Код молчания

Декабрь в Монреале не баловал мягкостью. Ледяной ветер с реки Сен-Лоран заставлял прохожих прятать лица в шарфы, а город, несмотря на праздничные украшения и пушистые сугробы, казался Илье полем боя. Давление со стороны прессы росло с каждым днем. Фотографии «Стальной грации» в компании то одного, то другого капитана НХЛ стали золотой жилой для таблоидов. Агенты и менеджеры команд и агенства Леры буквально прессовали их, требуя внятных комментариев. Пиар-отдел «Оттавы» заваливал Илью письмами, намекая, что «загадочное молчание вредит имиджу». Но Илья упрямо оттягивал этот момент. Ему претила сама мысль о том, что он должен что-то объяснять этим стервятникам с камерами. Разве молчание не может быть лучшей стратегией? Почему нельзя просто оставить всё как есть? Но дело было не только в прессе. Внутри Ильи, как в закрытой скороварке, закипал опасный коктейль из ревности и старой, невыветрившейся обиды. С приездом Дениса этот процесс стал необратимым. Ден был рядом с ней все эти годы. И Илья теперь, сам того не желая, ввязался в глупую гонку: ему отчаянно хотелось стать лучшим братом, чем этот мальчишка, обогнать его на дистанции, где он сам отстал на целых пятнадцать лет. Кроме того, его «дурацкая» сестра стала знаменитой, она сияла на обложках, и теперь, когда они только-только начали восстанавливать отношения, Илье приходилось делить её со всем миром. Он ловил себя на постыдной, эгоистичной мысли: он хотел оставить её только себе. Запереть в этой тишине их общего прошлого, где никто не знал их настоящих имен. Илья зашел в квартиру Леры, уже заранее подготовив в голове несколько сухих, формальных фраз. Он твердил себе, что будет говорить только о делах, запихнет все эмоции поглубже и обойдет все острые углы - лишь бы сохранить хотя бы этот призрачный намек на мир с сестрой. Но стоило ему переступить порог гостиной, как вся его уверенность дала трещину. В комнате было слишком шумно. Слишком тепло. Слишком... уютно. Денис сидел на полу, привалившись спиной к дивану, и увлеченно что-то объяснял Джею, чертя пальцем на экране планшета. Джей, закинув ноги на журнальный столик, хохотал во всё горло, периодически хлопая парня по плечу. Лера стояла у барной стойки со стаканом сока, с мягкой улыбкой наблюдая за ними. Илья замер в дверях. В груди привычно, по-старому заныло. Это была идеальная картинка жизни, в которой для него просто не было места. Он чувствовал себя инородным телом, пришедшим из другого, поломанного измерения. — О, смотрите, кто пришел! — Денис вскочил, на ходу подхватывая рюкзак. — Ладно, Джей, не забудь про ту вечеринку в новом баре, я жду приглашения! Лер, я погнал, обещал ребятам быть к девяти. Илья, — он коротко кивнул Розанову, — не хмурься, а то морщины будут. Когда дверь за Денисом закрылась, в комнате повисла тишина, которая Илье показалась оглушительной. Джей не ушел. Он лишь чуть выпрямился на диване, как будто вот-вот готов был снова защищать Леру, если это потребуется. Илья прошел к креслу, положив пальто рядом на подлокотник, словно готов был сорваться в любую секунду. Нервное напряжение внутри него требовало выхода, и он привычно потянулся к своему главному оружию - сарказму. — Уютненько тут у вас, — начал Илья, и его голос сочился ядом. — Прямо семейная идиллия. Не хватает только камина и лабрадора. Хотя... — он кивнул в сторону Буазиу, — один золотистый ретривер в комнате уже есть. Джей напрягся, но промолчал, что только раззадорило Илью. В глубине души Розанов понимал, что должен остановиться, поговорить с сестрой честно, но привычка защищаться нападением была сильнее. Лера нахмурилась, ставя стакан на стол. — Илья, — она строго на него посмотрела, — насколько я помню, мы хотели поговорить про стратегию, не для того, чтоб мериться остроумием. — Всё это подождет, — Илья лениво обвел взглядом стены. — Я просто восхищен твоей способностью к адаптации, сестрёнка. Еще пару месяцев назад страдала в одиночестве, а сегодня – снова королева чужих сердец. Как тебе удалось так быстро его приручить? — он кивнул в сторону Джея, как будто его вообще здесь не было. Лера чувствовала, как голос его насквозь пропитан сарказмом и обидой, — Это какой-то специальный курс в модельном агентстве? Тебя учат смотреть на него с этой твоей загадочностью, чтобы он сам упал к твоим ногам? — Илья, прекрати, — тихо сказала Лера, и в её голосе зазвенели опасные нотки. — Если ты пришел, чтобы выместить на мне свою неуверенность - дверь за твоей спиной. Если у тебя есть реальная претензия - скажи её прямо. Что происходит? Илья замолчал. Его взгляд метался по её лицу, выискивая признаки той Леры, которую он помнил. Но перед ним была взрослая, красивая, успешная женщина. К тому же - до чертиков похожая на маму, только… счастливее? И это было невыносимо. — Ты бы рассказала мне? — неожиданно для самого себя спросил он. Ну да, отличный способ «обходить острые углы», Розанов, просто браво. В комнате мгновенно воцарилась тяжелая, ватная тишина. Лера замерла, и в этот миг она показалась Илье совершенно чужим человеком. Красивой, успешной женщиной из глянцевого журнала, у которой нет и не может быть ничего общего с его темным прошлым. Черт. Он почти пожалел, что открыл рот, потому что гнев, долго копившийся внутри, начал пульсировать в висках. — Я хотела... несколько раз. Я же приехала тогда к тебе, — голос Леры дрогнул, она опустила голову, не в силах вынести его взгляда. — Нет, я не об этом, — голос Ильи надломился, в горле встал колючий ком, мешающий дышать. — Не сейчас, когда ты прижата к стене из-за Буазиу, контрактов, обстоятельств. Просто... — он тяжело сглотнул, чувствуя, как глаза предательски щиплет от подступающих слез, — представь, что всего этого нет. Представь, что ты всё еще в Москве, и тебе ничего не угрожает. Ты бы рассказала? Нашла бы ты способ связаться со мной, если бы жизнь не столкнула нас лбами? Лера подняла голову. В её взгляде было такое неприкрытое замешательство, что Илье захотелось ударить стену. Её рот несколько раз открылся и закрылся, но ни одного слова так и не вылетело. Это безмолвие выдало её с потрохами: она сама не знала ответа. Оказалось, что его сестра даже после смерти отца всерьез рассматривала вариант никогда не возвращаться в его жизнь. И это открытие ударило Илью под дых сильнее, чем все годы её молчания. Он резко поднялся. Кресло внезапно стало невыносимо горячим, тесным. Лера вскочила следом, инстинктивно сделала шаг к нему. Илья дернулся было навстречу, но тут же замер, глядя на неё сквозь пелену слез. — Слушай, — его голос прозвучал резко, вдребезги разбивая остатки доверительной тишины. — Это всё, конечно, здорово. И я... я правда рад, что твоя жизнь сложилась вот так. Что ты не пропала. Что теперь ты так удобно устроилась в своей новой жизни, но мне всё еще пиздец как больно, Лера. Он отвел взгляд, желваки на его лице заходили ходуном. В Лере тоже закипела ответная, долго сдерживаемая злость. Какого черта? Почему он ведёт себя так, будто он единственный, кому больно. Из всех людей неужели именно он не понимает, через что она прошла? Он не понимает, что ей тоже больно. — Удобно? — переспросила она, и в её голосе зазвенели опасные нотки. — А ты думаешь, моя жизнь сложилась так, как я этого хотела? Думаешь, я мечтала бежать из дома в пятнадцать лет, менять имя и дрожать от каждого телефонного звонка? Я бы с радостью провела эту жизнь с тобой, Илья! С радостью была бы твоей сестрой, которая ходит на твои игры и гордится тобой в открытую! Но вот тебе открытие: я не могла! Я не могла распоряжаться своей жизнью тогда, и, кажется, до сих пор не могу. За меня всегда решает кто-то другой. То отец, то Джей, потом ты! Ты за меня решил, когда отдал ему адрес... Вы все решаете, когда и как мне говорить на тяжелые темы! За меня все всегда всё решают! — Но ты получила всё! — Илья ударил кулаком по спинке дивана. — Если бы не я, вы бы с Буазиу до конца жизни ходили кругами! И знаешь что? Травма сделала тебя сильнее. Без отца, без этой боли ты бы не была той «Стальной грацией», которой все поклоняются. У тебя есть всё: деньги, слава, новая семья, Джей... Хватит строить из себя жертву! Джей, который до этого сидел неподвижно, резко выпрямился. Его голос прозвучал тихо, но в нем была такая мощь, что Илья невольно на мгновение переключил свое внимание на него. — Илья, тебе стоит либо следить за языком, либо уйти из этого дома прямо сейчас. — Джей, — Лера выставила руку, останавливая его. Она не сводила взгляда с брата. Её трясло, но это была не дрожь страха, а вибрация перетянутой струны, которая вот-вот лопнет. Гнев и ярость застилали всё перед глазами, она подошла максимально близко к брату и перешла на русский: — Да из-за этой травмы я слабее, чем вы все думаете, блядь! — Лера почти выплюнула эти слова ему в лицо. — Эта твоя «сила», про которую ты тут распинаешься - это хуйня на постном масле. Она пришла не от боли, она пришла от меня. Потому что это я, сука, пережила те ночи, которые до сих пор чувствую под кожей, будто по мне окурки тушат. Я выбрала не сдохнуть тогда, когда любой бы на моем месте вскрылся! Она сделала еще шаг, толкая его в грудь. — Я, блядь, просыпаюсь по ночам и страдаю по той Лере, которой я никогда не стану. По той девчонке, которая должна была расти с братьями, под защитой, а не шугаться собственной тени в чужом доме! Травма ни хера не сделала меня сильнее, Илья. Она меня изуродовала. Я сама себя собрала, по кускам! И никто — слышишь? — ни одна живая душа не смеет меня винить за то, как я это сделала. Никто не будет меня судить. Даже ты, Илья. Иди ты нахуй с таким отношением! Лера замолчала, тяжело дыша, слёзы катились по её щекам, но не от грусти. То были слёзы от злости и обиды, потому что единственный человек, который должен был понять её лучше других, обвинял её. Он осуждал её, она слышала это в его голосе и никак не могла его понять. Город за окном жил своей жизнью, равнодушно мерцая огнями, пока в новомодной квартире двое Розановых пытались не убить друг друга окончательно. Илья ссутулился, пряча взгляд, его плечи подрагивали, словно от холода. Гнев на сестру испарился, поглощенный её криком боли, но вакуум тут же заполнился старой едкой желчью. Обида, которую он баюкал в пустой московской квартире, снова подняла голову, требуя выхода. Илья медленно поднял голову. Его глаза были красными, а голос - сухим, как наждак. — Ну, поздравляю, блядь. Сильная речь, — он горько, почти зло усмехнулся, хватая пальто. — И я, в отличие от тебя, хотя бы пытаюсь понять, что у тебя там в голове. Но тебе же на меня насрать, да? Он замер у самого порога, разворачиваясь всем телом. В его взгляде больше не было яда — только такая пустота и одиночество, что воздух в комнате стал ледяным. — Ты легко забываешь, Лера, что это я остался в том дерьме один на один с отцом и Алексеем. С двумя ублюдками, которые ненавидели меня просто за то, что я похож на мать. Ты свалила, и весь эта херня досталась мне. Это мне в девятнадцать лет пришлось стать главой этой ебаной семьи. Пока ты строила карьеру, я оплачивал счета, выгребал дерьмо под отцом, который превращался в овоща, и слушал проклятия Алексея, когда вытаскивал его из очередной ямы. Илья судорожно вдохнул, и его голос сорвался на хрип: — Страх? Ты мне про страх будешь рассказывать? А ты знаешь, каково это - каждую ночь засыпать с мыслью, что если ты завтра не проснешься, никто, сука, даже не заметит, пока счета не перестанут оплачиваться? Я просто хотел, чтобы хоть кто-то был рядом. Чтобы хоть кто-то меня обнял и сказал, что я молодец. Что я всё делаю правильно? Я просто хотел не быть один! Но тебя не было. Были только тренировки до обморока и гребаный холод в пустой квартире. И да, если бы не твоя новая жизнь так близко ко мне, ты бы хер когда в моей жизни появилась. Так почему я должен выворачиваться наизнанку, чтобы понять тебя, если тебе на мою жизнь всегда было абсолютно похуй? Илья рванул на себя дверь и вышел, не оглядываясь. Громкий хлопок эхом разнесся по квартире, оставив после себя звенящую тишину. Лера стояла посреди гостиной, не в силах пошевелиться. Слова брата вибрировали в воздухе, заглушая всю реальность. Её ноги внезапно стали ватными, и она медленно опустилась на пол, прямо там, где стояла. Джей мгновенно оказался рядом. Он не пытался ничего говорить - он просто сел на пол позади неё, привлекая к себе и накрывая своими мощными руками. Он прижал её спиной к своей груди, создавая тот самый «остров безопасности», который был ей сейчас нужен больше воздуха. — Дыши, Лер, — прошептал он ей в макушку, чувствуя, как её бьет крупная дрожь. — Просто дыши. Я здесь. Она прижалась к нему, пряча лицо в своих ладонях. Гнев ушел, оставив только зияющую пустоту. В голове пульсировал один и тот же вопрос: неужели годы, потраченные на то, чтобы просто выжить, превратили её в эгоистку, про которую говорил Илья? Было ли её молчание защитой или просто трусливым нежеланием впускать чужую боль в свой тщательно выстроенный мир? Вина и острое отвращение к себе хлынули внутрь, как горячий свинец, вызывая тошноту. Ей казалось, что она сама отравила воздух в этой комнате Только тепло Джея, его сбивчивое дыхание у своего уха помогали ей задержаться в реальности и не утонуть в этих чувствах. Внезапно внутри неё что-то перемкнуло. Страх и боль требовали выхода, немедленной разрядки, которая позволила бы забыть всё, что только что произошло. Она резко развернулась в его руках. Её глаза, всё еще влажные от слез, горели лихорадочным, почти пугающим блеском. Лера вцепилась пальцами в его плечи и притянула к себе, впиваясь в его губы в отчаянном, жадном поцелуе. Джей задохнулся от неожиданности, но инстинкты сработали быстрее разума. Его руки привычно скользнули вниз по её спине, прижимая её к себе так крепко, что, казалось, между ними не осталось даже молекул воздуха. Поцелуй был горьким, со вкусом слез, но в нем было столько первобытной страсти, что у обоих поплыло перед глазами. Лера издала тихий, надломленный стон, когда рука Джея зарылась в её волосы, оттягивая их назад и открывая доступ к шее. Это было так привычно. Так правильно. Как будто не было этих месяцев разлуки. Его губы обжигали кожу, руки жадно сминали ткань её домашней футболки. Лавина возбуждения накрыла их обоих, выбивая почву из-под ног. Джей подхватил её, укладывая на диван, и Лера инстинктивно обхватила его ногами, притягивая еще ближе. Её пальцы рванули ворот его футболки. Джей навис над ней, накрывая её своим мощным телом, и снова поцеловал её, страстно и жадно, словно это мгновение вот-вот растворится, и у него больше не будет такой возможности. Её руки скользнули ему под футболку, и прикосновение её мягких ладоней к его спине вырвало из него почти отчаянный стон и на секунду заставило прервать поцелуй. Лера быстро потянулась к его шее, попутно целуя линию челюсти. Джей подался навстречу её поцелуям, не в силах собраться с мыслями. Она хотела этой интенсивности, этой ослепляющей вспышки, которая выжгла бы из памяти слова Ильи. — Лер... — Джей попытался отстраниться, его голос был хриплым, неузнаваемым. — Не останавливайся, — прошептала она ему в губы, снова впиваясь в него поцелуем. — Пожалуйста. Джей собрал последние крохи самообладания. Его тело кричало о необходимости продолжения, пульс стучал в висках тяжелым молотом, но разум впервые взял верх. Он силой отстранился, удерживая её за плечи на расстоянии вытянутой руки. Его дыхание было рваным, грудь тяжело вздымалась. — Мы не должны... не сейчас, — выдохнул он, зажмуриваясь. Лера замерла, глядя на него с недоумением, которое быстро сменилось обидой. Она снова рванулась к нему, спускаясь поцелуями к его шее, покусывая кожу. — Разве ты не этого хотел? — её голос вибрировал от напряжения. —Зачем тогда ты пишешь, дежуришь, находишься рядом? Возьми то, что предлагаю, Джей. Разве не для этого ты здесь? Он снова оттолкнул её, на этот раз резче, и встал, отходя на шаг. Его ладони заметно дрожали, а сердце колотилось сразу во всем теле. — Не для этого, — твердо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я здесь ради тебя. И ради нашего будущего. А не ради того, чтобы ты использовала меня как обезболивающее, а потом жалела об этом. Лера взорвалась. Она мгновенно соскочила с дивана, её лицо исказилось от гнева. — Тогда можешь уходить! — крикнула она, отходя к окну и обхватывая себя руками. — Я предлагаю тебе всё, я открываюсь, а ты отказываешь? Зачем ты тогда здесь?! Если ты меня не хочешь... Джей тяжело вздохнул, пытаясь усмирить бурю внутри. Его собственные потребности сейчас были готовы его предать, но он не мог позволить себе воспользоваться её уязвимостью. Он медленно подошел к ней со спины, разворачивая девушку к себе, и аккуратно взял её лицо в ладони, приподняв подбородок так, чтобы она не могла отвести взгляд. Его большой палец нежно поглаживал нижнюю линию её челюсти. — Конечно, я хочу тебя, — его голос был тихим и вибрирующим от подавленного желания. — Господи, Лера, я ночами мечтаю только об этом. О тебе, заведенной до предела. О том моменте, когда тебе больше не хватит английских слов и ты перейдешь на русский... — он улыбнулся, баюкая в своей памяти такие воспоминания, — В эти моменты я знаю точно, что всё правильно. Только так в моей жизни и должно быть: наша спальня, наши тела, мои руки на тебе и эти непонятные, прекрасные русские слова, слетающие с твоих губ. Лера облизнула пересохшие губы и закусила нижнюю. Джей едва сдержался, чтобы не сорваться и не поцеловать её снова. Он с трудом оторвал взгляд от её губ, заставляя себя посмотреть в её любимые, полные боли глаза. — Конечно, я хочу всего этого. Но не так. Не тогда, когда ты так уязвима, что не можешь доверять даже собственным ощущениям. Я не хочу, чтобы завтра утром ты проснулась и пожалела. Если ты когда-нибудь пожалеешь о том, что пустила меня ближе, чем должна была... это будет хуже, чем если бы я никогда больше не оказался в твоей постели. Я люблю тебя, Лера. Никогда не переставал и никогда не перестану. Но я больше не позволю себе пользоваться твоей слабостью. Они простояли так некоторое время, просто глядя друг другу в глаза. Воздух в комнате остывал, становясь прозрачным. Лера тяжело сглотнула, чувствуя, как внутри затихает буря, уступая место глубокой, чистой благодарности, смешанной с виной и тоской после ссоры с братом. На её губах появилась слабая улыбка. — Слова не мальчика, а мужа, — произнесла она по-русски, едва слышно. Джей нахмурился, не убирая рук от её лица. — И что это значит? — Значит, что ты дурак, раз отказываешься от такой возможности, — перевела она, хотя глаза её смеялись. — Ммм... — Джей хитро прищурился. — А я-то думал, ты сказала что-то про «мужа». Лера удивленно вскинула брови, замерев. — Так... и когда ты успел обучиться русскому? — Не обучился, — Джей наконец позволил себе коротко поцеловать её в лоб. — Просто выучил пару новых слов. Для особых случаев. Этой ночью он остался у неё. Они не пошли в спальню, просто лежали на диване под одним пледом. Джей просто был рядом, держа её за руку, и Лера чувствовала, как с каждой минутой её вера в их общее будущее становится всё крепче. Травма не принесла ей ничего, кроме боли и пустоты, но эта любовь Джея - новая, терпеливая, уважающая её слабость - шаг за шагом залечивала эти невидимые шрамы. — Думаешь, он прав? — тихо спросила Лера, нарушая тишину — Ты о чем? — Про Илью. Думаешь, он прав? Джей фыркнул, перебирая её волосы. — Не думаю, что Розанов когда-либо в чем-то прав. Но почувствовав, как Лера напряглась, он тихо добавил, глядя ей в глаза: — Думаю, в вашей ситуации не может быть правых. Или виноватых. Вы просто учитесь заново общаться, Лер. Было бы странно, если бы всё сразу встало на свои места. Дай себе и ему время. Лера закрыла глаза, прижимаясь к его груди. Он прав. Их отношения с Ильей были похожи на разбитую вдребезги вазу: осколков было слишком много, и они были слишком острыми. Но пытаться обходить эти осколки больше не получалось, им нужно было их собрать. И пусть руки будут все в крови, они не могли больше притворяться, что этих осколков не существует. Они могли быть символом силы и упорства для всего мира, но им придется быть честными друг с другом. До конца. До самого дна этой боли.