Лучшая подруга

В мире, где слова «лесбиянка» и «гетеросексуальность» были такими же далекими и непонятными, как теория струн или квартальная отчетность, Эмма Свон и Реджина Миллс были просто лучшими подругами. Им было по пять лет, когда они впервые столкнулись лбами в песочнице, пытаясь одновременно завладеть одним и тем же ведерком. Ведерко было красным, пластмассовым, с отколотым краешком, и в масштабах песочной империи оно считалось главной ценностью. — Я первая взяла! — заявила Эмма, вцепившись в ручку мертвой хваткой. Ее светлые волосы торчали во все стороны, на коленке красовалась свежая ссадина, полученная при загадочных обстоятельствах, а в глазах горел тот самый огонь, который воспитатели называли «несносным характером». — Ты просто схватила, когда я отвернулась! — возразила Реджина, дергая ведерко на себя. Ее розовое платье было безупречным, банты в волосах сидели идеально ровно, но сама она сжимала губы так, будто от этого ведерка зависела ее жизнь. — Это мое. Мне мама купила. — Неправда! Мне мама купила! — Врешь! — Сама врешь! Воспитательница, женщина с бесконечным запасом терпения и хронической мигренью, подошла к ним ровно в тот момент, когда ведерко жалобно хрустнуло, грозясь разлететься на куски. — Так, девочки, — усталым голосом сказала она, разнимая их. — В угол. Обе. Будете стоять, пока не подружитесь. — Я с ней не буду дружить! — фыркнула Эмма. — И я с ней не буду! — поддакнула Реджина. Воспитательница развернула их лицом к стене и отошла, потирая виски. Именно там, стоя нос к носу в углу, обиженно сопя и исподлобья поглядывая друг на друга, они впервые нормально посмотрели. Секунд тридцать было тихо. Потом Реджина, не в силах больше терпеть эту несправедливость, выдала: — У тебя волосы как солома. — А у тебя как у ведьмы! — кидала в ответ Эмма, хотя на самом деле ей очень нравились эти темные, густые волосы, которые так и хотелось потрогать. — Я не ведьма, — насупилась Реджина, но губы ее дрогнули. А потом она улыбнулась краешком губ, демонстрируя ямочку на щеке, которую Эмма почему-то сразу захотела ткнуть пальцем. — Я буду принцессой. Хочешь тоже быть принцессой? — Не-а, — мотнула головой Эмма, и ее соломенные волосы весело подпрыгнули. — Я буду рыцарем. Буду тебя защищать. Реджина нахмурилась, оценивая предложение. — А у тебя есть меч? — Конечно! — соврала Эмма, у которой из оружия была только пластиковая лопатка. — Самый настоящий. — А конь? — И конь есть. Белый. — Белых коней не бывает, — авторитетно заявила Реджина, скрещивая руки на груди. — Бывает! Я видела в книжке! — В книжке все врут. — А вот и нет! Они замолчали, сердито глядя друг на друга. А потом Реджина, сделав вид, что ей совершенно все равно, спросила: — А от кого ты меня будешь защищать? — От всех, — серьезно заявила Эмма, глядя прямо на нее. — От драконов, от злых волшебников, от... от мальчишек, которые дергают за косички. Реджина прищурилась, обдумывая условия договора. — А если я сама захочу с ними подраться? — Тогда я буду драться рядом. — А если я буду непослушной принцессой? — Тогда я буду непослушным рыцарем, — пожала плечами Эмма, словно это было очевидно. Реджина посмотрела на нее долгим взглядом, потом кивнула и протянула руку. — Договорились. Но рыцарь должен слушаться принцессу. — Не должен! — Должен! — Не должен! — Ладно, — неожиданно легко сдалась Реджина. — Будем слушаться друг друга. — Идет, — Эмма пожала протянутую ладонь, и сделка была скреплена. Воспитательница, вернувшаяся проверить, не передрались ли они снова, застала их уже не в углу, а на ковре, где они строили замок из кубиков. Эмма возводила стены, Реджина командовала, где поставить башню. — Эмма, ты криво ставишь! Давай сюда красный! — Сама криво. Зеленый лучше. — Принцессы любят красный. — А рыцари любят зеленый. — Тогда поставим оба, — решила Реджина тоном, не терпящим возражений. И поставили. Замок получился полосатым, но величественным. С того дня они были неразлучны. Каждое утро в садике начиналось с того, что Эмма влетала в группу с громким «Привет, Реджина!», а Реджина, отрываясь от рассматривания книжки с картинками, снисходительно кивала, хотя глаза у нее начинали блестеть. Игры у них были странные. Пока другие девочки наряжались в принцесс и тихонько пили чай из игрушечной посуды, их игры больше напоминали военные действия. — Сегодня мы спасаем королевство от дракона! — объявляла Эмма, размахивая лопаткой, которая в очередной раз выполняла роль меча. — Дракон вон там, — указывала Реджина на мальчика Томаса, который строил башню из конструктора. — Он украл мою корону! — Я ничего не крал! — возмущался Томас, но было поздно. Эмма уже неслась на него с криком «А-а-а!», а Реджина бежала следом, потому что принцесса, которая не участвует в битве с драконом, — это неправильная принцесса. После очередного такого набега воспитательница разводила их по разным углам комнаты и усаживала рисовать. Но даже это не помогало. — Эмма, нарисуй мне принца, — говорила Реджина, протягивая через стол листок бумаги. — Какого? — Красивого. На белом коне. Эмма старательно выводила каракули. Потом смотрела на результат и задумчиво добавляла к фигурке на листе длинные волосы. — Это не принц, это принцесса, — замечала Реджина. — А я так вижу, — пожимала плечами Эмма. — Мой рыцарь будет спасать принцессу. — А где принц? — А принц пусть сам спасается. Реджина смотрела на рисунок, на котором коронованная фигурка с длинными волосами стояла рядом с фигуркой в шлеме, и удовлетворенно кивала. Почему-то этот вариант казался ей правильным. Бегая по площадке, они гоняли мальчишек, строили замки из песка и, конечно, обсуждали — кто из мальчиков в группе самый красивый. Это был обязательный ритуал. Дань нормальности, которую они обе чувствовали интуитивно, даже не понимая, что это такое. Все девочки в группе обсуждали мальчиков — значит, и им нужно. — Я, наверное, выйду замуж за Томаса, — как-то заявила Эмма, сидя на качелях. — У него самая крутая машинка. — Томас вчера плакал, потому что у него сломалась башня, — фыркнула Реджина, раскачиваясь на соседних качелях. — А принцы не плачут. — А кто у нас принц? — Дэниел, — авторитетно заявила Реджина. — Он тихий. Не мешает играть. И у него всегда есть лишнее печенье. — Ты поэтому хочешь за него замуж? Из-за печенья? — И из-за печенья тоже, — Реджина гордо вздернула подбородок. — Принцесса должна хорошо питаться. Эмма задумалась. — А если Дэниел будет давать печенье, а я выйду за Томаса, то мы сможем меняться. Я тебе буду давать машинку, а ты мне — печенье. — Я не хочу машинку. — А что ты хочешь? Реджина замерла на качелях, обдумывая вопрос. — Я хочу, чтобы у меня был свой замок. И чтобы никто не говорил, что мне делать. И чтобы рыцарь всегда был рядом. — Ну, рыцарь — это я, — напомнила Эмма. — Так что это не считается. — А ты тогда будешь жить в моем замке? — Конечно. А где же еще? Реджина улыбнулась своей ямочкой и кивнула. — Тогда ладно. Томас может жениться на ком-нибудь другом. Они даже немного ссорились из-за мальчиков иногда, как и положено лучшим подругам. — А я вчера держала Дэниела за руку! — однажды похвасталась Реджина, когда они лепили куличики в песочнице. — Подумаешь! — Эмма с силой воткнула лопатку в песок. — А Томас сказал, что я красивая! — Когда сказал? — Вчера. — А я слышала, Томас говорит всем, что они красивые. Он врун. — А Дэниел заикается! Это был сильный удар. Реджина покраснела, сжала губы, и Эмма уже испугалась, что сейчас начнется драка. Но Реджина вместо этого медленно выдохнула и сказала: — Зато он не врун. — Зато у Томаса машинка круче. — А у Дэниела печенье вкуснее. — Томас умеет лазить по деревьям! — Дэниел умеет читать! — А я не хочу замуж, — вдруг выпалила Эмма, сама не ожидая от себя такого. — Я буду рыцарем. Рыцари не женятся. — Женятся, — возразила Реджина, но уже без прежнего запала. — Просто не сразу. — А я не буду. Вообще! — Ну и ладно, — Реджина пожала плечами и протянула Эмме формочку для куличика. — Тогда ты будешь просто жить в моем замке. — И защищать тебя? — Ну конечно. Кого же еще? Эмма взяла формочку, и конфликт был исчерпан. О мальчиках они забыли ровно до следующего раза, когда нужно было снова доказывать, что они нормальные. Но детский сад закончился. Наступило лето, а за ним — время идти в школу. Их родители жили в разных концах города. Эммины — в районе с панельными многоэтажками и большим двором, где всегда можно было найти компанию для футбола. Реджинины — в престижном квартале с ухоженными клумбами и чопорными соседями, где каждый кустик знал свое место. — Я пойду в шестую школу, — сказала Эмма в их последнюю встречу перед сентябрем. Они сидели на лавочке у детсадовского двора, и Эмма болтала ногами, пока Реджина старательно отряхивала платье от песка. — Там учатся все с нашего двора. — А я в гимназию, — Реджина скривилась, как будто съела лимон. — Мама сказала, что меня только туда отправит. А там строго. — Это где форма строгая, у мальчиков штаны, а у девочек юбки? — Да. И волосы нельзя распускать. И учителя злые. — Бедная ты, — искренне посочувствовала Эмма. — Надеюсь у меня будет весело в школе. — А мы будем видеться? — вдруг спросила Реджина, и в ее голосе впервые за долгое время проскользнула неуверенность. Она смотрела не на Эмму, а куда-то в сторону, на качели, на которых они качались тысячу раз. — Конечно! — бодро ответила Эмма, хотя уже смутно понимала, что это будет непросто. — Будем. Ты мне позвонишь, и мы пойдем гулять. — Позвоню, — кивнула Реджина. Они посидели еще немного, болтая ногами и глядя на опустевшую площадку. Потом пришла мама Эммы, и Реджина вежливо сказала «до свидания», а Эмма крикнула уже перейдя дорогу на другою улицу: — Я буду тебя защищать! Даже в школе! Реджина улыбнулась своей ямочкой и помахала ей вслед рукой. Они потеряли друг друга из виду так же естественно, как теряют старые игрушки, о которых помнишь с теплотой, но уже не ищешь. Первое время Эмма иногда просила маму позвонить маме Реджины, чтобы договориться о встрече. Мама звонила, но Кора Миллс всегда отвечала вежливо-ледяным тоном, что Реджина сейчас занимается с репетитором, или на английском, или в музыкальной школе. Свободного времени у нее нет. — У них там своя жизнь, — вздыхала мама Эммы, вешая трубку. — Совсем другие требования. — А мы с ней увидимся? — спрашивала Эмма. — Обязательно. Но не сейчас. «Не сейчас» растянулось на месяцы. Потом на годы. Эмма завела новых друзей во дворе и в школе, влилась в новую компанию, и воспоминания о девочке с темными волосами и ямочкой на щеке стали покрываться дымкой, как старая фотография, которую убрали в альбом. Иногда, засыпая, Эмма думала.. *А помнит ли Реджина про их уговор? Про замок, про рыцаря и принцессу?* И каждый раз отвечала себе, что наверняка нет. У Реджины теперь своя жизнь. Престижная, правильная, без песка в волосах и битв с драконами. А Эмма шла в свою школу, где в столовой давали самую вкусную выпечку, где учителя не выговаривали фамилии, а в коридорах всегда было шумно и весело. И она больше не искала среди толпы людей девочку, с которой они когда-то, были принцессой и рыцарем. Но где-то глубоко внутри, в том самом углу, где они когда-то стояли нос к носу, осталась маленькая девочка в розовом платье. И Эмма, сама того не зная, продолжала ее защищать. Просто теперь это была защита от других воспоминаний, которые было слишком больно трогать. А Реджина в своей идеальной гимназии, с идеальными бантами и идеальными оценками, иногда ловила себя на том, что скучает по шуму и крикам, по песку в волосах и по рыцарю, который обещал защищать ее от всех. Но она быстро отгоняла эти мысли, потому что Кора Миллс не одобряла сантиментов, а Реджина Миллс была хорошей девочкой, которая делает то, что должна. И так они и жили — каждая в своем конце города, каждая в своей истории. И только время показывало, насколько тесен мир и насколько случайны бывают встречи. Но это случится не скоро. А пока — они просто потерялись. Как и бывает с детскими друзьями, когда дороги расходятся, а жизнь идет своим чередом.