Shadows We Carry

       Он не знал, когда это началось. Может, в тот день, когда он впервые за полгода поймал себя на том, что смотрит на поле не с пустотой, а с чем-то, похожим на интерес. Может, когда Эрнандес, который уже перестал его звать, вдруг сказал: «Завтра играем с соседней школой. Если хочешь, выходи». Нил тогда промолчал, но на следующее утро пришёл на стадион раньше всех, надел форму, взял клюшку и встал на позицию. Он не помнил, как играл. Тело двигалось само, как будто помнило то, что он пытался забыть. Он не старался, не рвался, не кричал. Просто делал то, что нужно, когда мяч летел в его сторону. Отдавал пасы, когда кто-то открывался. Не бежал быстрее, чем требовалось. Не бил сильнее, чем нужно. Играл ровно, без эмоций, как механизм, который запустили, а потом забыли выключить. Эрнандес после матча подошёл к нему, долго смотрел, потом сказал: Ты мог бы быть лучшим. Если бы захотел. Нил не ответил. Он не хотел быть лучшим. Он вообще не хотел ничего. Просто в тот день ему надоело сидеть на трибунах. Пустота внутри стала такой огромной, что он решил заполнить её хоть чем-то. Эрнандес вздохнул, покачал головой и отошёл. Через два месяца у них был матч с командой из соседнего городка. Нил играл вяло, без огня, но всё равно сделал несколько голевых передач, забил один гол, а потом просто стоял на поле, смотрел, как судья фиксирует победу, и думал о том, что Иван, наверное, уже не вспоминает его. Ирина, наверное, перестала смеяться так, как смеялась раньше. Максим, наверное, бросил гитару. Миша, наверное, молчит ещё больше. Он не знал. Не включал телефон. Не выходил в интернет. Не хотел знать. Но однажды ночью, сидя в заброшенном доме, он достал телефон, который Ирина подарила ему, и включил его. Он не знал, зачем. Может, потому что больше не мог терпеть эту тишину. Может, потому что хотел убедиться, что они забыли. Он зашёл на их канал и увидел видео. Оно было записано на концерте во Владивостоке. Нил нажал на кнопку, и экран ожил. Он увидел сцену, увидел Ирину за барабанами, Максима с гитарой, Мишу с басом, Ивана у микрофона. Иван выглядел старше, осунувшимся, с кругами под глазами, и Нил подумал, что это из-за него. Иван говорит что-то в микрофон, голос его срывается, он говорит о том, что их друг ушёл, что они не знают, вернётся ли он, что он оставил им песню. Нил слушал, и ему казалось, что голос Ивана звучит зло. Не так, как раньше. Не с болью, а с гневом. Нил не мог этого вынести. Он выключил видео на середине. Не досмотрел до конца. Не услышал, как Иван плачет на сцене. Не увидел, как зал аплодирует стоя. Не прочитал комментарии, в которых люди писали, что эта песня спасла им жизнь. Он убрал телефон в чемодан . В Милпорте он начал писать снова. Не для кого-то. Для себя. Он написал четыре песни, и они были о том, что он потерял. Первая называлась Белый цвет — о том, как он смыл краску, которая нравилась Ивану, и стал тем, кем его хотели видеть другие. Вторая — Чужие имена — о том, как он менял имена, города, жизни, но так и не научился быть собой. Третья — Ритм — о том, что музыка осталась, даже когда ушло всё остальное. Четвёртая — Последний раз — о том, что он больше не хочет ждать. Он выложил их на канал, который назвал Ритм. Без лица, без имени, просто голос. Он не знал, кто его слушает. Он просто пел, чтобы заглушить тишину. Через несколько дней после того, как он выложил последнюю песню, Эрнандес сказал, что отправил его данные в университет Пальметто. У них команда, Лисы. Тренер там Дэвид Ваймак. Он ищет игроков. Берёт тех, кому больше некуда идти. Нил слушал, смотрел на поле, где его однокомандники гоняли мяч, и думал о том, что ему всё равно. Он хотел сказать: Не надо. Хотел сказать: Оставьте меня в покое. Хотел сказать: Я жду, когда за мной придёт отец. Но вместо этого он сказал: Хорошо. Эрнандес кивнул, встал и ушёл. Через несколько дней Эрнандес сказал, что за ним приехали. Нил шёл по коридору школы, и в голове пульсировала одна мысль: Наконец-то. Он думал, что это Натан. Что отец нашёл его. Что всё кончится. Он почти улыбнулся этой мысли. Он толкнул дверь раздевалки и увидел крупного мужчину в белой майке, с татуировками на руках. Рядом с ним стоял парень с клюшкой. Нил смотрел на них, и внутри него что-то оборвалось. Не Натан. Не отец. Не смерть. Тренер из Пальметто. Ваймак протянул ему папку. Нил смотрел на неё и думал о том, что даже здесь его оставляют жить. Ваймак смотрел на него, и Нил чувствовал, как этот взгляд давит, как будто тренер видел то, что он пытался спрятать. — Смотри, что там, — сказал Ваймак. — Не нужно, — сказал Нил. — Я не поеду. — Ты даже не посмотрел. — Не нужно, — повторил Нил. — Я не поеду. Кевин, который стоял рядом, сделал шаг вперёд, протянул руку, чтобы взять его за плечо. Ваймак перехватил его руку. — Не трогай, — сказал Ваймак, и голос его был жёстким. — Может порезать. Я таких видел. Кевин отдёрнул руку, и Нил заметил, как тот на секунду замер, оценивая его. Нил стоял, не двигаясь, смотрел на Кевина, и вдруг в голове мелькнуло что-то знакомое. Он видел это лицо раньше. В Восточной башне, когда отец раскромсал человека на куски, а он, маленький, стоял рядом и смотрел. Тогда Кевин был рядом. Бледный, испуганный, но не отводил глаз. Нил тогда не отвёл глаз. Не заплакал. Просто смотрел. Теперь Кевин смотрел на него, и в его взгляде не было узнавания. Нил подумал: Он не помнит. Это хорошо. Он развернулся и пошёл к выходу. Он почти бежал по коридору, чувствуя, как в груди разрастается что-то тяжёлое. Он думал о том, что ему нужно уйти. Спрятаться. Чтобы его не нашли. Чтобы его оставили в покое. Он почти дошёл до конца коридора, когда увидел оранжевую клюшку. Она стояла в дверях, перегораживая проход. Оранжевый цвет ударил в глаза, и ему стало тошно. Он вспомнил Ирину, которая говорила: Тебе идёт этот цвет. Он вспомнил, как они выбирали вещи в торговом центре, как она смеялась, как Иван стоял рядом и смотрел на него. Ему было так плевать на эту клюшку, на этого парня, на всё, что было в этой жизни, что он даже не попытался остановиться. Он налетел на клюшку, и боль пронзила рёбра. Он сложился пополам, прижался к стене, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Он смотрел в потолок, ждал, когда боль утихнет, и думал о том, что, может быть, сейчас они уйдут. Оставят его. Забудут. Он поднял голову и встретился взглядом с парнем, который держал клюшку. Светлые волосы, холодные глаза, лицо, на котором не было ничего, кроме пустоты. Нил смотрел на него, и в голове мелькнула мысль: Он похож на меня. Он не знал, почему подумал так. Может, потому, что в этих глазах не было жизни. Может, потому, что он стоял так, как стоят люди, которые ждут, когда всё кончится. Эндрю смотрел на него, и в его взгляде было что-то, что он не мог понять. Испуг? Узнавание? Нил отвёл глаза и поднялся. Ваймак выбежал следом, и его голос разнёсся по коридору, как выстрел. — Чёрт побери, Миньярд! Вот поэтому нам и не удаётся заполучить приличных людей!Ты что, хочешь, чтобы мы вообще никого не нашли? Эндрю не ответил. Он стоял, опустив клюшку, и его лицо было таким же пустым, как и раньше. — Да ладно вам, тренер, — сказал он, безэмоционально, — будь он приличным, нам бы не пригодился, правда? — Он и не пригодится, если ты его переломаешь! — рявкнул Ваймак, и его голос эхом отразился от стен. Эндрю пожал плечами, и в его голосе не было ни капли раскаяния, только спокойная, ледяная насмешка. — По-вашему, надо было дать ему сдернуть? Налепите на него пластырь, и будет как новенький. Ваймак открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Он перевёл взгляд на Нила, который всё ещё стоял, прижавшись к стене, и его голос стал тише, но не менее жёстким. — Ты как? — Я в порядке, — сказал Нил, хотя рёбра болели так, что он с трудом дышал. Ему было всё равно. Ваймак смотрел на него долго, изучающе, потом махнул рукой. — Идём. Поговорим. Они сели в машину. Ваймак закурил, посмотрел на Нила, и в его глазах была усталость, которую Нил видел у многих взрослых. Усталость от того, что они пытаются спасти тех, кто не хочет, чтобы их спасали. — Ты слышал, что я говорил про Миньярда? — спросил Ваймак. — Он псих. Но он талантливый псих. И он не один такой. У меня вся команда — отбросы. Те, кому больше некуда идти. Я даю им шанс. Не потому, что я добрый. Потому что я знаю, что это единственный способ вытащить их из дерьма. У нас была девушка, Джилли. Её подруга нашла в ванной с порезанными венами. Отправили в психушку. Теперь она играет, и играет хорошо. Комитет мне на мозги капает, слухи ходят, всякое говорят. Но мне плевать. Я знаю, что делаю. Нил слушал, но не слышал. Он смотрел в окно на пустую улицу и думал о том, что этот человек, наверное, хороший. Наверное, он действительно верит, что может спасти кого-то. Но он не знает, что Нила не нужно спасать. Нилу нужно, чтобы его оставили в покое. Чтобы он мог ждать. — Ты талантливый, — сказал Ваймак, и в его голосе не было вопроса, только утверждение. — Я видел, как ты играешь. Если будешь работать, попадёшь в национальную сборную. Кевин сказал. Он в этом понимает. — Кевин? — спросил Нил, и его голос был ровным, без интереса. — Тот, который с клюшкой, — сказал Ваймак. — Бывший чемпион. Он видит талант. Он сказал, что ты можешь стать лучшим. Если захочешь. — Ну что? — спросил Ваймак. — Согласен? — Нет, — сказал Нил. — Почему? — Не хочу. — Ты не хочешь играть? Или не хочешь жить? Нил поднял голову, посмотрел на Ваймака. Ваймак смотрел на него, и в его глазах не было жалости, только вопрос. — Какая разница? — сказал Нил. Ваймак помолчал, потом кивнул. — Ладно, — сказал он. — Я не буду тебя уговаривать. Но знаешь что? У меня через четыре часа самолёт. Я не могу ждать месяц. Ты или соглашаешься сейчас, или я уезжаю. И больше не вернусь. Решай. Нил смотрел на него. Он думал о том, что ему всё равно. Ему всегда было всё равно. Но почему-то сейчас, глядя на этого человека, который не жалел, не уговаривал, не давил, он почувствовал, что что-то в нём дрогнуло. Не надежда. Что-то другое. Может, усталость от того, что он всё время отказывается. Может, то, что Эндрю сказал ему на мосту. Они сидели на мосту, когда Ваймак ушёл к машине, а Нил остался один. Он не заметил, как Эндрю подошёл и сел рядом. Он не оборачивался, но знал, что это он. Эндрю сидел молча, смотрел на воду, и Нил чувствовал, что этот парень не будет задавать лишних вопросов. Не будет лезть в душу. Просто будет сидеть рядом и молчать. Это было странно. Это было почти приятно. — Зачем ты пришёл? — спросил Нил. — Сказать кое-что, — сказал Эндрю, и голос его был ровным, без эмоций. — Я предлагаю тебе сделку. — Какую? — Ты играешь. Я даю тебе причину. До мая. — Причину? — Нил усмехнулся. — Причину чего? — Не ждать, — сказал Эндрю. — Жить. Ты хочешь найти смысл? Я помогу. Но ты должен играть. Ты должен быть с нами. До мая. А потом — решай сам. Нил смотрел на него. Он думал о том, что этот парень, наверное, тоже что-то ищет. Наверное, тоже потерял то, что нельзя найти. Наверное, тоже устал ждать. Он не знал, почему согласился. Может, потому что в глазах Эндрю не было жалости. Может, потому что он сидел рядом и не лез в душу. Может, потому что впервые за долгое время кто-то предложил ему не спасение, а что-то другое. Причину. — Хорошо, — сказал Нил. — Я согласен. Эндрю кивнул, достал из кармана сигареты, закурил, протянул ему. Нил покачал головой. — Не курю. — Какой правильный нашёлся, — сказал Эндрю, и в его голосе не было насмешки. Только усталость. Они сидели на мосту, смотрели на воду, и Нил думал о том, что этот парень, наверное, тоже знает, что значит носить маску. Наверное, тоже не любит, когда его трогают. Он вспомнил тот момент в раздевалке, когда взял у Эндрю клюшку и случайно коснулся его руки. Эндрю тогда дёрнулся. Секунда, один миг, но Нил заметил. Он всегда замечал. И с тех пор он старался не прикасаться к нему. Не морально, не физически. Он садился так, чтобы не касаться плечом. Передавал вещи так, чтобы не задеть пальцы. Он не знал, зачем он это делал. Может, потому что понимал, что значит, когда чужие руки лезут в твоё пространство. Может, потому что хотел, чтобы кто-то тоже уважал его границы. — Можно вопрос? — спросил Нил. — Можно. — Ты носишь ножи. Почему? Эндрю посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, что он не смог прочитать. Удивление? Интерес? — Заметил? — спросил Эндрю. — Ты не скрываешь. — Нет. Не скрываю. Это мои границы. Если кто-то переходит, я защищаюсь. — Ты поэтому дёрнулся? — спросил Нил. — Когда я взял у тебя клюшку и коснулся твоей руки? Эндрю замер. Он смотрел на Нила, и в его глазах было что-то, что он пытался скрыть. Нил отвернулся. — Ты всегда такой? — спросил Эндрю, и в его голосе было что-то, похожее на удивление. — Какой? — Наблюдательный. — Нет, — сказал Нил. — Я просто привык замечать, что может сделать больно. И не делать этого. Эндрю молчал. Он смотрел на реку, и Нил чувствовал, что этот парень, наверное, тоже привык замечать. Наверное, тоже умеет делать больно. Наверное, тоже боится. Они сидели так, пока не стемнело. Потом Эндрю встал. — Поехали, — сказал он. — Ваймак ждёт. Нил кивнул, встал и пошёл за ним. Когда они вернулись к машине, Ваймак всё ещё сидел на капоте, курил и смотрел на часы. — Ну? — спросил он, и в его голосе было нетерпение. — У нас три часа до вылета. Ты решил? Нил посмотрел на папку, которую держал в руках, потом на Ваймака, потом на Эндрю. Эндрю стоял в стороне, смотрел на него, и в его глазах не было ничего. Ни надежды, ни давления, ни просьбы. Просто ожидание. Нил открыл папку, взял ручку и поставил подпись. Ваймак выдохнул, и его плечи чуть опустились. — Хорошо, — сказал он. — Контракт отдашь Эрнандесу, он отправит. А ты через месяц закончишь школу, и мы тебя ждём. В Пальметто. Всё понял? — Понял, — сказал Нил. Ваймак кивнул, посмотрел на часы, потом на Эндрю. — Поехали. Успеем. Они сели в машину, и Нил остался один. Он стоял, смотрел, как машина исчезает за поворотом, и думал о том, что он только что подписал что-то, что изменит его жизнь. Он не знал, хорошо это или плохо. Он не знал, что будет дальше. Но впервые за долгое время он почувствовал, что ждать больше не нужно. Он вернулся в раздевалку, отдал контракт Эрнандесу. Эрнандес взял папку, посмотрел на него, и в его глазах было что-то, похожее на облегчение. — Держись, — сказал он. — В Пальметто тебя встретят. Ники, Аарон, Эндрю. Разберёшься. Нил кивнул. Ему было всё равно. Но в этот раз он чувствовал, что это «всё равно» было другим. Не таким, как раньше. Может, потому что теперь у него была причина. Может, потому что он впервые за долгое время согласился не просто существовать, а куда-то идти. Через месяц он окончил школу, собрал чемодан, сел в самолёт. Он летел, смотрел в иллюминатор на облака, и в голове звучал ритм. Тот самый, который когда-то спас его. Теперь он был не просто шумом. Он был началом. Он вышел из аэропорта и сразу увидел парня со светлыми волосами. Тот стоял, прислонившись к машине, и курил. Нил сразу понял, что это Эндрю. Не потому, что он помнил его лицо — он помнил его взгляд. Пустой, холодный, как у человека, который тоже ждал, когда всё кончится. Но теперь в этом взгляде было что-то ещё. Нил не знал, что. Он подошёл, поставил чемодан, и Эндрю посмотрел на него. Он не улыбнулся, не протянул руку. Просто кивнул на машину. — Садись. Нил сел на переднее сиденье, и Эндрю сел за руль. Он вёл молча, и Нил не говорил ни слова. Он смотрел в окно, на дома, которые мелькали за стеклом, и думал о том, что этот парень, наверное, тоже умеет ждать. Но теперь они оба перестали ждать. Эндрю заговорил первым. Он спросил, откуда Нил, сколько ему лет, почему он решил играть в экси. Нил отвечал односложно, врал, не глядя в глаза. Ему было всё равно. Но когда Эндрю спросил снова, Нил почувствовал, как раздражение поднимается внутри. Не потому, что вопросы были лишними. А потому, что этот парень, который притворялся кем-то другим, не имел права спрашивать. — Как тебе прикольно? — сказал Нил, и в его голосе не было злости, только усталость. — Не знал, что у тебя болезнь, братский фетиш. Притворяться братом. Понятно. Эндрю замолчал. Его лицо не изменилось, но Нил заметил, как его пальцы сжали руль чуть крепче. Он не ответил. Просто вёл дальше, и Нил не сказал больше ни слова. Он думал о том, что этот парень, наверное, тоже носит маску. Наверное, тоже устал притворяться. Наверное, тоже не знает, кто он на самом деле. Но теперь они были здесь, вместе, и это было началом чего-то, что он не мог назвать. Он смотрел в окно, и в голове звучал ритм. Не тот, который помогал выживать, а другой, новый, который звал вперёд. Он не знал, что будет дальше. Но впервые за долгое время ему захотелось узнать. __________________________________________ Я так намучилась с этой главой, честно я думала, что смогу написать и её опубликовать только через неделю, но слава Богу, я все-таки собралась с духом и написала.