Аквариум для акулы

      Пока настоящее Брейгеля обретало стальной стержень, прошлое дышало Линде в затылок.       Ангель освободил пару часов, чтобы прогуляться с Линдой в его выходной, а заодно купить ему новый телефон.       Они шли по Цайль — главной пешеходной улице Франкфурта, где в субботний полдень толпа текла медленно, как густой сироп. Ангель был в темно-синем костюме, рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу, дорогие часы поблескивали на запястье. Он шел уверенно, придерживая Линду за локоть. Его аура заставляла прохожих инстинктивно уступать дорогу.       Ангель остановился у витрины Apple Store.       — Твой телефон опять вырубился посреди разговора вчера, — сказал он тихо, но твердо. — Я куплю тебе новый. Нормальный.       Линда фыркнул.       — Он работает. Просто я забываю заряжать.       — Он не работает, — Ангель повернулся к нему, голос стал ниже.       Линда закатил глаза, но улыбнулся так, что у Ангеля перехватывало дыхание.       — Ладно, Акула. Веди в свой храм потребления.       Они сделали шаг к дверям — и в этот момент из тени бокового переулка вынырнула фигура. Мерзкая, грязная женщина в обносках, пахнущая шнапсом, рвотой и немытым телом. Она вцепилась грязной ладонью в рукав куртки Линды, преграждая путь. У нее не было нескольких зубов, лицо было покрыто язвами.       — Эй, красавчик... — прохрипела она, пытаясь сфокусировать мутный взгляд. — Купи девочку на ночь. Недорого. Всего за дозу...       Ангель брезгливо поморщился, инстинктивно задвигая Линду себе за спину. Он уже открыл рот, чтобы жестко оборвать ее, но почувствовал, как Линда за его спиной замер, став каменным.       Женщина перевела взгляд с Ангеля на парня за его плечом. В ее мутных глазах вдруг промелькнуло узнавание. Фокус навелся.       — Лин-да?.. — ее голос сорвался на визг.       Линда не дышал. Он смотрел на это опустившееся существо и видел за ним призрак бабушки, старый шкаф и запах страха. Это была она. Матери больше не было, осталась только эта оболочка.       Она посмотрела на Ангеля — на его костюм, на его часы, на то, как он собственнически прижимает к себе Линду, стараясь оградить от нее и захохотала. Это был жуткий, нечеловеческий хохот, переходящий в кашель.        — О-о-о! — она ткнула грязным пальцем в сторону Линды. — Я же говорила! Я же говорила тебе, маленькая шлюшка! Тебя будут любить! Видишь? Я была права! Ты нашел своего папочку! Ты стоишь дороже, чем я думала!       Слова падали, как удары хлыста. Прохожие начали оборачиваться. Мир вокруг Линды пошел трещинами. Все, что он так долго и мучительно строил — Норденд, спокойствие, вера в Ангеля — все хлынуло разом. Он побледнел, колени подогнулись.        Смех перешел в мокрый, хриплый кашель. Она продолжала смотреть на Линду с торжеством и ненавистью, с каким-то больным, извращенным удовлетворением.        — Ты… все-таки продался. Как я и говорила. Маленькая моя девочка…       Линда побледнел так, что губы стали серыми. Глаза расширились — огромные, черные. Он не дышал. Просто стоял, вцепившись в руку Ангеля, как в спасательный круг, и смотрел на женщину, которая когда-то была его матерью. Он покачнулся.       Ангель почувствовал это мгновенно. Подхватил его под локти, потом под колени — и просто поднял на руки. Линда был уже не таким легким, как раньше, но Ангель даже не дрогнул. Он держал его крепко, прижимая к груди, как ребенка, как самое дорогое, что у него есть.       — Не смотри, — прошептал он Линде в волосы. — Не смотри.       Женщина продолжала хохотать — теперь уже почти беззвучно, только хрип и слезы катились по грязным щекам.       Ангель быстро пошел сквозь толпу, которая расступалась перед ним, как море. Люди снимали на телефоны, кто-то что-то кричал, но он не слышал. Только сердце Линды — бешено колотящееся, почти вырывающееся из груди.  Водитель уже открыл дверь. Ангель бережно усадил Линду на заднее сиденье, сел рядом и приказал:       — В Гранд-Тауэр. Живо.       Машина плавно тронулась. Водитель молчал. Линда лежал на коленях Ангеля, свернувшись калачиком.       В пентхаусе в Гранд-Тауэре царила мертвая тишина. Ангель бережно опустил Линду на кровать, застеленную прохладным египетским хлопком. Парень не двигался. Он лежал на боку, подтянув колени к груди, и смотрел в одну точку на панорамном окне. Его бил крупный озноб — зубы мелко стучали, а кожа, всегда золотистая, стала цвета мокрого мела.       — Линда... — Ангель позвал тихо, но ответа не последовало. Парень даже не моргнул. Он был не здесь.       Ангель отошел к окну и набрал номер Шнайдер.       — Ганс, это Брейгель. Проконсультируй.       — Слушаю, Ангель, — голос врача был ровным и сухим.       — Симптомы: ступор, полное отсутствие реакции на внешние раздражители, сильный тремор, зрачки расширены, дыхание поверхностное. Похоже на кататонию.       Ганс вздохнул мимо трубки, но Ангель услышал, помолчал секунду, анализируя.       — Это классический психологический шок, Ангель. Организм ушел в глубокую защиту. Озноб — это централизация кровообращения из-за выброса кортизола. Главный вопрос: он осознает, где находится?       — Нет. Он дезориентирован.       — Слушай внимательно. Никаких транквилизаторов пока я не приеду, можешь только навредить. Сейчас твоя задача — «заземлить» его. Обеспечь физическое тепло. Его знобит не от холода, а от ужаса, но телу нужно чувствовать границы. И говори с ним. Неважно о чем.       Ангель сбросил вызов. Он стащил с себя кашемировое пальто, пахнущее улицей, и швырнул его в угол, следом полетел пиджак.       Он лег на кровать рядом с Линдой и обхватил его сзади, плотно прижимаясь грудью к его дрожащей спине, накрыл их обоих тяжелым одеялом.       — Я здесь, — прошептал Ангель, чувствуя, как Линду колотит все сильнее. — Слышишь? Мы в Гранд-Тауэре. На сороковом этаже. — Ангель зарылся лицом в его затылок. — Завтра в Сингапуре открывается биржа в девять утра. Индекс Straits Times поднимется на два процента.          Он продолжал монотонно и спокойно говорить, вливая в Линду факты своей скучной, безопасной реальности, пока его собственное сердце бешено колотилось от страха потерять того, кто только что научил его чувствовать.       Голос Ангеля действительно подействовал как якорь. Монотонный, уверенный гул слов о биржевых индексах начал постепенно вытеснять хриплый хохот матери.       Линда глубоко вздохнул — первый полноценный вдох за долгое время. Озноб не прошел окончательно, но перестал быть конвульсивным. Он медленно повернул голову, насколько позволяли объятия Ангеля, и сфокусировал взгляд на его лице. Оно было так близко: жесткие линии скул, холодные глаза, в которых сейчас плескалась непривычная, болезненная тревога.       — Ангель… — выдохнул он и закрыл глаза.       Шнайдер вошел быстро, без лишних слов. Оценил взглядом — Линду, Ангеля, его брови едва заметно скользнули вверх.       — Хорошо, — коротко бросил он Ангелю. — Уже лучше.        Потом сел на край кровати, мягко взял Линду за запястье, проверил пульс.       — Линда, — позвал тихо, профессионально спокойно. — Ты меня слышишь?       Линда медленно моргнул, как будто просыпался. Шнайдер кивнул.       — Сейчас мы тебя приведем в порядок. Ангель, принеси воды. Комнатной температуры. И еще одеяло.       Ангель встал — как по команде, без вопросов.       А когда вернулся с водой и одеялом, увидел, что Линда уже сидит — бледный, но глаза не пустые. Он смотрел на Шнайдера, потом перевел взгляд на Ангеля.        И впервые за весь этот час тихо, надломлено сказал:       — Она правда была там...       Ангель опустился на колени перед кроватью, взял его руки в свои.       — Была. Но это больше неважно.       Линда сглотнул и наконец тихо разрыдался, сотрясаясь всем телом. Ангель просто крепко обнял его.       Шнайдер ушел через час, оставив на тумбочке листок с короткими, четкими рекомендациями — почерк размашистый, но разборчивый: «Теплая ванна, чай с мелиссой или ромашкой. Сон. Никаких стрессов». Еще он выписал рецепт на легкое успокоительное — всего на три дня, «чтобы не привык». И напоследок посмотрел на Ангеля долгим, усталым взглядом.       — Не дави на него сейчас. Не спрашивай «как ты». Просто будь рядом.       Ангель молча кивнул.       Дверь закрылась за Шнайдером почти беззвучно. В квартире снова стало совершенно тихо.       Линда все еще лежал на кровати — на боку, подтянув колени к груди, одеяло натянуто до подбородка. Он больше не плакал. Глаза закрыты, но Ангель знал: он не спит. Дыхание слишком неровное, слишком поверхностное, пальцы на простыне судорожно сжимались.       Ангель сел на край кровати, перечитал инструкцию Шнайдера. Теплая ванная. Он вдруг вспомнил. Ванная — их первый вечер вместе. Пентхаус, травертин, холодный свет. Линда тогда стоял под душем, спиной к нему, вода стекала по рубцам и шрамам, которые Ангель оставил сам. Он тогда подошел сзади, прижал его к стене… ломал — потому что мог. Потому что хотел. Линда не сопротивлялся — просто стоял, опираясь ладонями о стену, и молчал. Только дыхание сбивалось. Ангель почувствовал, как внутри все холодеет.       Нет уж. Никаких ванн. Не сейчас. Не после того, что произошло сегодня. Он набрал помощницу, коротко продиктовал список. Затем позвонил шоферу.       — Адрес знаешь, покорми кота, корм в нижнем ящике у мойки. И до завтра свободен, — мужчина коротко кивнул, забрав ключи, и вышел.       Ангель обернулся и вздрогнул от неожиданности, Линда стоял за его спиной, опираясь о косяк, и улыбался.       — Тебе лучше прилечь, — заметил мужчина, смерив его внимательным взглядом. — Идем.       Он помог Линде снять одежду и устроиться под одеялом, затем разделся сам и лег рядом. Парень завозился, повернулся, устроив голову на плече и прикрыл глаза. Они лежали молча, в тишине квартиры, за окном едва слышно шумел Франкфурт. Через полчаса дыхание Линды стало глубже. Пальцы перестали дрожать. Он уснул. Ангель наконец расслабился и провалился в сон следом.       Когда он открыл глаза, за окном уже стемнело. Мужчина осторожно высвободился из объятий, накинул халат и вышел в гостиную. На черной мраморной столешнице стоял аккуратный крафтовый пакет. Внутри чай из ромашки, шоколад — без орехов и дурацких пузырьков, лекарство по рецепту. Он невольно улыбнулся: надо бы выдать ассистентке премию.          Линда вышел в гостиную, завернутый в одеяло, устроился на диване, подобрав ноги. Ангель поставил перед ним чашку с чаем, зашелестел оберткой от шоколадки.       — Знаешь, у меня не самые приятные воспоминания с этим местом, — Линда откусил от плитки. — Но место само по себе ничего не значит.       Ангель обернулся с телефоном, поднесенным к уху.       — Я рад, что впустил тебя с тем дурацким горшком. Я хотел тебя послать. Ты меня замучил. Правда. Но у тебя такие красивые глаза… — он улыбнулся искренне. В темных радужках сияли золотистые искры.       У Ангеля перехватило дыхание. Он не сразу сообразил, чего от него хочет оператор на другом конце трубки.       Он не стал открывать меню дорогих ресторанов, которые обычно доставляли ему еду в серебряных боксах. Вместо этого нашел в приложении простую итальянскую тратторию в Вестенде, которую когда-то хвалил его водитель.       Через полчаса они сидели прямо на ковре в гостиной, перед низким журнальным столиком и ели пасту в обычных картонных коробочках, от которых шел сумасшедший запах чеснока и оливкового масла.       Линда вдохнул аромат и впервые за вечер по-настоящему ожил.       — Пахнет... вкусно, — тихо сказал он, накручивая спагетти на вилку.       — Это не мишленовская кухня, — Ангель словно оправдывался, наблюдая, как Линда ест.       — Ты такой хороший… — пробормотал Линда рассеянно.       Ангель замер с вилкой у рта, выдохнуть удалось с трудом.       Они ели молча. Слышно было только, как за панорамным стеклом свистит ветер, напоминая о том, как высоко они над землей.       Когда с едой было покончено, Линда сонно прислонился плечом к косяку.       — Я, кажется, сейчас просто упаду.       Ангель помог ему добраться до огромной кровати. Линда нырнул под тяжелое одеяло, мгновенно сворачиваясь в кокон. Ангель выключил основной свет, оставив только мягкую подсветку пола, и лег рядом, не накрываясь.       Линда нашел его руку под одеялом, переплел пальцы. Его ладонь была уже теплой.       — Ангель... — позвал он уже из полусна. — Побудь со мной.       — Я здесь, — тихо проговорил Ангель.