Сценарий души

      Вновь чета Ка, сходящая с ума от тревоги. Вновь мои родители, приехавшие поддержать их. Вновь мой дедушка, который говорит, что все будет в порядке, но все, что мы можем — это ждать. Только в этот раз мой отец не лезет к дедушке с пустой болтовней, а спокойно стоит рядом с господином Ка и неловко благодарит его и приободряет, потому что его сын защитил меня. Только госпожа А-Дуо уже не пытается казаться спокойной, как подобает женщине ее статуса, она выглядит так, словно ее сына уже можно хоронить, хотя дедушка и сказал, что до этого точно не дойдет. Только господин Гаошунь тревожится не из-за своего сына, а из-за Джинши, а Басен ни разу не присел за эти 12 часов, он винит себя, хотя если, кто и оплошал, если кто и запустил эту череду событий, то я со своим желанием выпить кофе. И я в этот раз отношусь к своему присутствию здесь не с формальностью и досадой, равнодушием. Я переживаю. Впервые в жизни я переживаю так, как сейчас. Я боюсь, что он умрет из-за меня.       Я с надеждой смотрю на всякого сотрудника больницы, который оказывается около отделения реанимации, надеюсь, что они скажут, что-нибудь хорошее. Я выглядела, видимо, настолько жалко, что меня никто не трогал все это время. Дедушка несколько раз подходил ко мне и, тяжело садясь рядом со мной из-за больной ноги, вновь и вновь повторял, что с Джинши все будет хорошо, что я зря себя так извожу. У меня это как будто проходило все мимо ушей.       Я намеревалась сидеть здесь и ждать, когда его переведут из реанимации в обычную палату, даже если ждать придется не один день. Но в какой-то момент — не знаю, сколько прошло уже к тому моменту часов — я просто уснула и, как потом рассказывали, просто упала на пол, перепугав всех вокруг, потому что они подумали, что мне стало плохо. Проснулась я уже дома на своей кровати и тут же встала, начав собираться, чтобы вернуться в больницу.       Родители были на первом этаже. Отец попытался остановить меня, но без особого энтузиазма. Я просто посмотрела на них, надеясь, что за то время, пока я была тут, что-то изменилось.       — Его перевели в обычную палату, но он пока не приходил в себя, — мама отставила кофе. Она немного помолчала, всматриваясь в меня, а потом все же добавила. — Знаешь, в это мире достаточно много вещей, которые не стоят сожаления, потому что их можно исправить, достичь. Я считаю, что настоящее сожаление, которое способно пытать до конца жизни, способны вызвать всего две вещи: несказанные вовремя «прости» и «спасибо» и невысказанные чувства. Можно попытаться вновь поступить в университет через несколько лет — это промедление не изменит твою жизнь настолько сильно. Но задержанные на годы слова извинения, благодарности и выражение твоих чувств, становятся основанием для саморазрушения. И если через несколько лет ты все же скажешь их, может оказаться действительно поздно и этого уже не изменить. Если бы твой отец не сказал бы перед своим отъездом на обучение в другую страну, что любит меня и не сделал бы предложение, мы бы сейчас точно не были бы все вместе в этом доме, тебя бы не было.       Я вышла из дома и села в машину. За эти недели я поняла, что мне нужно узнать довольно много историй от Джинши, за которые давно надо было попросить прощения. Мне нужно много раз сказать ему «спасибо», потому что он все это время защищал меня, заботился и терпел меня такую. И мне надо сказать, как я была рада, когда он приехал, чтобы спасти меня, как я боялась за него и как ненавижу за то, что пострадал.       В больнице были Басен и госпожа А-Дуо. Они дремали в комнате для опекунов. Я не стала их будить. Дедушка, узнав о моем приезде, поймал меня у палаты Джинши. Он погладил меня по плечу и просто вновь повторил, что все будет хорошо. Почему-то я ему не верила. Почему-то мне казалось, что они просто пытаются меня обмануть, заставить поверить в ложную надежду, которая обернется потом трауром.       Тихонько я вошла в палату. Джинши спал. Голова была перебинтована, он был бледным. Хотя мониторы рядом с ним стабильно и исправно демонстрировали, что он живой, я все равно робко и боязливо подошла и поднесла ладонь к его лицу, теплое дыхание слабо и аккуратно толкнулось мне в ладонь. Живой.       — Почему ты такой дурак? — голос дрожал, главное не заплакать. — Ты всю жизнь ведешь себя, как дурак! Сколько ты, оказывается, раз меня спасал и выручал! И молчал! Хоть бы раз слово сказал! За твою добродетель я платила тебе только презрением, издевками, насмешками, унижениями! Сколько комплексов я в тебе взрастила! Сколько желаний ты в себе похоронил только из-за того, что я что-то сказала! Сколько я еще из этого не знаю! Почему, чтобы я все это узнала, тебе пришлось попасть в аварию?! — спохватилась, я обвиняю его, хотя корень проблемы изначально был во мне. — Прости. Прости и за то, что ругаю тебя сейчас и за все те годы, когда ломала тебя. Спасибо тебе, что защищал. Я даже не представляла, сколько проблем тебе доставляла, насколько ты рисковал все это время. Благодаря тебе я сейчас стою целая и невредимая. Мне очень жаль, что из-за моего эгоизма ты сейчас в таком состоянии, — я тяжело выдохнула. — Я столько лет не понимала, насколько ты прекрасен, насколько ты важен, насколько большую часть в моей жизни занимаешь ты. Ты казался чем-то само собой разумеющимся, но это не так. Ты очень ценен. Я очень хотела бы, чтобы ты чаще говорил со мной и делился тем, что тебя тревожит. Ты боялся, что мне могут навредить, что ты недостаточно силен для этого, но посмотри на себя — ты смог уберечь меня. Ты считал, что ты чудовище, как тебе внушал дед, но ты не чудовище, ты прекрасен, талантлив и старателен. Ты боялся и переживал, что не можешь меня ничем впечатлить, удивить, что не можешь сделать счастливой, но ты делаешь. Мне стоит это говорить чаще, но ты так часто даришь мне покой и радость не теми вещами, какие можно купить. Ты не представляешь, как я была счастлива, когда ты примчался мне на выручку. Или, когда ты защитил меня от своего деда и успокоил. И таких моментов так много. Ты боялся затмить меня или что я оттолкну тебя, если ты будешь говорить, но, если честно, в эти недели, когда ты рассказал мне о своих чувствах и переживаниях больше, чем за всю жизнь… это многое изменило в моем отношении к тебе, это оказалось важно для меня. Я не хочу, чтобы ты зажимался. А еще. Из тебя выйдет потрясающий супруг и отец. Знаешь, так мало мужчин, которые начнут штудировать книги по беременности, уходу и воспитанию, только узнав о беременности своей пары. И ты не отходил от меня ни на шаг, беспокоясь, а когда мне грозила опасность, ты вел себя так, как не каждому позволит смелость. Джинши, я просто хочу, чтобы ты знал, ты прекрасен, ты должен ценить себя так же, как теперь тебя ценю я. Я… мне не хватит смелости сказать это, когда ты придешь в себя, но за эти недели я полюбила тебя. Настоящего тебя, которого ты прятал все это время. Я очень боюсь тебя потерять, так что приди в себя, пожалуйста.       Я покраснела, стало неловко от последних слов. Я схватила сумку и хотела быстро выйти из палаты, пока меня никто не заметил, но резко так, что я от неожиданности вскрикнула, меня схватили за руку. Это Джинши.       — Ты! — я отвернулась. Неужели он все слышал… И как же хочется от облегчения заплакать.       — Постой, — он говорил тихо, но как всегда улыбался. Как он может так…       Я повернулась к нему, вся красная, но в глаза не смотрела. Джинши увидел на тумбочке рядом свою сумку, посмотрел на мою руку и потянулся к сумке. Я засуетилась и поднесла сумку ближе к нему, он порылся в одном из карманов и достал коробочку, в ней лежало его обручальное кольцо, парное с тем, что он мне вручил, когда считал, что мы женаты.       — А… мое осталось у вас дома, на столике…       Джинши вынул свое кольцо, взял мою правую руку и надел его мне на безымянный палец. Кольцо было велико, поэтому он сжал мою руку в кулак и посмотрел на меня.       — Я знаю, что официально мы не сможем еще долго рассказать об этом и нашим родителям предстоят еще долгие обсуждения. Но, Маомао, ты согласна выйти за меня? Даже если я до конца жизни буду с переклинами в голове из-за той аварии. Даже если тебе будут угрожать в будущем, как Ли недавно.       — Если ты будешь самим собой, а не подстраиваться под меня, да, — я кивнула.       Он улыбнулся и лег назад, выглядел он все так же плохо. Надо было позвать кого-нибудь из сотрудников, но мне хотелось еще немного побыть рядом. Я опустилась на колени рядом, чтобы наши лица были на одном уровне, и положила руку ему на руку.       — Прости, спасибо и люблю, — я улыбнулась ему.       Он смотрел на меня. Почему-то мне казалось, что он был спокоен, возможно, впервые за многие годы.