Никогда

…Listen to boys I didn’t value too much Take your word for everything but your love Selling parts of me like they were cheap drugs And I always stayed.

      Вне зависимости от того, кто нас окружает, или остались мы наедине, не меняй колючего взгляда. Я не отведу глаз в попытках пробраться под тонкую кромку льда, где запрятаны истинные чувства — или то, что мне нравится представлять под ними.       Скрывай их за маской нелепых и неловких шуток, за табличкой на нашей базе, за борьбой с моими дизайнерскими замашками, за тишиной в те редкие вечера, что мы проводили вместе. Покажи лишь раз, когда увидишь отблески смерти в моих глазах. Я рад, что смог выжить и унести их с собой на материк. Этот секрет сохраню где-то на подкорке, чтобы не ранить слабое сердце, которое ты так рьяно пытаешься защитить.       Единожды взглянув в твои глаза на острове, я понял наверняка, что ни единая картина общего прошлого не ускользнула из памяти.       Я знаю, какую роль играют для тебя прикосновения. К своему несчастью, эту часть тебя мне удалось изучить особенно хорошо. Я бы желал знать меньше, чтобы не останавливать себя каждый раз от случайного касания, непреднамеренного вытягивания костяшки указательного пальца к тыльной стороне твоей ладони, когда мы по неведомому стечению обстоятельств оказываемся рядом. Нет ничего лучше, чем смотреть, как ты одёргиваешь руку.       Я иногда жалею, что наши пути столь трагически разошлись после разрыва всех до единой связей между дровосеками. Возможно, метафорические «мы», существование которых ты столь старательно отрицаешь, устарели вместе с организацией.       Когда-нибудь мы оба выбросим из головы эту нелепицу о чувствах, хотя даже ты осознаёшь совершенно чётко, что куда быстрее материк поработят пришельцы. По крайней мере, Альцест бы сказал именно так, узнай он правду.       Но тонкая нить между тобой и мной кажется невоодушевляюще неразрывной. Пугод не раз и не два ткнёт меня в бок на конгрессе, когда я в очередной раз засмотрюсь на голубоватую бабочку, украшающую твой костюм, и случайно уведу взгляд выше. От моего внимания не уйдёт, как будто бы случайно изогнётся в кривой улыбке уголок твоих губ.       И каждый раз, когда мы окажемся в замкнутом пространстве в отсутствие одежды, проси меня быть грубее, умоляй обходиться с тобой жестоко, ожидая безропотного подчинения, чтобы ни на секунду не ощутить искреннее желание, чтобы ночами не думать о том, как тебе хочется большего, насколько ты желаешь эти мгновения продлить и повторить. Не давай переступить грань отягчающей, отчаянной нежности. Кусай мои губы, царапай спину, приказывай ускориться, оставляй на шее и плечах следы, при этом не позволяя коснуться себя и на каплю больше должного, уходи сразу после секса, разрывая восстанавливающийся, однако всё такой же шаткий покой спустя секунды после оргазма, бросай без тепла своих рук в то же мгновение, как поймёшь, что удовлетворил потребности. Я не стану спрашивать, почему ты до сих пор не нашёл мне замену.       Я никогда этого не делал, но в одну ночь всё-таки попрошу тебя остаться, по глазам зная заранее ответ. Буду смотреть на то, как ты срываешься с постели, избавляя себя от сладкой неги моих объятий, как, спешно набрасывая рубашку, покинешь мой дом. До последнего стану цепляться за тебя взором, лишаясь последней надежды на совместное будущее.       Несмотря ни на что я буду мечтать, чтобы ты проводил меня до самого конца, как тогда, во мгле ужасающей снежной бури, запечатлев прощальный поцелуй, ненадолго оттягивающий неминуемую гибель.       Конечно, Алфёдов, послушай Санчеза, ставшего тебе непомерно близким, внимай каждому его слову о том, какой я плохой, раз связался с людьми, что не слишком-то давно являлись твоими друзьями. Делай вид, что тебе нравятся его касания так, словно не представляешь над собой меня.       Ведь в это время я буду целовать Секби, думая, что ты должен быть на его месте. Потому что ты всегда знал, насколько я тебя на самом деле люблю.