделала глоток. Чай был мятным, сладковатым — такой она любила. — Ты проснулась в хорошем настроении, — заметил Мальгарот. — Да, — ответила она. — Наверное.       Она откинулась на подушку, чувствуя, как мышцы приятно ноют после вчерашней тренировки. Тело требовало отдыха — не потому, что болело, а потому, что просило передышки. Два дня подряд интенсивных занятий дали о себе знать. — Сегодня я, пожалуй, не буду тренироваться, — сказала она, сжимая и разжимая пальцы. — Дам мышцам отдохнуть. — Разумное решение, — одобрил Мальгарот. — А то вчера ты себя не жалела. — Я просто хочу стать сильнее, — ответила она, садясь на койке. — Стать сильнее — это не только бить копьём, — заметил демон. — Это ещё и знать, когда нужно остановиться.       Ковентина усмехнулась. — Ты сегодня философ. — Просто у меня было время подумать, — ответил он. — Пока ты спала.

***

      Она вышла во двор уже после завтрака, когда солнце поднялось выше и начало припекать. День обещал быть тёплым, почти летним — редкое удовольствие для этих северных мест. Ковентина села на скамью у стены, подставив лицо лучам, и просто отдыхала. Никуда не спешила. Ни о чём не думала.       Точнее, думала — но не о погоне, не о врагах, не о цифре на руке. О том, как вчера они с Шелли убирались, как та разбила тарелку и чернильницу, как смущённо поправляла очки. О том, как они тренировались вместе, и как ножницы сверкали в лучах заката. О том, как Шелли сидела рядом ночью, когда ей приснился кошмар. — Ты опять задумалась, — заметил Мальгарот. — Ага, — ответила она. — О чём? — О том, как странно устроена жизнь. Ещё почти месяц назад я была одна. А теперь… у меня есть люди, которые заботятся обо мне. — И ты заботишься о них. — Да, — она кивнула. — Наверное.       Они замолчали.       В этот момент из боковой двери вышла Шелли. Она была в своей обычной одежде — тёмное платье с короткими рукавами, ножницы за спиной. В руках — деревянный поднос с кружками и кувшином. — Ты здесь, — сказала она, заметив Ковентину. — А я тебя ищу. Решила отдохнуть? — Да, — Ковентина подвинулась, освобождая место. — Присоединишься? — С удовольствием.       Шелли села рядом, поставила поднос на скамью, налила в кружки компот — тёмно-красный, пахнущий ягодами. Протянула одну Ковентине. — За что пьём? — спросила Шелли. — За то, чтобы у нас всё получилось, — ответила Ковентина. — Хороший тост. Они чокнулись и отпили. /Хороший тост,/ — повторила она про себя, делая глоток. На самом деле она не была уверена, что у них что-то получится. Ни у неё самой, ни у этой странной девушки с пепельными волосами и проклятым копьём. Но сейчас, сидя рядом, чувствуя тепло её плеча, Шелли вдруг поймала себя на мысли, что ей не нужно, чтобы «получилось». Ей нужно, чтобы этот момент длился чуть дольше. Чтобы Ковентина не вставала. Чтобы утро не кончалось. Она улыбнулась своим мыслям и отпила ещё.

***

      Какое-то время они просто сидели молча, глядя на двор, на стены крепости, на небо, по которому плыли редкие облака. Потом Шелли вдруг сказала: — Знаешь, я редко с кем-то тренируюсь. Обычно одна. — Почему? — Не знаю. Наверное, привыкла. В отряде все заняты своими делами, и у нас не так много времени, чтобы просто… быть вместе. — А вчера? — Вчера было хорошо, — Шелли улыбнулась. — Ты — хороший партнёр. — Спасибо, — Ковентина смутилась.       Они помолчали ещё немного. Солнце грело лицо, ветер играл с волосами, и Ковентина чувствовала, как напряжение уходит из тела, уступая место спокойствию. — Ты не хочешь сегодня тренироваться? — спросила Шелли. — Нет, — ответила Ковентина. — День отдыха. Завтра — с новыми силами. — Правильно, — Шелли кивнула. — А я, наверное, пойду… — она хотела встать, но Ковентина остановила её. — Посиди ещё.       Шелли удивлённо посмотрела на неё, потом снова опустилась на скамью. — Хорошо.

***

      Они сидели, наслаждаясь тишиной. Потом Шелли неожиданно достала ножницы, положила их на колени и начала медленно, почти автоматически, открывать и закрывать лезвия. Это было завораживающее зрелище — сталь сверкала на солнце, издавая тихий, певучий звон.       Ковентина засмотрелась. Не на ножницы — на то, как Шелли двигается. Её пальцы, длинные, изящные, сжимали рукояти с той особенной уверенностью, которая бывает только у мастеров своего дела. И вся она — спокойная, сосредоточенная — казалась частью этого утра. — Ты засмотрелась на её ножницы? — раздался в голове насмешливый голос Мальгарота. — Или подумала о других «ножницах»?       Ковентина вздрогнула, почувствовала, как щёки заливаются румянцем. — Заткнись, — прошептала она. — Я ничего не сказал, — ответил демон, и в его голосе слышалась улыбка. — Что? — Шелли подняла голову, не понимая. — Ничего, — быстро сказала Ковентина. — Просто… красиво. — Что красиво? — Шелли не поняла. — Всё. Утро. Тишина. Ты.       Она замолчала, поняв, что сказала лишнее.       Шелли поправила очки, чтобы скрыть смущение. /Ты. Она сказала "ты"/ — внутри что-то дрогнуло — не страх, не удивление, а что-то тёплое, почти забытое. Она не привыкла, чтобы на неё смотрели так — не как на убийцу, не как на оружие, а как на… часть этого утра. Часть тишины. /Глупости,/ — подумала она. — /Я просто нравлюсь ей. Как товарищ. Как та, кто спас её./ — Но тепло не уходило. — Ты странная сегодня, — сказала Шелли наконец. — Просто отдыхаю, — ответила Ковентина. — Отвыкла от безделья. — Это не безделье. Это восстановление. — Как скажешь.       Они ещё посидели немного, допили компот, и Ковентина вдруг почувствовала, что ей хорошо. Не потому, что она была в безопасности. Не потому, что рядом были люди, готовые защитить. А потому, что она могла просто сидеть и смотреть, как кто-то рядом перебирает лезвия ножниц, и это было нормально. — Пойду я, — сказала Шелли, поднимаясь. — Нужно проведать Майн. — Иди, — Ковентина кивнула. — Я догоню.       Шелли ушла, а Ковентина осталась на скамье, глядя ей вслед. — Что это было? — спросил Мальгарот. — Что? — Ты смотрела на неё, как на… не знаю… как на что-то очень важное. — Она важна, — ответила Ковентина. — Она спасла мне жизнь. — Это не только благодарность, Снежинка, — тихо сказал демон. Ковентина не ответила. Она встала, потянулась и пошла в сторону лазарета, оставив Мальгарота додумывать свои мысли.

***

День тянулся медленно. Ковентина помогала Шелли по хозяйству — мыла посуду, вытирала пыль, разбирала старые вещи. Она заметила, что Шелли действительно неловка в быту: вечно роняла что-то, спотыкалась о пороги, забывала, куда положила ту или иную вещь. — Как ты выживала до рейда? — спросила Ковентина, когда Шелли в третий раз уронила тряпку. — Неплохо, — честно ответила та. — Но как-то я сожгла две кухни. — Две? — Одну — в своей комнате, когда пыталась разогреть ужин. Вторую — на задании, когда неудачно отразила ножницами брошенную гранату.       Ковентина рассмеялась — впервые за долгое время так, чтобы в животе защипало. Шелли посмотрела на неё удивлённо, потом тоже улыбнулась. — Ты редко смеёшься, — заметила она. — Ты редко рассказываешь смешные истории, — парировала Ковентина. — Я не рассказчик, — Шелли поправила очки. — Я убийца. — И то, и другое, — ответила Ковентина.       К вечеру, когда солнце уже садилось за лес, а небо окрасилось в багровые и золотистые тона, Ковентина снова оказалась во дворе. Она стояла у стены и смотрела на закат, чувствуя, как усталость наваливается, но не тяготит.       Шелли подошла к ней, встала рядом. — Спасибо, — сказала она. — За что? — удивилась Ковентина. — За то, что помогла. За то, что не смеялась, ну почти. За то, что… просто была рядом. — Я с вами на долго, — ответила Ковентина. — И пока я здесь — я с тобой.       Шелли взяла её за руку. Нежно, почти незаметно. — Тогда нам хватит и этого, — сказала она.       Они стояли так, глядя на закат, и в этом молчании было больше, чем в любых словах.

***

      Позже, когда Ковентина вернулась в лазарет, она легла на койку и уставилась в потолок. Копьё стояло у изголовья, пульсируя ровно, спокойно. — Снежинка, — сказал Мальгарот. — М? — Ты влюбляешься. — Я просто… — она запнулась. — Я просто устала быть одна. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть.       Мальгарот замолчал, и Ковентина почувствовала, как древко копья чуть нагрелось — его способ утешать. — Спи, Снежинка, — сказал он наконец. — Завтра будет новый день.       Она закрыла глаза, и в этот раз сон пришёл быстро — без кошмаров, без криков, только тишина и лёгкое, почти незаметное чувство тепла где-то в груди. /Завтра будет новый день,/ — подумала она, проваливаясь в темноту. — /И, может быть, он принесёт ответы./       Шелли тихо вышла в коридор, прислонилась спиной к холодной каменной стене и закрыла глаза. /Спи, Ковентина/, — подумала она — /Спи, глупая. Я постерегу/ — Она не знала, когда это началось — когда её обычная забота о раненой превратилась в нечто большее. Может быть, в тот миг, когда Ковентина сказала: «Всё. Утро. Тишина. Ты». Или ещё раньше — когда та впервые улыбнулась ей сквозь боль. /Осторожнее, Шелли,/ — сказала она себе. — /Она не игрушка. У неё своя судьба. И демон в копье/.       Но сердце не слушалось. Оно билось ровно и спокойно, как пульсация древка у изголовья.       Она оттолкнулась от стены и пошла в свою комнату. Завтра будет новый день. И она сделает всё, чтобы Ковентина улыбалась чаще.