Сценарий души

      Джинши еще лежал в больнице, когда наши родители начали войну с Ли. Вернее, войной это было сложно назвать. Глава семьи Ли как только мой отец и господин Ка пожаловали к нему с претензиями по поводу сына-наследника, который похитил меня и покалечил Джинши, сразу же приложил все усилия, чтобы уладить конфликт. Он не знал о действиях, которые его чадо решило предпринять, чтобы выполнить его задание. Нашим семьям была выплачена щедрая компенсация, было дано обещание отказаться от притязаний на землю, которую Ли хотел вытребовать у Джинши, и глава, и его нерадивое чадо склонили головы, чтобы принести извинения. Но даже со всеми этими унижениями избежать ущерба они не смогли. Наши семьи начали процесс расторжения большей части сделок с ними. Нам это тоже принесет убытки, но отцы смотрели на эту ситуациию в первую очередь как родители, а не бизнесмены, да и было бы унизительно продолжать дела с ними после этого инцидента.       Чуть позже я узнала, что младшего Ли убрали с роли наследника, поставив вместо него его младшую сестру, младший же Ли был отправлен в другую страну. Не знаю точно, насколько эти слухи правдивы, но ему было приказано не показываться на глаза отцу, ежемесячно ему отправляли минимальную сумму, которой едва-едва хватало для того, чтобы платить аренду за квартиру. Скорее всего, он устроился на работу, а может, закончит жалко.       Я приходила к Джинши каждый день и часами сидела с ним. Мы разговаривали. Иногда обсуждали свадьбу, которую еще ждать и ждать. Оказалось, что в нашей паре сказочные мечты носил Джинши, его требования к нашему бракосочетанию были продуманы до мелочей. Я относилась к этому спокойнее, поэтому в большей мере соглашалась или отвергала его идеи. Иногда мы разговаривали о прошлом. Я старалась компенсировать все, что не помнила, все ситуации, где травмировала Джинши или те, где Джинши наоборот был рад. Теперь это было важно для меня. Конечно, было неловко от немного обиженного взгляда, когда он понимал, что я и половины не помню, но иначе мне эти ошибки не исправить.       О предложении Джинши и свадьбе мы сообщили родителям сразу же после его выписки. Все, кроме моего отца, отнеслись к этому известию со спокойной радостью, потому что так или иначе все понимали, что этим и закончится все. Отец устроил сначала истерику, расплакался, отказывался давать благословение, потом вздумал устраивать Джинши испытания, чтобы проверить достоин ли он меня (хотя надо было устраивать его мне, я бы его точно не прошла), но моя мама аккуратно и нежно утянула отца в соседнюю комнату. Пять минут бурных разговоров (громко говорил только отец), и отец вышел к нам чуть ли не с разрешением для Джинши называть его отцом.       С того дня начались тайные приготовления к свадьбе, на этом этапе в большей степени в них участвовали родители, мы же с Джинши вернулись к работе.       Больше всего мы задавались вопросом — исчезли ли навсегда его переклины в голове или это затишье перед очередной бурей? В покое проходили дни, потом недели, за ними месяцы, и мы все же с облегчением выдохнули, приняв, что последствия травмы из Джинши клин клином вышибло. В напоминание нам остались только его сильные головные боли. Они были настолько нестерпимыми, что Джинши начинало рвать до желчи, левый глаз начинал хуже видеть, а он от боли едва ли не плакал. Обнаружили мы это спустя пару недель после выписки. Скорее всего, это уже были последствия удара арматурой. В первый раз мы списали это на отравление, но через месяц все повторилось вновь.       Сейчас он обследуется, дедушка пытается подобрать ему лечение, пока что надеемся, что сможем обойтись лекарствами, но, возможно, и до хирургического вмешательства дойдет, если ему не станет лучше. Дедушка говорит, что сильно беспокоиться не стоит, я ему верю.       Мы планируем, когда семьи объявят о нашей помолвке, купить уже свой дом и съехаться. Джинши хочет троих детей, я на такую ораву не согласна, так что о размерах дома мы, видимо, будем еще долго спорить, но до этого далеко.       После всей этой истории с Джинши я начала больше наблюдать за людьми. Нет, не за такими глупостями вроде их дел, образа жизни и привычек. Я внимательно слежу за их реакцией на меня. Это не какой-то акт самолюбия, просто я теперь понимаю, что мои слова и действия могут иметь последствия для других. То, что для меня может быть пустяком, для других окажется довольно ощутимым. Да, мы не можем знать, что людей может обидеть, это слишком индивидуально, но я стараюсь быть осторожнее. Раньше я чутко следила только в рабочих отношениях, теперь же стараюсь и в повседневности. С моим колким языком это нелегко, но из-за моего сволочизма не должны страдать другие люди. Особенно такие, как Джинши.