«Пока ты…»

… And I need you now tonight I need you more than ever If you only hold me tight We'll be holding on forever We'll be only making it right Cause we'll never be wrong Together we can take it to the end of the line Your love is like a shodow on me all of the time I don't know what to do I'm always in the dark We're living in the powder keg and giving off the sparks. “Total Eclipse of the Heart” Bonnie Tyler Алья ушла под вечер. Несмотря на то, что они почти не разговаривали, время в компании подруги пролетело незаметно. Алья принесла для Маринетт запечённую индейку с овощами и, пока та ела, смотрела на неё искоса и улыбалась. Нет, всё же она была рада, что её подруге становится лучше. Даже если та так предательски относится к ней, храня свои тёмные секретики. И хоть весь вечер Алью жгло, как паяльником, любопытство, она не проронила ни слова. Потом они сидели в комнате. Пока Маринетт, лёжа на кровати, прокрастинировала, Алья собирала тонны бумажных платочков, выстроивших на столе хозяйки настоящую Антарктиду. Эти залежи явно свидетельствовали о неединечном случае истерики. А она решила прийти только сейчас, наивно полагая, что Маринетт нужно время побыть наедине. Да она ведь никогда не скажет, что всё хуже некуда. Эта упрямая дура будет до последнего оттягивать момент, когда придётся впустить кого-то в своё настоящее горе. Сколько времени она скрывала свою супергеройскую личность, а Алья даже не замечала, как той тяжело. Да уж… хорошая из нее подруга. Почему же журналистское чутьё Альи распространяется на всех, кроме ее самого дорогого человека? — Алечка… — протянула Маринетт из своей одеяльной берлоги. — Ложись со мной. Говорящий кокон перекатился к стене. Шатенка устроилась на освободившемся месте и повернулась на бок, чтобы видеть лицо подруги. Её глаза всё ещё были опухшими, но уже не такими красными, как раньше. — Спасибо тебе… — прошептала Маринетт. — За что же, милая? — мягко спросила Алья, приложив ладонь к её щеке. — За всё: за то, что пришла, покормила, убралась и выслушала. Спасибо, что ты была и есть… — А ещё буду, — усмехнулась Алья. — Не так-то уж легко от меня избавиться. — Да, ты та ещё пиявка. Но на такую терапию с тобой я согласна. Алья засмеялась, а потом засмеялась и Маринетт. И их смех будто резал своими невидимыми клинками многодневный душный холод. Потом Алья ушла, и Маринетт снова накрыла тишина. Она грела руки о чашку со свежим чаем, когда Тикки опустилась перед ней, держа в лапках бархатный мешочек. Её глаза горели каким-то опасным интересом, и Маринетт напряглась. Не пришла ли квами созидания к какой-нибудь новой безумной идее? Например, изготовить самый огромный макарон, который украсит вершину Монпарнаса. Но уже в следующую секунду Маринетт была готова согласиться даже на макарон. — Ты хочешь, чтобы ЧТО я сделала?! — Чтобы ты всего лишь надела талисман бабочки и вызвала Нурру, — прагматично объяснила Тикки. — Ну уж нет! Поверь, я лучше упаду со своего балкона, чем прикоснусь к этой броши! — Я понимаю, Мари. Тебе неприятно использовать её после всего зла, что было совершено с её помощью. Но ведь Нурру в этом не виноват. Это были лишь амбиции Габриэля. — Я не обвиняю Нурру. Но мы не знаем, что с ним могло произойти за всё это время. Он мог… измениться. Может, ему это даже нравилось. Может, он сам предлагал идеи для акуматизации и… — Маринетт! — резко прервала её Тикки. — Неужели ты думаешь, что квами могут стать такими? Разве ты не помнишь, что мы всегда стремились поддерживать равновесие вселенной? А превращать людей в бегающих по Парижу монстров как-то не вписывается в эту стратегию. — Постой, но разве квами не выбирают носителей, исходя из сходства характеров? — хитро улыбнулась Маринетт. — Да, это так, но… — Значит, Нурру и Габриэль очень похожи. А как мы знаем, Габриэль не нравился никому из нас. Особенно тебе, Тикки. Так что мы не можем вызвать Нурру. И тебе стоит оставить попытки меня уговорить, — победно закончила Маринетт. Но Тикки явно не собиралась сдаваться. — Нурру совсем не Габриэль! И если ты вдруг забыла, я знаю его очень давно. И прекрасно понимаю, какой он. К тому же Габриэль получил его насильно. В таком случае никакого выбора не происходит. И вообще… разве тебе не интересно расспросить его о Монархе? Маринетт резко умолкла и опустила взгляд. Квами испытующе смотрела на свою подопечную. Девушка тихо заговорила. — Я не могу узнать таким способом … я не могу надеть талисман. Он ведь принёс столько страданий людям. Да, и мы с Котом Нуаром так долго пытались его обезвредить… Воспоминание о Коте отозвалось колкой болью. Маринетт взглянула на фиолетовую ткань у своих ног. Ей вдруг представилось, как она надевает маленькую круглую брошь. И у нее по спине побежали противные мурашки, ее сковал ледяной ужас. Она словно увидела, как выпускает из руки тёмную бабочку… как становится частью того, против чего всегда боролась. — Мне страшно…будто надевая её, я становлюсь соучастницей. Красная искорка смотрела на неё с тихой болью. Когда Маринетт становилась Ледибаг, Тикки не чувствовала так, как в обычной форме. Квами становилась чистой энергией — настоящей силой созидания. Ей не приходилось думать о той жестокости, с которой сталкивались Кот Нуар и его Леди. — Я поняла, Мари. Прости… я слишком на тебя давлю. Просто я… очень скучаю по нему. Тикки отвернулась, поднимая мешочек, но Маринетт поймала её ладонью. — Постой… ты скучаешь по Нурру? Но разве квами могут скучать? Тикки засмеялась: — Ну конечно могут, глупышка. Ты и правда думаешь о нас слишком плохо. — Прости… но квами ведь не влюбляются. Значит, и скучать не могут… — Это не мешает нам привязываться. Я, например, могу скучать по тебе. — Значит ли это, что ты скучаешь по Плаггу? — Да, бывает временами, — Тикки грустно улыбнулась. — Но мы ведь виделись пару раз с тех пор, как Кот Нуар получил свой талисман. — Такое не забудешь… Маринетт вспомнила все те моменты, когда их тайные личности держались буквально на честном слове. Она мысленно сделала пометку: обязательно устроить свидание Тикки и Плаггу. Даже если это будет очень сложно объяснить Адриану. Но сейчас у неё была возможность вернуть Тикки друга. А она отказывалась из-за каких-то глупых страхов. Она никогда не станет такой, как он. И Нурру не станет. Маринетт взяла мешочек и достала брошь. Холодный металл казался непривычным в руке после горячей кружки. Она глубоко вдохнула: Ну давай же, Маринетт. Часто же она начала подталкивать себя этой фразой. Ее пальцы быстро закрепили украшение на ночной рубашке. Возле груди вспыхнул шарик фиолетового света. Он был на странность тёплым. Шарик взлетел вверх, закружился спиралью. Когда же он остановился, свечение начало гаснуть — и перед ней появился маленький сиреневый квами с крылышками, как у бабочки. — Нурру! — радостно взвизгнула Тикки и вихрем налетела на него, пытаясь обнять. — Тикки… это ты? Это правда? Всё… закончилось? — Да! Ты свободен! Ты в доме хранителя — моей хозяйки, Маринетт! — лепетала счастливая Тикки. Но Нурру лишь испуганно оглядывался по сторонам, будто ища место, где спрятаться. При этом он всеми силами избегал взгляда на Маринетт, будто только это и безопасное укрытие могли его спасти. — Что с тобой, Нурру? — обеспокоено спросила Тикки. — Я рад… служить тебе… новая хранительница… — прошептал он, запинаясь. Он звучал так, будто произносить эти слова ему приходилось не впервые, и ошибка в них стоила для него очень дорого. — Да что ты такое говоришь? Ты не должен никому служить! — в голосе Тикки уже звучала настоящая злость, но не друга, а на того, кто заставил его повторять эти вещи. — Да, Нурру. Ты не должен служить ни мне, ни кому-либо ещё, — тихо согласилась Маринетт. И без того маленький Нурру весь сжался, будто пытаясь стать еще меньше. — Да в самом деле, Нурру, не собираюсь я тебя бить! — возмутилась Маринетт. И тут же поняла, что ляпнула. Именно это и было причиной его столь странного поведения. Ее сердце болезненно сжалось. Бедный малыш, он и вправду изменился, но только совсем не так, как ей представлялось. Разве мог столь нарциссичный человек, как Габриэль держать рядом с собой существо, способное дать ему отпор или быть умнее него (стоит заметить, хоть Маринетт и не сомневалась в мудрости Нурру, но любую мудрость забудешь, когда к тебе относятся хуже, чем к убойной свинье). Ее воображение снова решило хорошенько поиздеваться над своей хозяйкой, начав во всех подробностях рисовать сцены пыток и истязаний маленького существа. Конечно, куда больше в духе Габриэля — было сломать любую личность, взрастить абсолютно послушное существо, которое будет не способно и слова сказать поперек его воли. Ей вспомнились все те тщетные попытки Адриана возразить своему отцу. Как после они подолгу сидели вдвоем, и Маринетт пыталась придумать новые способы объяснить Габриэлю его неправоту. Адриан же только благодарно улыбался, но в глубине души понимал, что ничего из прекрасно безумных идей его девушки, не произведут на его отца ни капли впечатления. Насколько наплевательски и жестоко он относился к собственному сыну, как же тогда он обращался со столь ничтожным для него существом, как Нурру? Всего то способ достижения цели, а не живая душа. Маринетт вдруг поняла, что уже почти минуту сидит с совершенно трагическим выражение лица, а Нурру тем временем становится все больше и больше похож на испуганную мошку. Страх в его глазах с каждой секундой увеличивался в геометрической прогрессии; и казалось, эти самые глаза совсем скоро вылетят из орбит и выпорхнут в окно. Оставив, по-видимому, очень страшную Маринетт в комнате. Она очень аккуратно протянула к нему ладонь, желая посадить на руку. — Божечки, Нурру, не бойся меня. Я не сделаю тебе ничего плохого, разве ты не видишь: Тикки меня совершенно не боится, вот и тебе нечего. Ну давай, хватит так трястись, такими темпами всю душу из себя вытрясешь. Нурру продолжал молчать, и только его крылышки испуганно подрагивали. Но ужас в его глазах слегка поутих, и он перестал пытаться спрятаться за спиной Тикки. — Здесь, тебя никто не тронет, я не позволю больше никому тебя обидеть. Я понимаю, сейчас тебе сложно мне поверить, но я обещаю, что покажу свою надежность. — Маринетт говорила очень мягко и медленно, боясь спугнуть Нурру, но тот, кажется, начал успокаиваться. Тикки, все это время висевшая рядом, затаила дыхание, когда Нурру опустился в раскрытую ладонь Маринетт и впервые смог взглянуть ей в глаза. Они были синими, как вечернее небо, и очень ему понравились. Маринетт легко коснулась пальцем его лба, Нурру от таких нежностей отшатнулся и собирался было взлететь, но передумал. Он остался сидеть на ее ладони и теперь с увлечением разглядывал девушку. У нее были черные, даже с каким-то синим отливом волосы. Сейчас они были собраны в растрепанный хвостик и несколько прядей падали ей на лицо. Оно в свою очередь было очень приятным, даже красивым. Все черты его были мягкими и плавными. Курносый нос, пухлые губы, закругленные брови. И не смотря на синяки под глазами, слегка впалые щеки и бледноватую кожу, ее внешность была очень мила. На ней была нежно-розовая, слегка мятая пижама с узором из белых лилий. В общем и целом, Маринетт пришлась Нуру по вкусу, от нее веяло какой-то добротой и заботой. И хоть страх не отпустил его до конца, и не отпустит видимо еще очень долго, ему все равно, очень захотелось ей довериться. Он подлетел к ее лицу и завис перед ним, Маринетт удивленно его разглядывала. Нурру прикрыл глаза, и девушка сделала тоже самое, а потом он медленно коснулся своим лбом ее. Маринетт была столь шокирована, таким поворотом событий, что чуть не упала с кровати, но какая-то неведомая сила, в этот раз вполне расположенная к девочке-неудаче, удержала ее на месте. Так они просидели целую минуту, прижавшись лбами, и пытаясь дышать размеренно и аккуратно. Тикки, уже порядком обрадованная такими приятными сдвигами, сидела и улыбалась бы во все тридцать два зуба, если бы безусловно их имела. Потом Маринетт принесла для Нурру немного хлопьев с кухни (это была вся еда в доме, потому что индейку Маринетт уже слопала часом ранее). А после его трапезы, Тикки позвала Нурру в шкатулку, чтобы объявить всем квами о его возвращении. Маринетт снова осталась сидеть одна. Она заварила себе новую чашку чая и опять грела о нее свои замерзшие пальцы, когда неожиданно раздался стук в люк на потолке. Сначала Маринетт показалось, что звук ей привиделся. Но смятение ее длилось не долго, так как в следующую секунду, на нее, как ушат холодной воды, обрушилось осознание, что есть лишь один человек, склонный к такому типу визитов. Этот человек просто обожал божьих коровок, глупейшие каламбуры и макароны с маракуей. А еще, именно этот человек имел самое прямое отношение к тому, почему Маринетт забаррикадировалась в пекарне на целую неделю. Девушке вспомнился совет Тикки, который та давала сегодня днем. Конечно, он был сказан в отношении Альи, но ведь человек особо дела не меняет? Она просто ему не откроет. Кажется, она была достаточно тихой (даже для его кошачьего слуха), чтобы можно было подумать, будто никого нет дома. Пусть он уходит, пусть больше не возвращается, и тогда Маринетт навсегда останется одинокой, никогда не заведет хомяка, троих детей и умрет старой девой, в окружении своих сорока черных котов. Но стук повторился, при том куда громче и настойчивее. Кажется, посетитель был уверен в наличии желанной ему особы. Когда ответа не последовало, человек начал просто методично барабанить по люку. Нет, она ему не откроет, никогда не откроет, и пальцем не двинет в сторону задвижки. Пусть хоть избарабанится! Но с каждой секундой дверца все опаснее и опаснее прогибалась под натиском, возомнившим себя музыкантом барана. Еще немного и бедная дверца была бы выломана, но Маринетт не выдержала такого жестокого обращения с ее имуществом и крикнула, что есть мочи: «Проклятый кошара, да иду я, черт тебя подери и вытряси все твои косточки!». Грохот по люку тут же прекратился. Она очень медленно поднялась с кушетки, и шагом пленного, приговоренного к казни, побрела к лестнице на балкон. Да уж… вот это фортуна. Зря она не верила в древнегреческих богов. Тихе бы ей сейчас очень помогла, но богиня была, по-видимому, слишком горда, чтобы снизойти до таких заурядностей, как Маринетт. Ну почему хранительнице талисмана удачи всегда так не везло? Открыв дверцу, она сначала никого не увидела. Девушка вылезла и осмотрелась по сторонам: на небе Парижа уже засияли первые звезды, теплый вечерний воздух приятно обволакивал тело, внизу слышались приглушенные голоса прохожих, прогуливавшихся этим прелестным вечерком. Но дорогие читатели, я попрошу вас не обманываться этим спокойствием, ведь наверняка вы не забыли, что все это время на балконе присутствовал наблюдатель. Поэтому следующее событие я предлагаю вам принять достаточно благосклонно. Маринетт так погрузилась в эту идиллию, что, когда из-за ее спины раздалось громкое «Бу!», и кто-то схватил ее за плечи, она завопила, как резанная свинья. И сделав поворот на 180 градусов со всей силы въехала шутнику кулаком в лицо. Тут уже шутник издал такой вопль, который нормальный человек постарался бы забыть. — Кот Нуар?! — взвизгнула отпрыгнувшая Маринетт. — Тяжелая у тебя однако рука, Принцесса! Боюсь спросить: на ком же ты тренировалась, — жалобно почти промяукал Кот. — Поверь, ты не захочешь знать, - покачала головой Маринетт, параллельно вспоминая всех супер-злодеев, с которыми им за этот год пришлось сразиться. — Но это совершенно не важно, потому что у меня есть к тебе только один вопрос: зачем ты пытался выломать мне дверь? — Мне показалось, что у тебя проблемы со слухом, Мурцесса, но не беспокойся, не всем ведь быть столь талантливыми, как я, — и он подмигнул ей, подарив при этом самую обворожительную кошачью улыбку. Каменное лицо Маринетт его не капли не смущало, поэтому он вальяжно разлегся на единственной кушетке и принялся оценивать ущерб, нанесенный его прекрасному лицу, аккуратно ощупывая его пальцами. — Слушай, Принцесса, теперь ты просто обязана рассказывать мне все о твоем тайном учителе по боксу, думаю, мне стоит к нему записаться. Но нету ли у тебя случайно льда или еще чего-то холодного, боюсь если не спасти мой нос сейчас, он уже никогда не засияет, как прежде. — В его голосе вновь появились нотки нытья, поэтому Маринетт резко прервала его, желая повернуть беседу в своем русло. — Ты так и ответил, для чего явился. И, между прочим, если бы ты не меня не напугал, я бы тебя не ударила. — Ну-ну, Миртильнетт, не все сразу. Сначала мне нужен лёд, и я буду очень благодарен тебе за твою заботу. — Кот Нуар был на редкость несговорчив, и Маринетт пришлось, очень сурово ворча, идти за льдом. А Котик остался ждать ее на балконе. На самом деле сегодняшний разговор, он собирался начать совсем не так. Он всего то хотел узнать: почему она столько дней не появляется в школе, и не отвечает на его звонки (звонил он ей разумеется с телефона Адриана). При всем при этом, он уже целую неделю не видел ее в городе и, по его наблюдениям, она всё это время даже не выходила из дому. Не подумайте, будто бы он за ней следил. Просто у Адриана, следственно, и у Кота Нуара недавно появилась масса свободного времени. Конечно, причиной этого была не самая приятная ситуация, но Кот гнал прочь любые мысли об этих событиях. Да и его Леди пропала из поля зрения после того странного вечера. Поэтому у него осталась уйма не растраченного внимания, которое он переключил на свою девушку. Он несколько раз спрашивал у Альи, не разговаривала ли Маринетт с ней. Он предполагал, что, может быть у нее случилось нечто такое, что она не хочет обсуждать со своим новоиспеченным парнем, но журналистка только в недоумении разводила руками. Сегодня, кажется, она собиралась всё-таки сходить к запершейся брюнетке. Но когда Адриан накануне хотел пойти с Альей, она покачав головой, сказала, что Маринетт точно не нужны новые потрясения, и предложила ему зайти к ней попозже. «Когда все уляжется». Но Адриан не собирался приходить попозже и даже «когда все уляжется». Он мог прийти к своей девушке, когда он сам посчитает нужным. Тем более после всей тишины с её стороны он всерьез начал волноваться. В одном Алья была права: если Маринетт всё это время сбрасывала звонки Адриана, то прийти к ней так было бы не самой лучшей идеей. Но, к его счастью, у него было очаровательное альтер эго, которое, между прочим, было в прекрасных дружеских отношениях с Маринетт. Кот Нуар уже не раз вёл с ней задушевные беседы, и они даже целовались. Но честно, закончился тот поцелуй не лучшим образом. Тогда он был влюблён в нее, а она отчего-то испытывала чувства к Коту. И несмотря на то, что потом им пришлось бороться с акуматизированным злодеем, это был замечательный поцелуй. Какой трогательной и нежной она была, когда признавалась ему в любви. И пусть это признание было адресовано его альтер эго, внутри Адриан ликовал. Это был его первый поцелуй со своей девушкой, даже если она об этом не догадывалась. Как же поскудно он себя чувствовал, когда ему пришлось оторваться от нее. Ему казалось, что он столь подло ее обманывает, использует ее чувства к Коту, чтобы прикоснуться к ней. Он вспомнил свой ужас, когда в Маринетт вселился акума, и как умолял ее поцеловать себя, чтобы шоком вывести из транса. И какой же разбитой она выглядела, когда он оставил ее. Каким же он был подонком. Но со временем, по воле случайной судьбы, которая точно была излишне добра к золотому мальчику, Маринетт снова влюбилась в Адриана. Конечно, они прошли немало трудностей, чтобы достичь уровня, так называемых отношений, но все же у них получилось. Только вот сейчас Адриан был в этом не слишком уверен. Когда Маринетт стала его игнорировать, он буквально физически начал ощущать, будто их отношения рассыпаются, как карточный домик. И после слов Альи, он был так взбешен, что решил наведаться к Маринетт сегодня же, и хотя бы попытаться выяснить, что с ней случилось. Кот представлял, что просто приземлиться на ее балкон, как обычно, и постучится в дверь. Но уже тут он попал впросак: девушка просто отказалась ему открыть. Так глупо он не чувствовал себя уже давно. Сначала он подумал, что может действительно прийти попозже. Но вспомнив надменное лицо Альи, которая чувствовала себя очень особенной и единственной, кто может помочь Маринетт, он решил действовать до конца. Поэтому он и устроил рок-концерт на ее балконе. И хотя первая часть плана у него не вышла, вторую он собирался провести по сценарию. Он хотел просто мило поболтать с Маринетт о ее проблемах и выяснить у нее все свои вопросы, но и тут получился промах. Когда все же взъерошенная девушка вылезла из своего логова, на ее лице было столь страдальческое выражение, что он посчитал своим долгом ее развеселить. Конечно, он совершенно не ожидал, что его шутка получит столь ошеломляющую развязку в виде очень развязных кулаков его девушки. Он абсолютно отказывался понимать, откуда в этой хрупкой девочке столько силы. Внезапно его размышления прервал возмущенный крик: «Как-как ты меня назвал?!». Точно, он совсем забыл, по чьем балкончике сидит. Туча праведного гнева, которую почему-то звали Маринетт, а не Нуажетт, например, с не очень ясными, но очень уверенными намерениями грозно вылезла из люка. У нее в руках помимо льда, оказалися еще вата, салфетки и даже чашка с водой. Похоже, комментарий о заботе она восприняла слишком серьезно. —Чего-чего, Нуажетт? — невинно спросил Кот. Маринетт в ответ на это бросила в его сторону хмурый взгляд, но в следующую секунду на ее лице прямо-таки расцвела злобная и хитрая улыбка. — Ничего, Котик, ничего, — сказала она с таким спокойствием, что этого самого Котика пробрал холодный пот. Маринетт же только пододвинула поближе столик и стала расставлять на нем лекарства. Совсем скоро Кот Нуар узнает причину ее улыбки. Знал бы раньше — может, успел бы сбежать, но Маринетт считала месть холодным блюдом, поэтому не собиралась уведомлять Кота о своих планах. Она принималась за «лечение». — Ну же, Котик, скажи, как ты меня назвал? — Маринетт говорила очень ласково. — Даже не припомню, Малинетт. Может быть – Багеттинетт? — Кот Нуар мог беспечно шутить ровно до этого момента. Руки брюнетки, державшие мокрое полотенце, плотно прижали его нос и начали аккуратно стирать с него кровь, слегка надавливая на самые чувствительные места. Кот вскрикнул. — Неправильно, — злобно усмехнулась Маринетт. — Ну мне же больно! Ты ведь пришла меня лечить, а не мучить, Мурцесса, тебе и вправду больше подходит Малинетт. — Не думаю, Котик, — мило улыбнулась девушка. Она наконец закончила издеваться над его носом и убрала окровавленное полотенце в сторону. — Так что, Котик, вспоминаешь, как ты меня назвал? Кот Нуар, уже успокоенный этим действием Маринетт, снова почувствовал себя в своей тарелке. — Подожди, да кажется вспоминаю… Сукринетт? Маринетт взяла в руки мешочек со льдом и легонько шмякнула ему на синяк. — Снова неверно. Думай лучше. — Ау, Принцесса, ты же знаешь, что издевательства над животными запрещены законами Франции? — Конечно, Котик, но ведь ты не настоящий кот, и я все лишь тебя лечу. Так как там с прозвищем? — Я не разговариваю с садистками, — насупился Кот. — Так, сейчас не дергайся, и дыши только ртом, — сказала Маринетт, проигнорировав его последние слова. Она переместила лед, чтобы он лучше прилегал к опухшему месту, и взяв его затылок, слегка наклонила его вперед. Во время этих манипуляций, она присела на кушетку, но к удивлению Нуара, Маринетт вовсе не попросила его подвинуться. Она просто села ему на колени, положив обе ноги по сторонам от его ног. Все это она сделала так спокойно, будто бы это не значило ничего особого и было самым привычном делом. Кот Нуар резко покраснел, и был рад, что Маринетт не видела этого из-за мешка со льдом. Вся ее поза была какой-то слишком интимной для просто друзей, которыми они договорились быть после того инцидента. Но сейчас он мог чувствовать через ткань костюма тепло ее тела. Ее прохладные руки мягко поддерживали его голову в нужном положении. И все это было столь компрометирующим, но от этого не менее приятным. Ему было все равно, что сейчас Маринетт сидела на коленях у Кота. Это Кота она лечила, не Адриана. Но это была Маринетт. Он просто хотел быть с ней рядом, каким угодно ей способом, но если сейчас она хотела Кота, он будет Нуаром. — Ну а теперь ты будешь со мной разговаривать? — наклонившись к его уху, прошептала Маринетт. От такого ее движения по ее голове побежали мурашки. Боже, она была так близко, а он даже не видел ее лица. — Смотря о чем ты хочешь поговорить, Куколка, — протянул Кот Нуар, но его голос дрогнул. Маринетт это заметила и довольно усмехнулась. — Все о том же, как ты меня назвал? — шепнула она на другое ухо, ее теплое дыхание полоснуло по его щеке. — Да почему тебе это так важно? Ты ведь знаешь я всего лишь шучу! Маринетт резко отшатнулась от Кота, своим вопросом он будто нарушил ее игру. Ей вдруг стало стыдно за то, что она делает. В самом деле, чем она занимается? Развлекается с Котиком? А не тот ли это Котик, от которого она должна держать в тайне самый огромный секрет в ее жизни? И разве может она позволять такие вольности в отношении Нуара? Она ведь встречается с Адрианом, а не с ним. Господи, Маринетт ты совсем сошла с ума пока сидела в четырех стенах, теперь будешь на каждого симпатичного парня бросаться? Она быстро и сконфужено поднялась на ноги, и стараясь не смотреть Коту в глаза, заменила холодный мешок, ваткой в носу. Тот, в свою очередь, выглядел очень озадаченно такой резкой сменой настроения у девушки. Он явно ляпнул что-то не то. Маринетт стояла, неуклюже скрестив ноги и держа ладони, сомкнутыми в замок. Взгляд ее блуждал повсюду, но крайне избегал его лица. — Я так понимаю лечение окончено? — неуверенно спросил Кот Нуар. — Да, — это было все, что она ответила. — Ну чем займемся? - протянул он. — Ты свободен, ты можешь идти, — отрапортовала Маринетт. — Принцесса, если я тебя чем-то обидел, только скажи. Ты ведь знаешь, я часто могу ляпнуть, — вкрадчиво и мягко объяснился Кот. «Не прогоняй меня, прошу.» — Я не обижаюсь, глупость ведь обижаться на тебя, — ее печально-ироничный тон больно его кольнул. — Я просто тебя не держу. А он хотел, чтобы она держала. Держала изо всех сил, чтобы навсегда осталась рядом, чтобы привязала его к себе всеми веревками мира, чтобы снова прикоснулась к нему. Снова начала расспрашивать его о прозвищах, придумала бы их для него, хоть миллион, хоть самых ужасных и нелепых. Но не оставляла его наедине со своими мыслями и страхами. Ему было страшно, очень страшно, что его снова оттолкнут. Маринетт уже сделала так с Адрианом, и ему было невыносимо думать, что с ним будет так же. Но Маринетт отошла от кушетки и начала собирать лекарства. Закончив, она направилась к дверце люка. — Выключи свет, когда уйдешь… пожалуйста, — это было сдержанное прощание. — Это было Миртильнетт, — едва слышно произнес он. — Что? — Маринетт обернулась. — То первое прозвище, которым я тебя назвал – Миртильнетт. — Ты назвал меня Черничкой? — Маринетт смущенно улыбнулась, а потом тихонько прыснула. — Я знаю, это ужасно глупо. Прости за весь этот цирк, мне так жаль, что я тебя расстроил. — Нет, нет, - аккуратно перебила его все еще залитая краской Маринетт. — Я рада, что ты пришел сегодня. Мне правда стало легче и это твое прозвище действительно оказалось милым, — смущенно закончила Маринетт. Кот Нуар, до этого повесивший уши, заметно приободрился. — Значит ли это, что теперь я могу тебя так называть, — ухмыльнулся он. — Боже, Котик, конечно нет! Я еще к «Принцессе» не до конца привыкла, — быстро возразила Маринетт. — Ну ведь ты назвала его милым, значит оно тебе понравилось. Твоя прелестная внешность, Мадмуазель Нетти, всегда была моим вдохновением, — театрально провозгласил Кот Нуар . — Признаться, я польщена, столь великим влияние моей природы на Вас, Мисье Нуар, — царственно поблагодарила она его. Кот выглядел слегка ошеломленным после ее ответа. Да, так переигрывать и уничтожать весь его флирт могли только два человека в Париже. Одной из них очень шел красный, а другую он недавно окрестил Черничкой. Но, по правде говоря, он никогда ещё не видел Маринетт в красном, наверняка с ее темными волосами он бы смотрелся идально. Чего у него было не отнять, так это вкуса. Прожив всю жизнь в доме дизайнера, и с детства вращаясь в модных кругах, он отточил этот навык настолько, что запросто мог бы хоть сейчас работать модельером. Но весь мир откутюр был полон лицемерия и чванливости. Сколько тщестлавных и совершенно лишенных какого-то либо человечного сострадания людей он там встречал. Мода уже давно перестала быть искусством, превратившись в игрушку капитализма. Но дизайн, как направление всегда его привлекал, и он абсолютно искреннее восхищался многими работами своего отца. Тот действительно был гениальным кутюрье, но совершенно отвратительным родителем. Адриан и сам пытался рисовать и у него выходило даже не плохо, но всегда не дотягивало. До чего именно – Адриан даже не совсем понимал, но отец выдавал свой вечный и уверенный вердикт о том, что ему стоит отточить идеальность – совершенный сын своего совершенного отца. Вот каким хотел его видеть Габриэль. Но если дизайны мисье Агреста были выверены до последней ниточки, то дизайны Маринетт, в свою очередь, были очень самобытными. Они и в правду создавались из прилива чистого вдохновения, не обремененные рекламными контрактами, деньгами и спонсорами. Они позволяли себе очень многое и часто обиловали мелкими, интересными деталями, притом всегда очень подходившими их владельцам. Маринетт уже с минуту глядела на Кота, который, кажется, крепко о чем-то задумался. Он с интересом разглядывал девушку и ,по-видимому, она имела самое прямое отношение к его мыслям. — Эй, Кот Нуар, ты чего завис? — помахала перед его лицом Маринетт. — Слушай, а покажи мне свои последние эскизы, — к величайшему удивлению Маринетт попросил тот. — Чего тебе показать? — она сама удивлялась, который раз за вечер она задает этот шокированный вопрос. — Ты ведь начинающий дизайнер, сама Одри Буржуа тебя нахваливала. Не спрашивай откуда я знаю. И мне очень интересно на них посмотреть, так что, ты мне их покажешь? — вновь спросил он. — Да, конечно, если тебе так хочется, — и Маринетт удалилась за своим скетчбуком. Вернувшись назад, она обнаружила, что Кот Нуар успел где-то раздобыть складной стул и два мягких пледа. На одном из них ярко красовалась эмблема какой-то кофейни. Вот же несносный Котяра, ему говоришь сидеть и не двигаться, он обворовывает бедные заведения. — Откуда это? — требовательно спросила Маринетт, указывая пальцем на новообретения своего балкона. Кот пожал плечами и взял плед, чтобы рассмотреть логотип. — La Petite Tasse, — прочитал он, — Очень оригинально. — Я ведь говорила, что тебе пока нельзя делать резких движений, кровотечение может возобновится. — Извини, Миртильнетт, но я не могу позволить тебе мерзнуть этим вечером. Ты не чувствуешь? — похолодало. И вправду, Маринетт поежилась и потерла свои ледяные пальцы. Было очень приятно получать заботу от Кота, поэтому она предпочла проигнорировать его нововведение, по поводу Чернички. Они уселись за столик, плотно завернувшись в пледы. Маринетт разложила свои рисунки и принялась рассказывать про каждый из них: — Вот смотри, мой новый эскиз. Это будет юбка, я хочу пришить ей такие крылышки, а по краю пустить кружево. Правда я еще не определилась с тканью, хотелось бы чего-то летящего и струящегося. — А если взять атлас на основу и сделать стоячие крылья из органзы? Тогда кружево можно не пришивать. — Слушай, а это очень хорошая идея, почему я раньше не подумала о стоячих крыльях, тогда нужно сделать длину покороче, допустим 8 сантиметров выше колена, — Маринетт увлеченно перерисовывала дизайн в скетчбук. — У тебя очень хороший вкус, Котик. — Благодарю Мурцесса, учился у лучших. — Это у кого же? — шутливо спросила Маринетт. — Поверь, ты не захочешь знать, — вернул ей ее же ответ Нуар. Маринетт даже перестала рисовать и внимательно вгляделась в лицо блондина. Девушка резко погрустнела. Если бы Кот Нуар, был чуточку внимательнее, он бы заметил, как ее глаза заблестели от слез. Но она быстро из опустила и села к нему в пол-оборота. — Ты уже выбрала цвет? — вернулся к разговору Кот. Маринетт тихонько шмыгнула, и прокашлавшись, ответила. — Не уверена, изначально я думала что-нибудь в стиле Тиффани, но теперь мне хочется поиграть с ассоциациями. — Смотри, можно взять красный с черным, как божья коровка, мне кажется силуэтом похоже на нее, — задумчиво протянул Кот Нуар. Маринетт, сидевшая рядом, вжалась в стул и сильнее укуталась в плед. Ну почему снова она? Теперь она не может скрыться от Ледибаг даже в собственных рисунках? Кот Нуар заметил ее настроение. — Нет-нет, не обязательно добавлять сам принт, можно просто взять черный атлас и красную органзу. Но если ты хочешь, разумеется, — поспешно добавил он. — Это ведь ты дизайнер, и если тебе не нравится, я не имею права хоть что-то навязывать. — Все в порядке, Котик, мне нравится, это очень оригинально. Просто дело в том, что… хотя не важно, — Маринетт прикусила язык. — Нет, Маринетт, если что-то связанно с тобой — это важно. Ты знаешь зачем я вообще пришел? — И зачем же? — Чтобы узнать, как у тебя дела, и почему ты не ходишь в школу. Не подумай, будто я за тобой слежу (всего-то пристально приглядываю), просто раньше я видел тебя куда чаще, а за последнюю неделю не встретил ни разу. Вот я и стал волноваться, что же с тобой приключилось такого, что ты решила ото всех спрятаться. Маринетт молчала и почти с головой зарылась в плед, его край, который она прижимала к лицу был слегка мокрым. Кот Нуар обеспокоено на нее взглянул. — Маринетт, если случилось что-то серьезное, ты можешь мне рассказать. Мне можно довериться, ты же знаешь. Сколько раз ты помогала мне, а сейчас я хочу помочь тебе, ну же, не держи все в себе, так ведь может и через край политься, — попытался пошутить он. Девушка не проронила ни слова. Тогда Кот Нуар просто подсел ближе с положил ей голову на плечо, она поколебалась секунду, но сделала тоже самое. Посидели. Вечернее небо превратилось в ночное, на улицах везде зажглась иллюминация, голоса прохожих поутихли, Париж засыпал. Кот Нуар чувствовал, как быстрое дыхание Маринетт успокаивалось, своим кошачьим слухом он слышал, как замедлилось ее сердцебиение. Ее темные пряди падали ему на лицо и щекотали нос. Но он не двигался, чтобы не потревожить Маринетт. Вдруг она заерзала, Кот удивленно поднял голову. Она смотрела на него. Сейчас он мог рассмотреть ее лицо внимательно. Девушка выглядела очень уставшей, под глазами у нее залегли темные круги, а сами они были красными и воспаленными, кожа приобрела какой-то сероватый цвет, нос покраснел, а на щеках блестели соленные дорожки от слез. — Что с тобой случилось, Маринетт? Она приоткрыла сухие, потресковавщиеся губы и тихо ответила: — Я болею, Котик, очень сильно болею. И я ничего не могу рассказать тебе про эту болезнь, потому что это не моя тайна. И я прошу тебя не расспрашивай меня о ней, я не хочу тебя утруждать. Кот Нуар уперся в нее взглядом. Она многое ему не договаривала и явно пока не собиралась, но это пока. Он еще докажет, что ему можно доверить даже самую страшную тайну. — Я понял, и даже если это самая ужасная болезнь на свете, мы всегда найдем выход. Я никогда не оставлю тебя одну, и поверь мне, я тебя вылечу, - уверенно проговорил Кот. А потом сильно-пресильно обнял плед с Маринетт внутри. Она тихонько засмеялась: — Боюсь, вылечить меня не получится. — А я не сдаюсь, пока не попробую. — Хорошо, я готова принимать твое лечение. — Славненько, тогда начнем завтра! — Завтра? Но почему уже завтра? — Маринетт не была уверенна, что сможет вынести еще один визит Кота, да еще и так скоро. Если она будет видеть его каждый день, то рано или поздно сломается, и просто все ему расскажет, а этого допустить ну никак нельзя. — Потому что болезни серьезная штука, и с ними откладывать нельзя. Они ведь прогрессируют. Неужели у тебя такие плохие оценки по биологии? — поддел ее Кот. — Тут скорее болезнь из области психологии, а по биологии у меня вообще-то удовлетворительно, — обижено возразила Маринетт. — Хорошо, не спорю, только не злись, Шупинетт. Ну так я могу прийти завтра? Ответ готов был вырваться мгновенно, но голос в голове тревожно зашептал: Нет, он не может. Ни завтра, ни послезавтра, никогда. Пусть забудет ее адрес и имя. А если он все же придет, она ему не откроет, больше она не проявит слабость и сочувствие к бедным дверям. Она вызовет копов и скажет, что некий кот в латексном костюме делает попытки пробраться к ней в дом. Его закуют в наручники и увезут на вертолете, как преступника. Из-за этого он на нее, конечно, смертельно обидеться и больше никогда про нее не вспомнит. А она лучше умрет от одиночества и печали в своей пустой комнате (хотя смерть ее скорее наступит из-за воспалившегося аппендицита, с таким-то питанием). Тикки похоронит ее со всеми полагающимися ей почестями и передаст шкатулку кому-то более ответственному, чем уже почившая от скорби Маринетт. И тогда ни Адриан, ни Кот Нуар никогда не узнают об этом страшном секрете. И их жизни, точнее его жизнь будет течь дальше прекрасной беззаботной рекой. Но у разных частей тела Маринетт давно была привычка действовать, не ссылаясь на монологи хозяйки. Поэтому, когда ее глаза в последний раз посмотрели в его, такие ослепительно зеленые, будто майская листва. Ее губы предательски разомкнулись и произнесли лишь одно слово — «Да». В следующую секунду на балконе она стояла одна.