Аквариум для акулы

      Двойные двери пентхауса в Гранд-Тауэре разошлись перед ним с едва слышным шипением. Сороковой этаж встретил Ангеля мертвой тишиной и ароматом сандала, который система климат-контроля бережно подмешивала в очищенный воздух. Огни Франкфурта за панорамным стеклом казались лишь фоновым украшением его личной крепости, но сегодня даже эта роскошь раздражала.       «Подарок» от коллег в честь закрытия японского контракта теперь казался ему нелепым балаганом.       Утром Алекс сообщил о «сюрпризе» с той самой гаденькой улыбкой, которая обычно предвещала либо крупные проблемы, либо грязные развлечения. Каинц, прижатый к стене в собственном кабинете, сдал подельников быстро. Он хрипел, задыхаясь под тяжелой ладонью босса, а взгляд метался по комнате, лишь бы не встречаться с ледяными глазами Брейгеля.       — Шлюху… — выдохнул он, тщетно пытаясь вывернуться из стального захвата. — Курт и Алекс купили тебе шлюху у Дарена.       Ангель швырнул ключи на консоль. Звук удара металла о камень эхом разнесся по стерильному холлу. Этот «презент» от коллег выглядел насмешкой. Курт и Алекс прекрасно знали, что Ангель не терпит случайных связей не из целомудрия. Те немногие, кто по глупости пытался штурмовать его спальню, быстро понимали: за фасадом успешного бизнесмена и «завидного жениха» скрывается нечто, к чему они не готовы. Совсем.       Его удовольствие всегда было сопряжено с контролем, который не купишь за ужин в ресторане. Оно требовало тщательной подготовки, подчинения и... тишины.       Он медленно пошел по коридору, на ходу ослабляя узел галстука. За дверью спальни было подозрительно тихо. Дарен, этот скользкий тип с сальными волосенками, обычно поставлял живой товар не лучшего качества, зато не задавал вопросов. Но если коллеги действительно решили угодить, то подарок обещал быть интереснее обычной девки с панели.       Ангель толкнул тяжелую дверь спальни. В комнате пахло дорогим парфюмом и — едва уловимо — медью. Щелкнул выключатель. Резкий свет залил пространство, выхватывая из полумрака «подарок».       Брейгель скептически хмыкнул. На широкой кровати, пристегнутый к кованому изголовью, сидел парень. Совсем молодой, субтильный, он казался чужеродным пятном на фоне выверенного дизайнерского интерьера. Темные волосы были спутаны, кожа покрыта пятнами синяков — Дарен явно не церемонился с товаром.       Когда юноша дернулся, сталь наручника впилась в запястье. Алая струйка неспешно потекла к локтю, пачкая безупречную белизну простыней от Frette. Ангель замер, наблюдая, как пятно расплывается по дорогой ткани. В груди привычно разгоралось холодное, жадное пламя.       Он взял плеть, блаженно вздохнул, ощущая приятную, привычную тяжесть в ладони. Хлестнул наотмашь, наблюдая как бледную спину рассекла багровая полоса. Кровь набухала красивыми, похожими на рубины, каплями. На фоне белоснежных простыней это выглядело почти как искусство.       Юноша напрягся, замычав сквозь зубы, и обжег истязателя злым, почти диким взглядом. Он не отвел глаз даже после повторного удара. Ангелю это не понравилось. Хлесткий звук ладони по лицу лишь заставил парня упрямее вздернуть подбородок.       — Интересно, — почти нежно прошипел Ангель.       Он освободил пленника от наручников, но лишь для того, чтобы тут же придавить к матрасу. Под коленом Ангеля чувствовалась каждая косточка хрупкого тела. Он достал из тумбочки шелковый шнур — Брейгель предпочитал мягкие, но надежные путы. Юноша глухо рычал, извиваясь под ним с неожиданной, отчаянной силой. Он не пытался освободиться, дергаясь просто назло.       — Просто попроси, — предложил Ангель, уже стоя у шкафа и методично расправляя плечики своего пиджака.       Ответное шипение напомнило ему загнанного в угол зверя. Юноша задыхался, уткнувшись лицом в безупречный, хрустящий хлопок, но в каждом его движении читалась ненависть. За панорамным окном, где-то внизу, мерцал вечерний Франкфурт, переливаясь холодными огнями Майн-Тауэра, но здесь, на сороковом этаже, время замерло, придавленное тишиной и тяжелым ароматом виски.       Ангель закрыл дверцу шкафа. Тихий щелчок магнитного замка прозвучал в тишине спальни как выстрел. Он обернулся, не спеша поправляя платиновые запонки на манжетах сорочки. Ему не нужно было знать, как этого парня звали в той, другой жизни, которая закончилась у дверей этого пентхауса. Для Брейгеля имен не существовало — игрушкам они ни к чему.       Он подошел к кровати и сел на край, наблюдая за тем, как шнур впивается в кожу на запястьях парня. Тот замер, косясь на него воспаленными, полными ненависти глазами.       — У тебя плохие манеры, — негромко произнес Ангель, протягивая руку и проводя кончиками пальцев по его скуле, там, где уже начал расцветать багровый след от удара. — Дарен должен был научить тебя, что в этом доме голос подают только с разрешения.       Парень резко дернул головой, пытаясь укусить его. Зубы клацнули в паре миллиметров от пальцев. Ангель даже не отпрянул. Он лишь слегка надавил на свежую ссадину, заставляя пленника снова глухо застонать от боли.       — Злишься. Это хорошо. Вопрос лишь в том: надолго ли тебя хватит?       Ангель поднялся и подошел к встроенному в стену бару из полированного эбенового дерева. Звук льда, падающего в тяжелый хрусталь, казался в этой давящей атмосфере слишком обыденным. За окном в мареве дождя дрожали огни Коммерцбанк-Тауэра и острый шпиль Мессетурма. Франкфурт продолжал жить, не подозревая, что здесь, на высоте ста двадцати метров, сейчас медленно препарируют чью-то гордость.       — Как думаешь, — Ангель сделал глоток виски, не оборачиваясь, — сколько минут тебе понадобится, чтобы начать умолять меня остановиться?       Когда Ангель коснулся подбородка юноши, тот дернулся с животной яростью, полоснув зубами по ладони. В глазах «подарка» на мгновение вспыхнуло такое неприкрытое, чистое желание убить, что воздух в комнате словно наэлектризовался. Это явное неповиновение возбуждало. Ангель не вспомнил бы, когда такое случалось с ним в последний раз и случалось ли вообще.       Он быстро вошел во вкус. Подчинить непокорную жертву — лучшая часть игры. Конечно, все эти предсказуемые леди, затянутые в латекс и послушно стонущие в нужный момент, были по-своему эстетичны, но дико скучны. Эта — как и все прочие забавы — скоро приелась Брейгелю. Ему хотелось чего-то настоящего, будоражащего. Но обычно жертвы сдавались еще до того, как все начиналось, ломаясь под одним лишь его ледяным взглядом.       Этот «подарок» оказался по-настоящему особенным. Ангель довольно улыбнулся, оценивая проделанную работу. Он с силой провел пальцем по свежему багровому следу, пересекающему спину юноши; тот выгнулся дугой, тщетно пытаясь избежать прикосновения, и надрывно застонал сквозь плотно сжатые зубы.       — Ну же, детка, только попроси, и так больно не будет, — вкрадчиво, почти елейно предложил Ангель, склоняясь к самому его уху.       Юноша лишь глухо рыкнул, не разжимая челюстей. Еще пара «упражнений» возымели ровно такой же результат. Он продолжал упорно хранить тишину ценой искусанных в кровь губ: ни слова, ни единой слезинки Ангелю добиться так и не удалось. Его упорство начало граничить с безумием.       — К черту! — недовольно выругался Брейгель.       Час изощренных издевательств принес лишь разочарование и напрочь испорченное итальянское белье. Ангель с раздражением подумал, что простыни стоят в два раза дороже, чем его ублюдочные «друзья» заплатили за этого щенка.       Теперь юноша лежал на спине. Его веки нервно вздрагивали, а из уголка рта тонкой змейкой бежал ручеек крови, пачкая подбородок. Тело казалось неестественно расслабленным, больше не реагируя на прикосновения кожаных плетей. Ангель разжал пальцы, и короткая удавка упала на ковер, пачкая ворс.       — Очнись! — Брейгель резко подался вперед, наотмашь залепив парню пощечину.       Юноша с трудом разомкнул веки, сморгнул мутную дымку и посмотрел прямо на своего истязателя. Этот вызывающий взгляд взбесил Ангеля. Он замахнулся, готовый снова ударить, но рука замерла в воздухе. Взгляд парня вдруг потух, глаза закатились, а голова безжизненно завалилась набок.       В груди Брейгеля шевельнулось что-то холодное и скользкое. Замучил? Убил? Раньше его не пугал исход, но сейчас тишина в комнате, прерываемая лишь мерным гулом климат-контроля, стала невыносимо густой. Он осторожно — почти бережно, что было ему совершенно несвойственно — распутал узлы шелкового шнура на запястьях, уложил безвольные руки вдоль тела и подпихнул под спину подушку. Пульс был. Рваный, слабый, но он ощущался под подушечками пальцев. Жив. Просто сознание сдалось раньше, чем тело.       От резкого запаха нашатыря парень судорожно дернулся. Его темно-карие глаза распахнулись, пальцы впились в окровавленную ткань простыни. Некоторое время он лежал неподвижно, восстанавливая связь с реальностью, а затем... просто спокойно перевернулся на бок, уставившись в пустоту перед собой.       Ангеля захлестнуло недоумение. Он ждал чего угодно: мольбы о пощаде, проклятий, новых попыток вцепиться в руку зубами. Но это холодное безразличие обезоруживало. Запал исчез, оставив после себя странную, почти болезненную оторопь.       Тяжело вздохнув, Ангель направился в ванную. Ему нужно было смыть с себя это липкое ощущение проигрыша. Но по пути, среди блеска хромированных кранов и бесстрастных зеркал, его прошила внезапная мысль. Что-то было не так в этой тишине. Схватив аптечку, он почти бегом вернулся в спальню.       — Ты вообще можешь говорить? — спросил он с порога, и его голос, обычно спокойный, прозвучал резче, чем хотелось бы. — Как тебя зовут?       Ангель тут же осекся. Внутренний голос, отточенный годами корпоративных войн, закричал об опасности. Имя было табу. Имена превращали вещи в людей, а людей сложнее ломать. Но было поздно — вопрос уже повис в воздухе.       Юноша едва заметно повел плечом, будто физически почувствовав, как дрогнул его мучитель. Его разбитые губы разомкнулись, выталкивая едва слышный, лишенный эмоций звук:       — Линда.       — Линда? — обескураженно переспросил Ангель. Имя, подчеркнуто женственное и нелепое, прозвучало как шутка.       — Знаю, имя девчачье, — безразлично бросил Линда. Его голос звучал неожиданно глубоко и по-взрослому, без нот истерии, которую Ангель привык слышать от своих «игрушек».       — Я — Ангель, — представился бизнесмен, ощущая, как привычная иерархия рушится. — Сколько тебе лет?       — Девятнадцать, — коротко ответил парень.       — Очень больно? — Ангель приподнял бровь, пытаясь вернуть себе маску холодного циника, которая начала предательски трещать по швам.       — Давай я тебя отстегаю, заодно и узнаешь, — Линда перешел на «ты» с усталым равнодушием человека, которому нечего терять.       Ангелю неожиданно понравился этот выпад. Дерзко. Что-то настоящее среди тонн фальши, которой он окружил себя. Он медленно протянул руку к лицу юноши; Линда даже не моргнул, не зажмурился в ожидании нового удара. Ангель мягко провел тыльной стороной ладони по его щеке — жест, который в этой комнате, пропахшей кровью, смотрелся крайне неуместно.       — Перевернись, — попросил он, и в его голосе впервые прорезалась несвойственная просьба вместо приказа. — Нужно хотя бы кровь остановить.       — Сожалеешь? — в голосе Линды промелькнул ядовитый сарказм.       — Можем продолжить, если ты чувствуешь в этом необходимость, — парировал Ангель.       — Тебе уже не хочется, — резонно заметил парень, глядя ему прямо в душу своими темными, выразительными глазами.       — Для мальчишки-боттома ты слишком дерзкий, — констатировал Брейгель, открывая алюминиевый кейс аптечки.       — Я просто шлюха, — поправил его Линда. — Без выбора, — добавил он после короткой паузы.       Ангель замер, когда его пальцы коснулись старого, желтеющего синяка на боку юноши. Это не было частью сегодняшней экзекуции.       — А это откуда?       — За то, что сбежал из борделя, — буднично, как о погоде, ответил Линда.       Брейгель чертыхнулся про себя. Если бы он знал, что это не изощренная игра, он бы не усердствовал так с плетью. Весь его азарт испарился. То, что он принимал за «особенность игрушки», оказалось просто привычкой к боли.       — Да ладно, — заметив замешательство на лице Ангеля, Линда впервые слабо улыбнулся разбитыми губами. — Крис бьет похлеще тебя. Я привык.       Ангель тяжело вздохнул, фиксируя бинт на тонком запястье. Вблизи, без прикрас полумрака, он отчетливо разглядел, насколько Линда истощен: ребра острыми гранями проступали под бледной, почти прозрачной кожей.       — Ты давно ел? — спросил он, и этот вопрос показался ему самому чужеродным в стенах собственного дома.       — Не знаю... А какой сегодня день? — тихо ответил юноша.       — Четырнадцатое октября, четверг.       — М-м... — Линда поморщился, нечаянно задев израненной спиной край кровати. — Значит, дня два назад.       — Ладно, — Ангель чувствовал себя полным идиотом. Хозяин жизни, глава корпорации, стоял посреди своего пентхауса и не знал, как вести себя с человеком, который не боится его гнева. — Хочешь молока? — припомнив какую-то медицинскую ерунду о реабилитации после голодания, предложил он.       — Давай, — кивнул парень.       Ангель уже дошел до двери, когда обернулся:       — Ты совсем меня не боишься?       — Не-а, — Линда качнул головой. — А что ты мне можешь сделать? Убить? Так это даже к лучшему.        Эти слова ударили Брейгеля сильнее, чем любая его плеть. В нем вспыхнул азарт нового рода: его зацепило это обращение на равных, исходящее от того, кто должен был ползать в ногах.       — Идти можешь? — Ангель вздохнул. — Идем на кухню.        Линда осторожно опустил ноги на пол. Его качнуло, он судорожно выдохнул, но в каждом движении читалось отчаянное нежелание показывать степень собственной уязвимости. Это зрелище внезапно умилило Ангеля. Он подошел и, подхватив почти невесомого парня на руки, понес его на кухню. Линда был пугающе легким, словно состоял из одних только костей и невысказанной злости. Ангель ощущал жар, исходящий от его избитого тела, — воспаленная кожа юноши жгла его собственные холодные ладони.       Проходя мимо встроенного шкафа, он, не выпуская Линду, одной рукой рванул дверцу, не глядя, вытянул из плотного ряда свою сорочку, набросив ее на обнаженного юношу. На Линде она смотрелась как несуразный балахон, еще больше подчеркивая его хрупкость.       Парень замер на руках Ангеля, и на мгновение его упрямое лицо исказило недоумение. Он ожидал чего угодно, но не этой странной, почти бережной заботы. Он не знал, как реагировать на подобное.       Кухня встретила их сиянием черного антрацита и матовой стали. Ангель усадил парня на барный стул— кожа сиденья была такой мягкой, что Линда на секунду зажмурился.       — Я тебе не понравился? — неожиданно поинтересовался он, наблюдая за Ангелем, пока тот возился у встроенной кофемашины с функцией подогрева молока.       — Что? — Ангель обернулся, не сразу уловив суть.       — Так и скажи Дарену. Скажи, что я самая отвратная шлюха из всех, что ты видел. Потребуй деньги назад, — воодушевленно посоветовал юноша.       Ангель подал ему теплое молоко в тонкостенном стакане из дымчатого стекла, совершенно неподходящем для текущей функции. Он сел напротив, изучая это странное существо.       — Ты намеренно ведешь себя так, чтобы клиенты были недовольны? — он невольно улыбнулся. — Ты ни хрена не знаешь о садистах, мальчик мой.       — О садистах я знаю достаточно, — возразил Линда, пригубив молоко и едва заметно поморщившись, — но не о таких ажурных, как ты, конечно.       Эпитет «ажурный» заставил Брейгеля усмехнуться. В деловом Франкфурте его называли «акулой» или «мясником», но никак не «ажурным». В устах Линды это звучало как насмешка, но почему-то импонировало.       — Не тошнит? — спросил он, кивая на стакан.       — Пока нет. Дай мне шоколадку.       — Ты не заслужил, — Ангель поднялся, чувствуя, как лично усугубляет абсурдную, почти сюрреалистичной ситуацию.       — Неправда, — Линда едва заметно улыбнулся углами губ, и эта улыбка на избитом лице показалась Ангелю на удивление милой. — На мне живого места нет.       — Какую ты хочешь? — Ангель открыл дверцу шкафа, где ровными рядами, как экспонаты в музее, лежали плитки дорогого шоколада.       — А у тебя там что — шоколадная фабрика? — Линда вытянул шею, пытаясь заглянуть за плечо Ангеля.       — Да.       — Дай мне обычную. С какао, без всех этих дурацких пузырьков и орехов. Можешь?       — Я все могу, — отозвался Ангель, на ходу шурша оберткой из плотной фольги. Он поймал себя на мысли, что подчиняется приказам девятнадцатилетнего щенка с пугающей легкостью.       Они сидели в тишине. За панорамным стеклом медленно гас день, окрашивая небо над Франкфуртом в цвет запекшейся крови — точь-в-точь как те пятна на простынях в спальне. Ангель украдкой разглядывал юношу. В сумерках тот казался еще прозрачнее: острые ключицы, впалые щеки, локти, похожие на сучья высохшего дерева.       «Я чудовище», — четко пронеслось в голове у Брейгеля.       Линда тряхнул головой, и несколько темных прядей упали ему на лицо. Он отвел их за ухо и поймал взгляд Ангеля.       — Может, хватит меня разглядывать? Я не картина.       — Ты красивый, — искренне, почти против воли произнес Ангель.       Линда скептически фыркнул, надкусывая шоколад:       — В каком месте? Я тощий ублюдочный щенок на грани издыхания. Тебе стоит пересмотреть свои стандарты.       Ангель резко вынырнул из собственного оцепенения, вскинув голову. Линда не выдержал этого прямого, лишенного привычного превосходства взгляда — отвел глаза, отложил недоеденный шоколад и бессильно уронил голову на грудь.       Юноша сидел неподвижно, похожий на брошенную марионетку с перерезанными нитями. Ангель сполз с кресла и сел на холодный пол прямо у его ног. Линда не всхлипывал. Крупные слезы просто катились из его пустых, выжженных болью глаз, исчезая в воротнике чужой сорочки.       Не отдавая себе отчета в порыве, Брейгель притянул его к себе. Осторожно, почти не касаясь избитой спины, он прижал это хрупкое тело к своей дорогой рубашке. Линда дернулся, попытался оттолкнуть, но через секунду сорвался — и разревелся в голос, отчаянно и громко, как брошенный ребенок.       Ангель гладил его по спутанным волосам, чувствуя, как мокрая ткань липнет к груди. В мире корпоративных интриг и ледяного контроля что-то должно было сломать Брейгеля. Кто же знал, что этим «что-то» станет мальчишка с бесконечно грустными глазами?       Наконец, Линда затих. Он поднял на Ангеля покрасневшие, смущенные глаза и тихо произнес:       — Тупо.       Он шмыгнул носом и вдруг, вернув себе маску профессионального безразличия, добавил:       — За мной скоро придут. Может, хочешь чего-то напоследок? У нас еще примерно час. Минет или трахнемся по-быстрому?       Ангель резко отпрянул, словно его ударили током. Его едва не вывернуло от будничности, с которой парень предлагал себя.       — Не надо, — отрезал он. Голос вернул себе стальные нотки. — Дай номер твоего сутенера.       — Зачем? — Линда мгновенно подобрался, взгляд стал колючим и настороженным.       — Найму тебя еще на сутки, — бросил Ангель, уже потянувшись за смартфоном.       — Слушай, — Линда мотнул головой, и в его голосе впервые прорезался страх, — еще раз я не выдержу. Меня тошнит. Это будет... не эстетично.       — Заткнись, — потребовал Ангель, перебивая его попытки защититься привычным способом. — Просто диктуй номер.