Код молчания

Гулкий хлопок двери прозвучал как финальный выстрел, оставив Илью в пустом, пугающе стерильном холле элитной многоэтажки. В ту же секунду из легких словно выкачали весь кислород. Паника не просто подступила — она затопила его, тяжелая и липкая. Вина, обида, едкое раздражение и ярость смешались в один ядовитый коктейль, парализуя волю. Илья слепо оперся ладонью о холодный мрамор стены, чувствуя, как мир вокруг начинает мелко дрожать. В ушах стоял гул, а единственной отчетливой мыслью в этом хаосе была одна: ему нужно выйти наружу. Срочно. Горло сдавило спазмом. Чёрт. Нужно срочно покурить. Ноги сами несли его к лифтам, но на полпути его затормозило фантомное эхо - голос Шейна, звучащий где-то на самой грани сознания. «Физическая нагрузка помогает разгрузить психику. Ты же это знаешь?» Розанов круто развернулся, толкая тяжелую дверь с надписью "Выход". Черт с ними, с лифтами. Пробежка с пятого этажа для профессионального атлета была лишь разминкой, но необходимость концентрироваться на ритмичном чередовании ступеней под ногами сделала свое дело. Паника начала отступать, съеживаясь до размеров тупой тревоги Перед самым выходом на улицу Илья замер. Он поднес ладони к лицу и, наткнувшись на влагу на щеках, зло стер предательские дорожки. Никакой слабости. Никаких слез. Он не доставит такого удовольствия журналистам, которые наверняка караулят «Стальную грацию» у въезда. Не покажет этого Денису, если тот еще ошивается на парковке. И уж точно не позволит Лере увидеть его таким на снимках в таблоидах. Илья Розанов умел держать удар, даже если внутри всё разлеталось в щепки. Натянув капюшон и поплотнее запахнув тяжелое пальто, он шагнул в колючую декабрьскую стужу. Дорога до дома Шейна превратилась в лихорадочный бег с препятствиями для его психики: Илья шел быстро, почти ничего не видя перед собой, и раз за разом смахивал новые слезы - они обжигали глаза от невыносимого, почти детского чувства несправедливости. У дома Шейна он замер, не решаясь войти. Две сигареты, выкуренные одна за другой, могли бы стать предметом очередных споров с Холландером. Но не сегодня. Сегодня Шейн поймет. Прямо сейчас Илье было жизненно необходимо это едкое облако дыма, чтобы хоть как-то приглушить гул мыслей. Снег бил в лицо, мокрые кудри спадали на лоб и лезли в глаза, но Илья этого не замечал. Он зашел в дом только тогда, когда дрожь в теле стала неуправляемой, и он больше не мог разобрать, где заканчивается холод улицы и начинается его собственное отчаяние. В до боли знакомом коридоре он едва слышно кинул ключи на комод и уже потянулся к пуговицам промокшего насквозь пальто, когда в дверях появился Шейн. Обеспокоенный, он замер на мгновение, пытаясь поймать взгляд Ильи, но Розанов упорно смотрел в пол, изучая капли воды на кафеле - он до последнего не хотел, чтобы Шейн видел его в таком состоянии, потому что ненавидел быть причиной его переживаний. Но когда его парень подошел вплотную и начал бережно, почти невесомо помогать ему выбраться из тяжелой, пахнущей морозом одежды, Илья словно сломался. Эта простая забота подарила ему такое чувство защищенности, что он просто перестал сопротивляться. Слезы сами собой снова покатились по щекам. Он не мог и не хотел останавливаться, пока не оказался зажат в крепких, надежных объятиях Шейна. Илья уткнулся ему в плечо, жадно вдыхая родной запах - смесь чистоты и тепла, - и почувствовал, что наконец-то может не сражаться. Ему не хотелось шевелиться, не хотелось идти дальше прихожей; казалось, все жизненные силы и остатки воли остались где-то в квартире Леры. — Ты уже в курсе, что произошло? — грустно вздохнул Илья в плечо Шейну. — Нет, — твердо ответил парень, Илья закатил глаза, не разрывая объятий. Он точно знал, что его сестра писала Холландеру по любому чиху, и этот их инцидент вряд ли бы остался без обсуждения с лучшим другом. Илья немного отстранился, чтобы взглянуть в лицо своему парню. — Хочешь сказать, что она тебе даже не писала? — хитро прищурившись, спросил он. — Вопрос был не в этом, — парировал Шейн, секунду спустя он коротко кивнул, — но да, писала, просто волнуется за тебя. Илья издал глухой, надломленный стон и еще сильнее вжался лицом в изгиб шеи Шейна, мечтая просто раствориться в этом моменте и больше никогда не сталкиваться с реальностью. Его буквально разрывало пополам: тошнота от собственной жестокости мешалась с едкой, вибрирующей под кожей злостью. Сообщения Леры жгли его эго - эта её суетливая забота казалась сейчас лишь дешевой подачкой, попыткой замазать их трещины и сделать вид, что ничего не произошло. Он отчаянно хотел видеть в этом лишь её желание очистить совесть, но собственное подсознание вело нечестную игру. Эта дурацкая, предательская часть его мозга заботливо подкидывала воспоминания: как Лера вытаскивала его из дома, едва оказавшись в Оттаве, как вкладывала силы в его фонд, да, она, может быть, казалось отстраненной, но она пыталась быть рядом. Эти картинки подпитывали его вину, превращая её в невыносимый гул, от которого хотелось кричать во весь голос. Шейн ободряюще гладил одной рукой его по спине, а другая путалась в его волосах. Через какое-то время Шейн подтолкнул его к выходу из коридора: — Пойдем, тебе нужно согреться и отдохнуть. Илья протестующе промычал, не желая разрывать таких удобных объятий. Пусть все тело ныло и требовало прилечь, он не хотел и на секунду отпускать Шейна. Холландер выпустил тихий смешок, продолжая подталкивать Илью в гостиную. В какой-то момент Илья все-таки разорвал объятия, Шейн взял его за руку и повел к дивану. Илья плюхнулся на подушки, а Шейн накрыл его пледом. Холландер заботливо поцеловал его в лоб, а затем в кончик носа, вызывая легкую, но все еще бесконечно грустную улыбку Ильи. Шейн ушел на кухню, оставляя Илью наедине со своими мыслями. Розанов повернулся в сторону кухни, положив голову на спинку дивана и наблюдая за методичными, успокаивающими движениями Шейна, пока тот заваривал какой-то очередной травяной чай. Розанов смотрел на него с любовью и какой-то болезненной нежностью. Иногда он любил просто остановиться и смотреть на него, гадая, как кто-то настолько добрый, понимающий и идеальный выбрал полюбить его хаос. Илья привык испытывать Шейна, дразнить его, иногда слишком остро реагировать, поступать, слушая свою боль, а не здравый смысл. И всё еще Шейн был здесь – заваривал ему чай, успокаивал, обнимал его и помогал снова и снова переживать одни из худших моментов его прошлой жизни. Любил ли кто-то Илью так до этого? Никогда. Полюбит ли кто-то так ещё? Он и не хотел знать. Шейн Холландер был драгоценной редкостью этой реальности, и каким-то чудом, думал Илья, он достался именно ему. Казалось, бедное сердце Ильи не выдержит такой награды. Когда Шейн вернулся к нему с двумя чашками, Илья поймал его взгляд и усмехнулся. Шейн вопросительно на него посмотрел, но Розанов оставил этот взгляд без ответа, только протянул руки к горячей чашке. Шейн устроился рядом с Ильей под пледом, их ноги моментально привычно переплелись, окружая их пространство всё большей безопасностью и любовью. Они какое-то время молча пили чай, пока внутри Ильи разливалось какое-то приятное тепло, постепенно унося все неприятные эмоции. Конечно, ему еще придется разобраться со всем, но пока они с Шейном сидели в своей безопасной крепости, Илья пользовался возможностью хотя бы ненадолго отложить эти проблемы. Просто быть рядом с любимым человеком, минуту наслаждаться спокойствием. — Думаю, я облажался, — спустя какое-то время проговорил Илья, нарушая тишину. Шейн поставил полупустую кружку на журнальный столик и развернулся к Илье, подпирая голову рукой и заглядывая ему в лицо. — Почему? — серьезно спросил он. — Не знаю, — тяжело вздохнул Илья, — Кажется, я много наговорил, и она много наговорила, и я… Он споткнулся о свои собственные слова, просто тяжело оборванно вздохнул. Шейн прижал тыльную сторону ладони к его щеке, Илья прикрыл глаза, тая и успокаиваясь под этим прикосновением. — Мне жаль, — сочувственно проговорил Шейн. — Потому что не сможешь общаться нормально со своей подружкой? — поддел его Илья. Шейн едва удержался, чтоб не закатить глаза. Он точно знал, что Илья просто так защищается. — Нет, — серьезно сказал Шейн, — Жаль, что вам обоим так плохо. Илья поднял взгляд на Шейна, почти с мольбой прижимаясь щекой к его ладони. Холландер всматривался в эти уставшие, покрасневшие и всё еще влажные глаза, и внутри него всё переворачивалось. Он знал, что не имеет права вмешиваться в эту войну между братом и сестрой. Но как же невыносимо хотелось забрать хотя бы крупицу этой боли себе, просто впитать её кожей. Шейн медленно склонился к нему, и их губы встретились в бесконечно нежном, почти невесомом поцелуе. В этом жесте не было требования - только безмолвное обещание: «Тебе не нужно нести это в одиночку. Я здесь». Илья полностью отдался во власть этого момента. В этой тихой, осторожной заботе Илья растворялся, как лед под горячей водой. В голове наконец-то воцарилась тишина: пока Шейн так его целовал, у Розанова не оставалось сомнений - с ним всё в порядке, он любим, он дома. Не разрывая контакта, Илья нащупал край журнального столика и поставил пустую кружку, освобождая руки. Они мгновенно нашли свое место на талии Шейна, сминая ткань худи и притягивая его к себе, лишая их обоих последнего глотка воздуха. Прикосновение любимого, горячего тела вырвало из легких Ильи сдавленный стон, ставший для обоих сигналом. Нежность мгновенно вспыхнула, превращаясь в тягучее, темное желание, которое заполнило комнату до самых углов. Шейн медленно подался вперед, сокращая последние миллиметры пространства, и когда его колено согнулось, скользя по бедру Ильи вверх, Розанов издал рваный, почти жалобный выдох. Когда колено достигло цели, плотно прижавшись к его паху сквозь ткань джинсов, Илья запрокинул голову, ловя ртом воздух. Шейн кожей чувствовал, насколько тот был возбужден - Илья дрожал от перенапряжения, и его тело отвечало на близость мгновенно и яростно. Впрочем, сам Холландер был немногим лучше: его собственный член уже предательски затвердел, пульсируя в ритм бешено колотящемуся сердцу. Руки Ильи, до этого сжимавшие талию Шейна, нырнули под его футболку. Пальцы, всё еще сохранившие уличный холод, коснулись горячей кожи спины Шейна, заставляя того вздрогнуть. Илья притягивал его к себе с такой силой, словно хотел врасти в него, срастись костями. Поцелуй становился всё более неистовым. Их языки сталкивались в жадном, хаотичном танце, выпивая остатки самообладания. Волна возбуждения, густая и горячая, накрыла их с головой, вытесняя из реальности всё, кроме родного вкуса на губах, запаха кожи и этого невыносимого, сладкого давления внизу живота. — Спальня? — прерывая поцелуй, выпалил Илья. Шейн, не ответив, снова накрыл его губы своими, не желая даже думать о каком-то перемещении. Хотелось раствориться в этом моменте. Быть с ним, сделать все для него, помочь ему хотя бы на несколько часов забыться. Они дойдут до спальни, но позже. Шейн забрался на колени своего парня, попутно стягивая с него футболку. Он спустился поцелуями к его шее, оставляя влажные, горячие следы. Илья откинулся на диване, расслабляясь и позволяя Шейну взять инициативу. Руки Розанова все еще блуждали по телу Шейна, не в силах оторваться. Он был здесь, рядом, и прямо в этот момент ничего больше не имело значения. Илья позволял раствориться себе в этих ощущениях его губ и зубов на своей разгоряченной коже, пока Шейн спускался все ниже, не оставляя без внимания и миллиметра любимого тела. Он чувствовал, как мышцы Ильи все сильнее напрягаются по мере его приближения к паху, и это не могло не вызвать у него самодовольную ухмылку. Они на секунду столкнулись взглядами, и Илья, поймав его ухмылку, осуждающе, но с улыбкой выдохнул: — Ты надо мной издеваешься, Холландер — Не правда, я даже ещё не начинал издеваться над тобой, — отводя взгляд и обдавая выпуклость на джинсах своим теплым дыханием, парировал Шейн. Такое его действие вырвало из Ильи отчаянный стон и заставило его запустить руку в волосы своего парня. Шейн на секунду прижался губами к джинсе, обтягивающей член Ильи, наслаждаясь своей властью, затем одним движением он вернулся к губам Илье, нависая над ним. Когда Шейн прижался своим членом к его, создавая трение, Илья откинул голову, собирая последние капли самообладания, лишь бы не раздеть своего мужчину и не отыметь его прямо здесь. — Клянусь Богом, Шейн — процедил он сквозь зубы, — Если ты продолжишь меня мучать… Шейн оборвал его угрозу глубоким, властным поцелуем. Он слишком хорошо знал Илью: когда тому было больно, он стремился всё взять под контроль, спрятаться за агрессией и силой. Шейну приходилось прикладывать все свои силы, буквально сдерживать собственные инстинкты, чтобы не позволить Илье перехватить инициативу. Именно сейчас Шейн отодвинул свои желания на второй план. Он хотел сначала вымыть из Ильи всю эту грязь и вину, окружить его такой заботой, от которой невозможно защититься, и только потом… Позволить Илье делать с ним всё, что тот захочет. Но сначала: — Дай мне позаботиться о тебе, — прошептал он ему на ухо, оставляя после влажный поцелуй на углу челюсти. — Тогда тебе, блять, лучше поторопиться, — хрипло проговорил Илья, пока глаза его были прикрыты, а ресницы дрожали от одновременного напряжения и удовольствия. Шейн вновь спустился вниз, не упустив возможности покрыть прекрасное тело Ильи поцелуями, в этот раз почти торопливыми, пока его руки освобождали член Ильи от ненужной одежды. Окончательно стянув с Ильи джинсы с трусами, Шейн на мгновение остановился на полностью обнаженном теле. Растянувшийся на диване, ожидающий, возбужденный Илья выглядел настолько идеально, что кожа под худи Шейна запылала с новой силой, побуждая снять его, прежде чем удобно устроиться между бёдер Ильи. Шейн склонился над его членом, рот наполнился слюной. Очевидно, Холландер не меньше Ильи хотел, чтобы этот член оказался у него во рту. Но он был настолько идеален, что Шейн не мог отказать себе в удовольствии насладится еще и видом хотя бы пару секунд. Илья приподнялся на локтях, чтобы взглянуть на Шейна, и, господи боже, лучше бы он этого не делал, потому что от одного вида Холландера, с восхищением рассматривающего его член, он готов был кончить прямо в то же мгновение. — Бля-я-ять, — протянул Илья, не в силах оторвать взгляд, и затем он взмолился — Шейн, я тебя прошу… Холландер поднял на него глаза, в них плескалось бесконечное желание, но состроив невинное лицо и медленно проведя большим пальцем по всей длине ствола, от головки до основания, задерживаясь на мошонке, он спросил абсолютно ровным голосом: — О чем? Шейн наклонил голову, закусил губу и немного сильнее надавил на мошонку, заставляя Илью зажмуриться и извиваться под его прикосновениями. — Мне кажется, ты слишком напряжен, Розанов, — беззаботно продолжил Шейн, хотя сам сгорал от желания наконец почувствовать его вкус у себя во рту. Илья открыл глаза, чтобы злобно посмотреть на Холландера, но, столкнувшись с его полным азарта взглядом, лицо его немного смягчилось, однако Илья, стараясь сохранить угрожающий тон, проговорил: — Я клянусь тебе, если ты сейчас что-нибудь не сделаешь с моим членом, я заставлю тебя пожалеть, ты будешь умолять и скулить, чтоб я прикоснулся к тебе, и я.. Ох.. Шейн прервал поток его угроз, глубоко вобрав член, на мгновение он остановился в нижней точке, чтобы посмотреть на Илью исподлобья. Тот бессильно откинулся на диван и зажмурился, запуская свои руки в свои кудри, отчаянно пытаясь не утонуть в этих неожиданных, но таких долгожданных ощущениях. Шейн сделал пару движений ртом по стволу члена, прежде чем выпустить его изо рта с характерным причмокиванием, только для того, чтоб небрежно бросить: — Эх, угрозы, угрозы, Илья Усмехнувшись, он вернулся к тому, чего сам так отчаянно желал. Но теперь вместо неожиданных и резких движений, он почти лениво посасывал и облизывал член Ильи, наслаждаясь каждой секундой этого процесса. Илье же казалось, что его рассудок полностью покинул его тело, оставив после себя одни только ощущения. Казалось, каждая клеточка его тела была наэлектризована, мышцы то расслаблялись, то напрягались, отчаянно нуждаясь в разрядке. То, с каким наслаждением Шейн каждый раз сосал его член, всегда было слабым местом Ильи. Но сегодня, когда Шейн до невозможного долго дразнил его, использовал оружие Ильи против него самого – именно сегодня это поклонение Холландера телу Ильи ощущалось как нечто неземное, почти неосязаемое, но такое бесконечно нужное и приятное. Когда Шейн ускорил свои движения, Илье, возбужденному до предела, не потребовалось много, ему самому казалось, что он кончил буквально за пару минут, хотя отчаянно боролся за возможность продлить этот момент. Проглотив все до последней капли и оставив нежный поцелуй на уже расслабленном члене, Шейн подтянулся, чтобы поцеловать Илью. Это был медленный, ленивый поцелуй, когда сам Розанов не мог даже пошевелиться. Казалось, каждый нерв в теле оголен, при этом все тело наполнено тягучим наслаждением и расслабленностью. Шейн, довольный результатом своей работы, лег рядом с ним, продолжая с улыбкой наблюдать за расслабленным и счастливым Ильей. — Когда ты говорил про согреться, — медленно проговорил Илья, ненароком растягивая слова и пытаясь поймать ровный ритм дыхания, — Я думал, ты про горячий душ. — Ой, да конечно, — рассмеялся Шейн, — Прямо про душ ты и подумал? Его смех вызвал на лице Илье широкую улыбку, он, наконец, открыл глаза, чтобы посмотреть на Шейна — Ладно, может, я подумал о том, что я буду делать с тобой в этом душе Шейн снова рассмеялся - легко и открыто, и этот звук, такой правильный и живой, наконец-то вымел из углов души Ильи остатки декабрьской стужи. Илья, глядя на его сияющее лицо, почувствовал, как внутри лопается последняя натянутая струна, и подхватил этот смех. Теперь они оба, переплетясь руками и ногами под тяжелым пледом, просто сотрясались от хохота, не в силах остановиться. В этом коротком, благословенном промежутке времени для них больше не существовало ни теней прошлого, ни тяжелых воспоминаний о Москве, ни пугающих лабиринтов будущего. Мир за стенами квартиры перестал иметь значение. Остались только они, только тепло кожи, только вкус чая на губах и это ослепительное, почти физически ощутимое счастье.