Аквариум для акулы

      Конечно, выполнить любую просьбу великого Брейгеля рвались все, не говоря уже о мелких шавках вроде владельца средненького борделя. Выслужиться перед «акулой» Франкфурта — самое выгодное вложение капитала.       — На тебя действуют скидки, — сообщил Ангель, с каким-то злым удовлетворением откладывая смартфон на мраморную столешницу.       — А презервативы в подарок не дают? — в тон ему отозвался Линда, пытаясь сарказмом прикрыть дрожь в пальцах.       Брейгель смерил его ледяным взглядом, в котором, впрочем, уже не было прежней жажды причинить боль.         — Пришел в себя? Чудно. Иди в спальню.       — Дай хоть проблеваться сначала, — язвительно попросил юноша, с трудом удерживая равновесие.       — Вторая дверь направо, — строго напутствовал Ангель. — Поторопись. Я скоро приду.       Линда осторожно толкнул дверь и осмотрелся. Сколько в этой квартире спален? На каждый день недели или на каждую прихоть хозяина?       Комната разительно отличалась от той, где он был раньше — строгой, выдержанной в холодных, давящих серых тонах. Эта спальня была окутана теплыми, кремовыми оттенками, создающими иллюзию уюта, которая, впрочем, быстро разбивалась о безупречность обстановки.       Ангель явно был фанатом стерильной чистоты: даже воздух здесь казался отфильтрованным и безжизненным. Вдоль стен тянулись изящные панели с едва заметной лепниной, придающие помещению торжественность музея. Огромная кровать под атласным покрывалом цвета топленого молока занимала почти все пространство, окруженная прикроватными столиками на гнутых ножках. В зеркалах в золоченых рамах отражалась пустота, подчеркивая безупречный, но мертвый порядок этого места. Здесь было красиво, дорого и невыносимо одиноко.       Линда тяжело вздохнул, прислонившись к косяку. Странно, но этот двухметровый блондин с замашками палача ему... нравился. Линда умел читать людей — это был единственный навык, который позволял ему оставаться в живых так долго. Он видел по-настоящему гнилых ублюдков, тех, кто получал почти оргазмическое удовольствие от хруста чужих костей. Ангель не был таким. Он был очень сильным, скучающим хищником, который внезапно обнаружил, что его новая «игрушка» умеет кусаться в ответ. И это открытие, кажется, напугало его самого больше, чем Линду — вид собственной крови. Все это было неправильно, почти абсурдно, но за слезы, пролитые на дорогущую сорочку хозяина пентхауса, было одновременно стыдно и обидно.       Сесть на постель Линда так и не решился — атлас кремового покрывала казался слишком дорогим и чересчур чистым для его окровавленных бинтов. Он привалился плечом к холодной стене; стоять было невыносимо, тело ныло, а к горлу снова подкатывала тошнота.       — Еще раз точно не выдержу… — негромко проговорил Линда в пустоту, сжимая и разжимая непослушные пальцы.       В дверях появился Ангель. Парень проследил за ним взглядом, невольно отмечая детали. Холеный. Безупречный. Высокий, с этими своими холодными бледно-голубыми глазами и жестким изгибом рта. Под расстегнутым воротом рубашки угадывался рельеф мышц — наверняка женщины теряли голову от одного его взгляда, даже не подозревая, какая бездна скрыта за этим фасадом.       Ангель одним скупым движением сдернул покрывало, обнажая хрустящие белоснежные простыни, и кивнул на кровать. Линда качнулся вперед, теряя опору, и мужчина мгновенно подхватил его, не давая рухнуть на пол. В этом жесте было больше бережности, чем во всей предыдущей жизни юноши, и это пугало сильнее, чем плеть.       Ангель уложил Линду на кровать и принялся раздеваться, небрежно бросая вещи прямо на ковер — сорочка за три тысячи евро легла бесформенной тряпкой. Линда следил за ним из-под полуприкрытых век, пытаясь устроиться на подушках так, чтобы не тревожить раны, хотя в глубине души понимал: когда хозяин пентхауса решит «добраться» до него, удобство не будет иметь значения.       Без одежды Брейгель выглядел еще внушительнее — безупречная лепка мышц, уверенность в каждом движении. Если бы не пульсирующая боль, Линда, пожалуй, был бы даже не против. Впервые за долгое время его «клиентом» был не обрюзгший делец, а мужчина, чья красота была почти оскорбительной.       Ангель лег рядом, накрыл их обоих тяжелым одеялом и просто закрыл глаза. Линда замер, боясь дышать. Тишина сорокового этажа казалась неестественной.       — Слушай… — начал он, сам не зная, чего хочет больше: поблагодарить за передышку или предупредить, что он все еще ненавидит этот мир.       Ангель открыл глаза, резко поднялся и, ничего не объясняя, вышел из комнаты. Линда остался в тягостном ожидании. Однако вскоре мужчина вернулся, и в его руке в свете ночника тускло блеснул шприц. Линда в ужасе вскинул руки, инстинктивно пытаясь закрыться, вжимаясь в подушки:       — Нет! — выдохнул он. — Лучше сразу прибей, не надо этого! Только не иглу!       — Заткнись, — холодно приказал Ангель, перехватывая его запястья одной рукой. — Это «Трамадол». Сильное обезболивающее. Мне не нужно, чтобы ты бредил и скулил всю ночь, мешая мне спать.       Он действовал быстро и профессионально. Брейгель не привык просить или объяснять дважды. В его голове пульсировала одна мысль: «Я делаю это, потому что могу». Ему нравилось это ощущение абсолютной власти — сейчас он был богом, который мог даровать боль, а мог — избавление от нее. Он не пытался быть «добрым», он просто наводил порядок в своей собственности.       — А разве не за этим ты меня избил? — съязвил Линда, выбивая его из состояния превосходства.       — Не зли меня, — огрызнулся Ангель. — Если не хочешь провести ночь пристегнутым к батарее.       Боль начала отступать, растворяясь в вязком тумане. Тошнота никуда не делась, но стала какой-то далекой и неважной. Сознание поплыло, и парень провалился в тяжелый сон.       Ангель перевернулся на бок, вглядываясь в лицо Линды, едва различимое в полумраке спальни. В этом свете он казался совсем ребенком — если не смотреть на изломанные линии его тела. Брейгель гадал, скольким подонкам Дарен успел продать этого строптивого подростка. Наверняка Линда прошел через все круги ада, которые только может предложить ночной Франкфурт. И он — Ангель Брейгель, гордость финансового центра — теперь официально один из тех, кто оставил на нем свой след. Блондин невесело улыбнулся этой мысли, чувствуя, как внутри ворочается холодное осознание собственной чудовищности.       Когда Ангель проснулся и открыл глаза, он наткнулся на прямой, осознанный взгляд карих глаз.       — Когда за мной придут? — спросил юноша.       Заметив, что «хозяин» проснулся, он тут же попытался высвободиться из его объятий, словно близость обжигала его сильнее плети.       — Я не знаю, — Ангель убрал руку с его талии, чувствуя, как между ними мгновенно восстанавливается привычная ледяная дистанция.       — Я могу пойти в душ?       — Иди, — Брейгель откинулся на спину, глядя в безупречно белый потолок.       Что на него нашло? Откуда взялась эта неуместная, почти тошнотворная нежность? Он покупал тела не ради заботы о них.       Спустя минуту Линда снова заглянул в спальню.       — Помоги мне, — бескомпромиссно потребовал он.       Ангель приподнял бровь, собираясь осадить наглеца привычным холодным окриком, но тот уже скрылся за дверью, даже не дожидаясь ответа. Брейгель поднялся, накинул халат из тяжелого шелка и пошел следом.       Линда нашелся в центре просторной ванной комнаты, отделанной кремовым травертином и зеркалами в пол. Он стоял посреди сияющего камня абсолютно голым — если не считать пропитавшихся сукровицей бинтов, обмотанных вокруг торса. Некоторое время Ангель просто молча наблюдал за ним. Восхитительно бесстыжий. В этом теле не было ни капли кокетства — только голая, звенящая правда о том, через что ему пришлось пройти.       — Так и будешь стоять или поможешь? — строго спросил юноша, глядя на Ангеля с тем же вызовом, с каким смотрят на проигравшего врага.       — Прекрати распоряжаться в моем доме, — почти попросил Ангель, хотя в его голосе против воли прорезалась опасная хрипотца.       — А то что? — Линда развернулся к нему всем телом.       Ангель промолчал. Он преодолел разделяющее их расстояние одним резким шагом и, рванув парня на себя, глубоко поцеловал. Это была попытка заглушить ядовитый голос Линды, подчинить его себе хотя бы так. Юноша на секунду замер, ошеломленный напором, но тут же извернулся, пытаясь укусить Ангеля. Брейгель вовремя отстранился и ответил легким, но увесистым шлепком по заду.       — Не надо слюней, — Линда брезгливо вытер губы тыльной стороной ладони, глядя на Ангеля с искренним раздражением. — Ты как первый раз, честное слово.       — Да ладно, — Ангель отмахнулся, выпуская его из хватки, но не сводя хищного взгляда с покрасневшего лица. — Я думал, в твоей среде все эти правила — просто проформа.       — Сперма — еще куда ни шло, это просто издержки. Но чужие слюни — это мерзость, — бескомпромиссно отрезал юноша.       Ангель весело улыбнулся. Его забавляло, что человек, прошедший через ад притонов Франкфурта, сохранил в себе такие странные, инфантильные границы. Эта избирательность Линды казалась ему вызовом — еще одной дверью, которую нужно было выломать.       — Сниму бинты, — сказал он, снова сокращая дистанцию.       — Давай, — неохотно согласился Линда, но по его глазам было видно: он ждет подвоха.       Ангеля не оставляло желание доказать этому «профессионалу», что его правила стоят ровно столько, сколько Брейгель готов за них заплатить — то есть ничего. В его мире закон был один, и этим законом был он сам. Заметив хищный блеск в глазах корпората, Линда инстинктивно прикрыл рот ладонью, но было поздно.       Ангель плавно, но неотвратимо оттеснил его к стене. Холодный травертин обжег израненную спину парня, заставив его выгнуться навстречу. Брейгель перехватил обе его руки, прижимая их к стене над головой одним движением. Свободной ладонью он жестко зафиксировал подбородок юноши, лишая его малейшей возможности увернуться.       — Кусаться не советую, — прошептал Ангель в самые губы, чувствуя, как внутри снова разгорается темное будоражащее пламя. — Сегодня я решаю, что гадость, а что — нет.       Линда замер, глядя в бледно-голубые глаза напротив. В этом взгляде было столько властной нежности, что сопротивление стало казаться бессмысленным.       Губы накрыли губы Линды с тяжелой, почти болезненной полнотой, оставляя между ними лишь тончайшую пленку горячего дыхания. Поцелуй был медленным и грубым одновременно: сначала Ангель просто прижался, вдавливая мягкость своих губ в напряженные, сухие губы юноши, словно хотел впечатать в них свой вкус. Потом медленно, с наслаждением раздвинул их языком — не резко, а уверенно и неотвратимо.       Линда дернулся — один короткий, яростный рывок всем телом, — но травертин за спиной и стальные пальцы на запястьях не дали даже сантиметра свободы. Он выгнулся дугой, невольно прижимаясь грудью к груди Ангеля.       Язык Ангеля скользнул внутрь глубоко, обволакивающе. Он двигался лениво, с тяжелой чувственностью: обводил небо медленным, влажным кругом, проводил по внутренней стороне щек, словно пробовал на вкус каждую складку, каждую дрожащую мышцу. Когда кончик языка коснулся корня языка Линды, тот невольно сглотнул — громко, с влажным звуком, и Ангель тихо, почти мурлыкающе застонал прямо в его рот. Этот звук прошел по позвоночнику Линды горячей волной, заставив кожу покрыться мурашками вопреки всему.       Линда терпел, но тело его предавало.       Губы набухли под напором, стали горячими, скользкими от чужой слюны. Каждый раз, когда Ангель втягивал его нижнюю губу между своими зубами и слегка прикусывал — не до боли, но достаточно, чтобы кожа вспыхнула, — Линда невольно выдыхал короткий, сдавленный звук. Не стон. Просто воздух, который больше не помещался в легких. Его собственный язык лежал неподвижно, тяжелый, горячий, но Ангель не позволял ему оставаться пассивным — поддевал, прижимал к небу, заставлял скользить вместе со своим.       Дыхание Линды стало рваным, шумным — короткие, жадные вдохи через нос, потому что рот был занят полностью. Слюна стекала по подбородку вместе с сукровицей тонкой, блестящей дорожкой; Ангель нарочно отстранялся на долю секунды, чтобы посмотреть на это — на припухшие, мокрые губы, на расширенные зрачки, на то, как дрожит нижняя губа, — а потом целовал, еще глубже, еще медленнее, смакуя остатки сопротивления, которое таяло против воли.       Линда уже не сопротивлялся. Он просто мелко дрожал всем телом, — и эта дрожь передавалась Ангелю, заставляла его собственное дыхание сбиваться, низкий стон вырываться прямо в поцелуй.       Когда Ангель наконец медленно, нехотя отстранился с влажным звуком размыкающихся губ, — между ними повисла тяжелая нить слюны, блестящая в тусклом свете ванной. Линда дышал открытым ртом, часто, прерывисто, щеки пылали, веки были полуприкрыты, а в глазах стояло что-то темное — смесь ярости, унижения и жгучего возбуждения, которое он так ненавидел в себе сейчас.       — Все еще противно? — хрипло спросил Ангель, проводя большим пальцем по мокрой, горячей нижней губе Линды, размазывая слюну по подбородку.       — Добился? — выплюнул Линда, едва Брейгель ослабил хватку. — Теперь, может, займешься делом?       Ангель нервно перевел дыхание. Его накрыл холодный, липкий стыд от отчетливого металлического привкуса во рту. Этот вкус чужого страдания на его собственном языке жег сильнее любого обвинения. Он привычно трансформировал эту неловкость в раздражение. Ему нужно было вернуть контроль, снова стать «хозяином», а не соучастником этой кровавой нежности. Он потянулся к краю бинта на боку юноши. Марля намертво присохла к глубоким полосам на спине. Ангель дернул — намеренно неосторожно, словно мстя Линде за то, что тот заставил его почувствовать себя уязвимым.       Слой марли потащил за собой подсохшую корку. Линда судорожно всхлипнул, до белизны в костяшках вцепившись в край раковины, но не издал ни звука. Его покорность в этот момент бесила Ангеля даже больше, чем недавнее сопротивление.       В этот момент Брейгель поймал свое отражение в зеркале. С перекошенным от смеси стыда и ярости лицом, он выглядел странно. Не как триумфатор. Скорее как умалишенный.       — Тише, — почти неслышно проговорил он, когда из-под последнего слоя бинта снова засочилась кровь. — Почти все.       Ангель включил воду, достаточно теплую, чтобы пар сразу начал подниматься, обволакивая их обоих влажным, тяжелым теплом. Он поставил Линду под струю, придерживая за талию, и юноша невольно выгнулся, когда первые капли коснулись свежих порезов на спине. Кожа мгновенно покрылась мурашками.       — Стой спокойно, — тихо сказал Ангель, но в голосе уже сквозило удовольствие.       Он взял душ в руку и направил струю сначала на плечи, потом ниже — по ключицам, по груди. Вода стекала тонкими ручейками, смывая грязь, кровь, пот. Ангель не торопился. Он медленно водил ладонью по мокрой коже — не мыл, а именно гладил, словно изучал каждый сантиметр тела. Пальцы скользнули по соскам — сначала случайно, потом нарочно.       Линда дернул плечом, пытаясь отстраниться, но спина снова уперлась в стену, а Ангель уже прижался ближе, грудью к груди, так что их тела соприкасались почти полностью. Парень сжал зубы, но дыхание уже сбилось.       — Прекрати… — выдохнул он, но голос прозвучал хрипло и слишком тихо.       Ангель только улыбнулся в мокрые волосы над ухом Линды.       — Прекратить что? — спросил он невинно, и в этот момент его большой палец снова медленно, с легким нажимом прошелся по уже напрягшемуся соску.       Линда резко втянул воздух сквозь зубы. Его бедра невольно дернулись вперед, прижимаясь к бедру Ангеля, и он тут же замер, осознав, что сделал это сам. Щеки вспыхнули.       — Хватит, — прошипел он, но тело уже предавало: живот напрягся, член начал набухать, тяжелея от каждого следующего касания.       Ангель заметил это мгновенно. Его рука скользнула по ребрам, по боку, потом по внутренней стороне бедра, не касаясь самого главного, но пугающе близко. Пальцы прошлись по нежной коже, и Линда снова дернулся, на этот раз всем телом, прижимаясь к Ангелю сильнее, чем хотел.       — Смотри-ка, — тихо, с наслаждением протянул мужчина, — а ты уже твердый. И это от простого мытья?       — Заткнись, — огрызнулся Линда, но голос дрожал. Он пытался оттолкнуть руку Ангеля, но тот легко перехватил его запястье и прижал к своей груди, заставляя чувствовать, как бьется сердце.       А потом Ангель медленно опустился на одно колено. Халат соскользнул с плеч, вода стекала по его волосам, по лицу, капала с ресниц. Он провел ладонями по бедрам Линды вверх-вниз, потом развернул его спиной к себе. Теперь горячая струя падала прямо на израненную спину, смывая остатки крови, а пальцы Ангеля скользили по ягодицам — не раздвигая, просто обводя контуры, сжимая чуть сильнее, чем нужно, потом отпуская.       Линда уперся ладонями в стену, чтобы не упасть. Его дыхание стало громким, прерывистым. Член стоял уже полностью, пульсируя от каждого прикосновения, от каждого скольжения мыльной ладони по внутренней стороне бедра. Ангель нарочно легко, почти случайно, задевал мошонку тыльной стороной ладони, но достаточно, чтобы Линда каждый раз тихо всхлипывал сквозь зубы.       — Ты… издеваешься, — выдавил он, голос срывался.       — Нет, — Ангель поднялся, прижимаясь к нему сзади всем телом. Его собственный возбужденный член уперся в ягодицы Линды, твердый, горячий, скользкий от воды. — Я просто мою тебя. Очень тщательно.       Он обхватил Линду за талию одной рукой, другой продолжил ласкать грудь — перекатывал соски между пальцами, слегка тянул, отпускал. Линда уже не мог сдерживать дрожь: бедра подрагивали, колени подгибались, а член болезненно пульсировал, требуя хоть какого-то касания, которого Ангель упорно не давал.       — Пожалуйста… — вырвалось у Линды тихо, почти жалобно, неожиданно для самого себя.       Ангель замер на секунду. Потом тихо, довольно рассмеялся, прямо в шею парню.       — Я знал, что ты умеешь просить, — прошептал он, и его рука наконец обхватила член у основания, но не дрочила, просто держала, сжимая ровно настолько, чтобы Линда почувствовал давление, но не получил облегчения.       Линда коротко, зло застонал сквозь зубы.       — Ненавижу тебя, — выдохнул он, но тело выгибалось навстречу, бедра толкались вперед в эту неподвижную ладонь.       — Знаю, — ответил Ангель почти ласково, целуя мокрое плечо. — Но тебе нравится. И это бесит тебя еще больше.       Он держал его так еще минуту — под горячей водой, в этом тесном аду удовольствия и унижения, — пока Линда не начал мелко дрожать всем телом, а его дыхание не превратилось в сплошные рваные всхлипы.       Только тогда Ангель выключил воду, завернул парня в пушистое, пахнущее дорогим кондиционером, полотенце и подхватил на руки.       — Ты беспринципно облапал меня, — обхватив его за шею, недовольно пробормотал Линда.       — Это было восхитительно, — улыбка Ангеля была слишком искренней для издевательского тона, в котором он это произнес.       — Извращенец, — констатировал Линда, утыкаясь носом в его плечо. — Отпусти меня уже.       — Как только донесу до кровати, — пообещал Ангель.       — Что, наконец трахнешь? — с каким-то странным, почти научным интересом спросил Линда.       — «Наконец»? И как давно ты этого хочешь? — иронично выгнул бровь мужчина. — Хотя не отвечай. Выясним в спальне.        Линда только отвернулся к его шее, пряча пылающее лицо, и молчал всю дорогу до спальни. Но его член все еще стоял — твердый, горячий, не оставляющий сомнений в его желаниях.       Ангель уложил Линду на широкую кровать осторожно, словно тот был сделан из тонкого стекла, но в его глазах все еще плясал тот же темный, голодный огонь. Полотенце соскользнуло само, когда парень опустился на спину, обнажив все еще влажную после душа кожу, бледную, испещренную свежими красными полосами и старыми шрамами. Тело выглядело одновременно хрупким и вызывающе живым — мышцы напрягались под кожей при каждом вздохе, соски стояли твердыми от прохлады простыней и от предвкушения.       — Брыкайся, — проговорил Ангель тихо, почти ласково, опускаясь над ним на локти. — Ты же уже знаешь, что мне это нравится.       Линда фыркнул, но вместо того чтобы оттолкнуть, обхватил его за шею обеими руками и притянул ближе. Губы встретились в жадном, взаимном поцелуе. Языки сплелись сразу, глубоко, с влажным, откровенным звуком.       Ангель отстранился первым, только чтобы провести губами по линии шеи, вниз по ключице, оставляя влажные следы. Он обвел языком один сосок, потом втянул его в рот, слегка прикусил. Линда выгнулся дугой, пальцы вцепились в волосы Ангеля, сжимая почти до боли.       Ангель улыбнулся и перешел ко второму соску, одновременно проводя ладонью по плоскому животу вниз, обводя пупок, потом ниже — по линии темных волосков, которые вели к уже полностью вставшему члену. Он не торопился касаться его напрямую: пальцы скользили по внутренней стороне бедер мучительно близко, но не там, где хотелось сильнее всего. Линда невольно раздвинул ноги шире, бедра дрожали.       — Ангель… — имя прозвучало как мольба.       Ангель замер, ощутив острое удовлетворение от того, как это было сказано, и наконец обхватил член у основания — крепко, но не грубо. Большой палец прошелся по головке, размазывая прозрачную каплю, которая уже выступила. Линда дернулся всем телом, тихо застонал в потолок.       Ангель опустился ниже. Сначала поцеловал низ живота, потом внутреннюю сторону бедра. Когда горячее дыхание коснулось члена, Линда сжал простыни так, что костяшки побелели. А потом губы Ангеля медленно и влажно сомкнулись вокруг головки.       Линда выгнулся, запрокинул голову, закусив губу до крови, чтобы не закричать сразу. Ангель работал языком неспешно, с наслаждением: обводил венец, проводил по уздечке, потом брал глубже, позволяя члену скользить по небу, по языку, пока губы не касались самого основания. Он держал бедра Линды ладонями, не давая слишком сильно толкаться вперед, контролируя ритм.       — Ангель… — на этот раз почти жалобно.       Ангель отстранился с влажным звуком, посмотрел на раскрасневшееся лицо, на приоткрытый рот, на глаза, потемневшие от желания.       Он подтянулся вверх, Линда обхватил его ногами за талию, притягивая ближе. Их члены соприкоснулись — горячие и скользкие от слюны и предэякулята. Мужчина взял оба в одну ладонь, сжал, начал медленно двигать рукой — вверх-вниз, с легким поворотом на головке. Линда застонал в голос, вцепившись ногтями в плечи Ангеля, оставляя красные полумесяцы.       — Возьми меня… давай… — выдохнул он прямо в губы, голос сорвался.       Ангель замер на секунду, потом довольно ухмыльнулся. Вчера он позорно проиграл этому мальчишке. Но сегодня, все-таки получил то, чего хотел. И пусть пришлось играть по его правилам. Ему не впервой поступаться принципами ради победы.       Он отстранился ровно настолько, чтобы взять с тумбочки лубрикант (Линда даже не заметил, когда тот успел его туда положить). Выдавил на пальцы, разогрел в ладонях.       — Лежи спокойно, — прошептал он, целуя висок. — Я не хочу, чтобы сегодня тебе было больно.       Пальцы осторожно скользнули между ягодиц. Сначала один, разглаживая напряженное кольцо. Линда дышал часто, открытым ртом, но не сопротивлялся — наоборот, расслаблялся, подавался назад. Когда вошел второй палец, он тихо застонал, закусывая губу.       Ангель двигался неспешно, растягивая, находя ту точку внутри, от которой Линда каждый раз вздрагивал всем телом и выгибался сильнее. Он целовал его в это время — шею, ключицы, соски, — шептал что-то бессвязное, ласковое, успокаивающее, запрещая себе думать, что это не из принципа, а потому что хочется.       — Быстрее… — голос Линды сорвался на стон.       Ангель вошел намеренно медленно. Юноша выдохнул длинно, почти со стоном облегчения, обхватил его ногами крепче. Ангель начал двигаться — неглубоко, осторожно, но ритмично, каждый толчок приходился точно туда, где Линда хотел сильнее всего.       Они двигались вместе — Линда подавался навстречу, Ангель входил глубже, их дыхание смешалось, стоны стали громче, откровеннее. Линда вцепился в спину Ангеля, царапая и кусая плечи от переполнявшего его возбуждения.       Мужчина ускорился чуть-чуть — ровно настолько, чтобы довести Линду до края. Тело парня напряглось, член пульсировал между их животами, и через несколько толчков он кончил — резко, громко, с долгим, надломленным стоном, обдавая их обоих семенем. Ангель последовал за ним через несколько жестких, глубоких толчков и замер, тяжело дыша, все еще внутри.       — Ненавижу тебя! — исступленно выдохнул Линда, впиваясь ногтями в плечи мужчины.       — Я никому не скажу, что ты поступился своими принципами, — улыбнулся Ангель, ложась рядом на сбитые простыни.       — Заткнись, — прошипел Линда сквозь стиснутые зубы. Теперь, когда страсть поугасла, его накрыло волной пульсирующей, невыносимой боли.        — Я принесу бинты и новый комплект белья, — сообщил Ангель, выбираясь из перепачканного кровью и спермой бардака. Он старался не смотреть на то, во что превратилась его идеальная постель.       — Ты по-другому не можешь: вечно кровь и грязь, — съязвил парень, не открывая глаз.       — В следующий раз будет без крови, — пообещал мужчина, накидывая халат.       — Какой еще следующий раз? — насмешливо бросил Линда вслед.       Ангель проигнорировал вопрос, скрывшись за дверью.       Спустя час он жестоко жалел о содеянном. Раны, растревоженные его несдержанностью, никак не затягивались. Новое итальянское белье уже сплошь было покрыто алыми разводами. Ангель мерил комнату шагами, заметно нервничая. Холодный корпорат внутри него бился в истерике.       — Звони в морг, — просипел Линда. Судя по рваному, неоконченному движению руки, он проваливался в полубессознательное состояние.       — Не смешно, — огрызнулся мужчина. — Почему ты не остановил меня? У тебя же была тысяча шансов сказать «нет»!       — Серьезно? — хмыкнул юноша, и в этом коротком вопросе было все его отношение к власти Ангеля.       — К черту! — в который уже раз выругался Брейгель.       Он схватил смартфон и нажал на одну из верхних ячеек в списке избранных контактов. Трубку сняли после второго гудка, несмотря на ранний час.       — Шнайдер, это Брейгель, — голос Ангеля мгновенно стал сухим и деловым, как на торгах. — Пентхаус. Срочно. Я... немного перестарался.       На том конце не последовало ни удивления, ни лишних вопросов. Ганс Шнайдер слишком хорошо знал специфику досуга своего самого щедрого клиента.       — Буду через двадцать минут, Ангель.       — Можешь считать, что я умру счастливым, — Линда слабо улыбнулся одними губами, наблюдая, как Брейгель отбрасывает телефон на кресло.       Это была его финальная шпилька, его способ оставить последнее слово за собой.       — Ты не умрешь, — отрезал Ангель, подходя к кровати и глядя на бледное лицо парня. — Я этого не разрешал.       Доктор Ганс Шнайдер прибыл ровно через восемнадцать минут. Он не пользовался общим лифтом, поднявшись на отдельном техническом, ключ от которого был лишь у немногих. В пентхаус он вошел бесшумно, привычно неся в руках кожаный саквояж, в котором было достаточно медикаментов, чтобы развернуть небольшую операционную.       Ангель встретил его в гостиной. Он уже успел надеть свежую рубашку, но не застегнул манжеты, и его пальцы нервно перебирали тяжелый хрустальный бокал.       — В спальне, — коротко бросил Брейгель вместо приветствия.       Шнайдер лишь кивнул. Его лицо, не выразило ни тени осуждения.       Когда они вошли, Линда лежал почти неподвижно, его лицо сливалось по цвету с подушкой. Услышав шаги, он едва приоткрыл глаза.       Шнайдер подошел к кровати, натянув тонкие латексные перчатки. Он бесцеремонно откинул одеяло, осматривая масштаб трагедии.       — Ну, молодой человек, вы определенно живучи, — констатировал врач, доставая иглодержатель и ампулы с местным анестетиком. — Ангель, уйди, будь добр. Мальчику нужен покой.       Ангель замер у двери, бросив последний взгляд на Линду. Тот смотрел на него сквозь пелену боли, и в этом взгляде была только бесконечная, выжигающая усталость.       Брейгель вышел в коридор и прислонился лбом к холодной стене. Его трясло. Он ненавидел слабость, но сейчас чувствовал себя так, словно его хваленый контроль полетел к чертям.       Он «перестарался». Такое бывало и раньше, вот только теперь это его по-настоящему тревожило. Под кожей, вместе с адреналином, разливался липкий, тошнотворный страх, который Ангель отказывался называть виной.       Но хуже всего было другое.       В какой-то момент он, человек, который просчитывает риски на десятилетия вперед, просто перестал соображать. Он не предохранялся. Мысль об этом ударила в виски тяжелым молотом. Он, Ангель Брейгель, вошел в дешевого мальчишку с вокзала без всякой защиты. В парня, чье тело прошло через сотни грязных рук в притонах на Эльбештрассе.       Это было не просто безрассудство. Это было профессиональное самоубийство. Брезгливость, которая обычно служила ему надежным панцирем, сейчас запоздало вскипела внутри, вызывая спазмы в горле. Он должен был испытывать омерзение к себе, к Линде. Но вместо этого перед внутренним взором снова возникли затуманенные страстью глаза Линды. Ангель глухо простонал от отчаяния, впиваясь ногтями в ладони. Его пугало не то, что он мог подцепить заразу. Его пугало то, что в ту секунду ему было наплевать. Он хотел этого единения — дикого, опасного, стирающего границы между Forbes и сточной канавой.       Он просто устал. Этот паршивый контракт с японцами выпил из него всю душу. Дело только в этом. Но вкус крови и этих губ все еще преследовал его, обещая, что прежним «чистым» миром Ангель уже не обойдется.       Через сорок минут Шнайдер вышел из спальни, вытирая руки салфеткой.       — Жить будет. Я наложил двенадцать швов и поставил капельницу с физраствором и коагулянтами. У него крайнее истощение, Ангель. Еще один такой «сеанс», и ты будешь звонить не мне, а в похоронное бюро. И поверь, их услуги обойдутся тебе дороже моих.       — Я понял, Ганс. Сколько я должен? — Ангель уже доставал чековую книжку, стремясь поскорее закрыть этот вопрос привычным способом.       — Как обычно. Но как врач я тебе скажу: оставь его в покое хотя бы на неделю. Ему нужен сон и нормальная еда, а не твои... изыски.       Спустя неопределенное время Линда пришел в себя. Сознание возвращалось толчками, вязкое и тяжелое, как остывший сироп. Он не решался открыть глаза, пока не почувствовал едва уловимый, свежий запах цветов. «Я умер», — догадка казалась единственно логичной.       Юноша все-таки разомкнул веки. Он лежал на постели в незнакомой, залитой мягким светом комнате. Тело зудело под стерильными повязками — заживающие раны напоминали о себе миллионами мелких уколов. В дверях появился Брейгель. Он выглядел непривычно: без пиджака, с расстегнутым воротом, но все такой же безупречный. Заметив, что парень очнулся, Ангель убрал телефон от уха и коротко улыбнулся.       — Как спалось? — его бархатный голос в тишине комнаты прозвучал почти убаюкивающе.       — Ангель… — тихо произнес Линда, будто снова пробуя имя на вкус. — Который час?       — Полдень субботы, — отозвался мужчина, присаживаясь на край кровати. Матрас почти не шелохнулся под его весом.       — Черт… — Линда дернулся, охваченный внезапной паникой. — Когда за мной придут? Где Дарен?       — А это… — заговорщически протянул Ангель. Он поднялся и на секунду вышел, чтобы тут же вернуться с небольшим предметом в руках.       На покрывало упала книжечка в темной пластиковой обложке. Линда замер. Его пальцы, все еще мелко дрожащие, коснулись тиснения. Он нерешительно раскрыл ее — со страницы на него смотрело собственное лицо, запечатленное еще до того, как жизнь превратилась в кошмар. Это был его паспорт. Настоящий.       — Дарю, — Ангель развел руки, словно представлял ему на подпись контракт всей жизни.       Линда скептически выгнул бровь, внимательно рассматривая непривычно мягкое выражение на лице «акулы» Франкфурта. Брейгель выкупил его личность у Дарена, стерев все долги и обязательства, но вопрос «зачем?» повис в воздухе тяжелым осадком.       — Что я должен сделать взамен? — голос юноши надломился. Он слишком хорошо знал цену подобных «подарков».       — Останешься со мной... по своей воле... Давай начнем сначала? Без плетей и крови.       Прозвучало не как приказ, скорее как просьба, но Линда догадывался, что отказ в этот «контракт» все-таки не входит. Он молчал долго, глядя на свое имя в паспорте, на ту версию себя, которой больше не существовало. Затем он поднял глаза на Ангеля и едва заметно кивнул.       Решение далось не без усилий. Но выбор у него был небогатым: вернуться к Дарену, остаться на улице Франкфурта без гроша в кармане или сдохнуть здесь, от очередной причуды этого белобрысого садиста. Все в итоге сводилось к одному: рано или поздно он сдохнет. Так почему бы не сделать это здесь, среди хлопковых простыней и запаха дорогого парфюма?