Код молчания

2017 год. Россия, Москва. Апрельское солнце заливало комнату мягким светом, подсвечивая пустые полки книжного шкафа. Девушка мельком взглянула на свое отражение. Привычно выпрямила спину, чуть повернула подбородок – профессиональная привычка. В двадцать девять её лицо всё еще было востребовано, но уже не за «идеальность», которой в Москве хватало, а за ту искренность, которую не стерли годы в жестком модельном бизнесе. Зеркало отражало женщину с густыми русыми волосами, которые легкими волнами спускались чуть ниже плеч. В уголках больших ореховых глаз виднелись мелкие мимические морщинки, а сам взгляд под прямыми лучами солнца менял оттенок с теплого янтарного на почти золотой. Несмотря на то, что Лера уже несколько лет жила отдельно, эта комната в квартире Анны Александровны всё равно оставалась для неё «своей». Сейчас она собирала здесь последние вещи – те мелочи, которые не забрала раньше, но которые теперь должны были пересечь с ней океан. Анна Александровна – или просто Аня, как она просила называть себя с первого дня, – работала медсестрой в детском отделении психиатрической больницы. Это было первое место, куда попала Лера после побега из дома; вторым стала бы улица. Ане тогда было всего двадцать семь лет, Лере – пятнадцать. Наверное, Аня была слишком молода, чтобы брать на себя ответственность за чужого ребенка, но она это сделала. Её квартира стала для Леры убежищем. Здесь всегда пахло одинаково: корицей, сушеными травами и свежим чаем. Здесь почти 15 лет назад Аня, её муж Михаил и их маленький сын Денис приняли Леру просто так, без лишних вопросов и условий. Рассматривая себя в зеркале, Лера видела женщину, которая наконец-то научилась дышать полной грудью, но сегодня в её глазах снова затаилась тревога. На кровати лежал паспорт с канадской визой – её пропуск в мир, где на другом конце Атлантики ждал Жан-Жак Буазиу. Джей-Джей знал о ней многое. О больнице, о побеге, о матери – почти всё. Но один секрет всё еще лежал между ними невидимой тенью. Возможно, она давно бы рассказала ему об Илье Розанове, но каждый раз момент был неподходящим. Стоило ей только решиться на этот разговор, как Джей-Джей принимался раскидываться проклятиями в сторону Розанова, называя его заносчивым, наглым и беспринципным игроком. Лера невольно вспомнила ту весну в Канаде, дома у одного из товарищей по команде, тогда они всей толпой смотрели финал Кубка Стэнли. Когда Илья Розанов впервые взял трофей, гостиная взорвалась возмущенным гулом. Пока хоккеисты ругались, Лера замерла перед огромным экраном. Она видела, как Илья прижал кубок к губам, а затем, сорвав голос, крикнул в камеру на русском: — Для тебя, мама! В горле встал ком. Эта фраза была их общей раной. Быстро смахнув слезы и надеясь, что никто не заметил её маленькую слабость, Лера обернулась и наткнулась взглядом на Шейна – капитана и лучшего друга Джей-Джея. Он неподвижно сидел на диване, и его глаза, прикованные к Илье на экране, светились такой болезненной, лихорадочной нежностью, тоской и гордостью одновременно, что у Леры перехватило дыхание. В ту секунду пространство вокруг неё словно сжалось, выкачивая воздух из легких. Кровь зашумела в ушах, заглушая крики разгоряченных хоккеистов в комнате, а ладони мгновенно стали ледяными. Именно в тот момент она впервые по-настоящему испугалась. Она вдруг осознала: Илья гораздо ближе и реальнее, чем ей хотелось думать. Весь её тщательно выстроенный мир, её безопасная гавань с Джей-Джеем внезапно пересеклись с её прошлым через этот немой взгляд Шейна. Через секунду они встретились взглядами, испуганные и не очень понимающие, как вести себя дальше. Лера едва не выронила бокал из дрожащих рук. Секрет находился в гораздо большей опасности, чем она предполагала – она была не единственной, чье сердце замирало при виде Розанова. В тот раз их тайны тонко переплелись: ни слов, ни объяснений, но молчание стало договором. Второй раз это чувство накрыло её в день, когда Джей-Джей, сияющий от счастья, предложил ей переехать в Монреаль. Она хотела радоваться, но переезд помимо прочего означал, что она добровольно входит в клетку, где Илья Розанов будет на каждом шагу – на экранах, в разговорах, на льду. Но в третий раз тайна ударила по-настоящему – пришла новость о смерти отца. Железный занавес, который она сама возвела между собой и Ильёй, чтобы защитить себя, больше не был нужен. Она могла перестать скрываться от Ильи, могла найти его, написать... Но привычка молчать стала её второй кожей. Она замерла на этом перепутье, не зная, куда идти дальше. — Всё ещё ведешь внутренние дебаты? — Аня усмехнулась, мягко прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Аня выглядела как всегда – грациозная, подтянутая, с той особенной аурой спокойствия, которая когда-то спасла Леру от края пропасти. Лера вместо ответа тяжело вздохнула и обессиленно рухнула на кровать рядом с чемоданом. — Дорогая, переезжать на другой край света, чтобы строить семью с человеком, который не знает о тебе всё – так себе стратегия, — голос Ани звучал ровно, но в нем чувствовалась тревога. — Я знаю, — хмыкнула Лера, закрывая глаза ладонями. — Ты думаешь, мне нравится это молчание? Я люблю его так сильно, что готова бросить здесь всё, но я до смерти боюсь... Боюсь, что он не примет меня «такую». Что мне делать, если он просто уйдет? Бросит меня? — Останешься дома, — достаточно холодно отрезала Аня. Лера открыла глаза и увидела, как в глазах женщины промелькнула грусть. Аня привыкла к ней, полюбила как родную сестру, может даже как дочь. Даже когда Лера съехала на съемную квартиру, в их отношениях осталась эта невидимая пуповина. А теперь – Монреаль. Канада. Другой континент. Океан между ними. Заметив растерянность Леры, Аня тут же смягчилась. Она подошла и присела на край кровати, положив теплую ладонь ей на плечо: — Послушай меня. Он принял тебя всю еще в тот день, когда вы познакомились. Ты буквально светилась после тех Олимпийских игр. Ваши бесконечные звонки, полеты через океан ради пары дней вместе... О такой любви пишут романы, Лера. — Если бы только в этой книге можно было вырвать пару глав из прошлого, — глухо отозвалась девушка. — Если бы ты их вырвала, мы бы никогда не встретились, — Аня многозначительно развела руками. — Я предлагаю тебе решиться и сказать обо всем сейчас, — женщина немного замялась, но продолжила, — Лучше пережить самый плохой сценарий здесь, плюс если всё закончится плохо, хотя бы сэкономишь на перелётах. Аня крепко приобняла её, на мгновение прижавшись щекой к её макушке. В этом жесте было столько невысказанной боли от скорого расставания, что у Леры перехватило дыхание. Аня встала и, уже выходя, бросила фразу, которая казалась простой, но такой домашней, что у Леры сжалось все внутри от осознания скорого расставания: — Мы с Мишей накрываем на стол, заканчивай, зови Дениса. Будем ужинать. Она тихо вышла из комнаты. Лера осталась в золотистой тишине комнаты, слушая весенний щебет за окном и понимая: чемоданы собраны, но самое тяжелое ей еще только предстоит произнести вслух. Через мгновение телефон на тумбочке завибрировал. На экране поочередно высвечивались уведомления от сообщений Джей-Джея: «Всё кончено, Лер. У Шейна сотрясение и ключица в щепки, я сейчас в больнице, жду, когда его переведут в палату.» «Паршиво на душе. Просто не могу смотреть, как Розанов там скалится в объективы и празднует, пока Шейн даже пошевелиться не может.» «Чертовски несправедливо. Прилетай скорее, малыш. Люблю тебя». Лера издала тяжелый вздох и выронила телефон на одеяло. Ложь становилась душной. — Опять он про хоккей? — раздался негромкий голос. Лера вздрогнула и подняла голову. В проеме стоял Денис. Ему был всего год, когда Лера вошла в их семью, и за эти годы он стал ей самым настоящим братом. Денис тоже бредил хоккеем, играл в молодежке, но в отличие от Розанова или Джей-Джея, никогда не рвался к медалям. Для него лед был хобби, а истинной страстью – чертежи и макеты. Он уже вовсю готовился к поступлению в архитектурный. — Типа того, — хмыкнула Лера. Денис прошел в комнату и бесцеремонно приземлился на край коробки. — Слушай, ты же понимаешь, что в Монреале этот номер не пройдет? Про Розанова тут из каждого утюга вещают, а там этого в разы больше будет. А твой Джей-Джей… ну, он же не слепой. Рано или поздно он просечёт, что тебя перекашивает каждый раз, когда диктор на арене называет эту фамилию. — Я знаю, Ден. Просто… здесь я могу быть просто Лерой. А там я либо «сестра Розанова», либо та, кто вешала ему лапшу на уши всё это время. — Да брось, — Денис фыркнул и посмотрел на неё со всей своей подростковой прямотой. — Если твой Буазиу сольётся только из-за того, чей ты там родственник, значит, грош цена всей вашей «великой любви», — он саркастично показал пальцами кавычки в воздухе и закатил глаза. — Реальному парню будет плевать на родственников, честно. Так что лучше сразу проверь его на вшивость, пока чемоданы не дособирала. Лера невольно улыбнулась: — С каких пор ты стал таким рассудительным? — С тех пор, как моя старшая сестра решила сбежать за океан, — он неуклюже притянул её к себе, обнимая за плечи. — Мы будем скучать. Но ты должна лететь. Иначе этот секрет тебя заживо съест. Лера прижалась к его плечу. Впереди был океан и правда, которая ждала своего часа. — В конце концов, — донесся из коридора голос Ани, — то, что Илья Розанов – твой брат, далеко не самый страшный секрет твоей жизни. Ден еще раз немного сильнее прижал Леру к себе, а затем вышел из комнаты, чтобы помочь родителям. Лера посмотрела на экран телефона, и решение расплывалось по венам под её кожей: пора перестать прятаться.