Аквариум для акулы

      Утро в Гранд-Тауэр пришло тихо. Сквозь шторы пробивался мягкий, рассеянный свет, цвета разбавленного молока. Он ложился на простыни тонкими полосами, подсвечивал пылинки в воздухе и золотил темные волосы Линды. В комнате было тепло. Ангель все еще обнимал парня сзади, прижавшись грудью к его спине, одной рукой обхватив талию, другой — запястье, как будто даже во сне боялся отпустить.       Линда проснулся первым и просто лежал, чувствуя ровное, глубокое дыхание Ангеля у себя на затылке. Тепло его тела было почти обжигающим — особенно там, где их кожа соприкасались. Сердце Ангеля билось прямо между лопаток Линды, чуть быстрее обычного даже во сне. Линда улыбнулся.       Он осторожно, чтобы не разбудить, повернулся. Теперь они лежали лицом к лицу. Ангель спал — ресницы длинные, темные, почти девчачьи, губы чуть приоткрыты, щеки чуть розовые от тепла под одеялом. Морщинка между бровями, которая всегда появлялась, когда он думал или злился, сейчас разгладилась. Он выглядел моложе. Уязвимее.       Линда протянул руку, коснулся его щеки кончиками пальцев. Кожа была теплой, чуть шершавой от щетины, которая начала пробиваться за ночь. Он провел пальцем по скуле, по линии подбородка, потом, едва касаясь, по губам, как будто боялся стереть этот покой. Ангель вздохнул во сне — глубоко, с легким стоном — и придвинулся ближе. Его рука на талии инстинктивно сжалась.       Линда замер, чувствуя, как внутри мягко разливается тепло. Он положил ладонь на затылок Ангеля и притянул его еще ближе. Теперь их лбы соприкасались. Ровное дыхание Ангеля касалось его губ.       Ангель проснулся медленно. Сначала дрогнули ресницы. Потом открылись глаза — сначала мутные, сонные, потом — мгновенно ясные, когда он увидел Линду так близко. Он улыбнулся.       — Доброе утро, — прошептал он хрипло.       Линда ответил шепотом:       — Доброе.       Ангель медленно приподнялся на локте и посмотрел на Линду сверху вниз — долго, внимательно, как будто запоминал каждую черточку: тени под глазами, которые почти исчезли за ночь, темные волосы, которые теперь вились у висков. Потом наклонился и поцеловал, едва коснувшись губ. А потом снова лег рядом, притянул Линду к себе — теперь уже Линда лежал на его груди. Ангель обнял его за плечи, зарылся носом в волосы. Они лежали так долго. За окном Франкфурт просыпался: далекие сирены, гул машин, первый утренний самолет над городом.       — Когда в офис? — Линда чуть запрокинул голову, чтобы посмотреть Ангелю в глаза.       — Опоздаю, — лениво ответил Ангель.       Линда молча улыбнулся. В стерильном пентхаусе пахло томатной пастой и ромашкой. Было уютно как дома. А за стенами уже ждал новый день, расцвеченный громкими заголовками таблоидов.       Ангель проснулся от вибрации телефона на прикроватной тумбе. Он не глядя нажал «отбой», не желая разрушать тишину. Но телефон ожил снова. Потом зажужжал планшет в гостиной. Информационное поле Франкфурта буквально сдетонировало.       Линда пошевелился. Его взгляд, упал на экран смартфона Ангеля, который вспыхнул очередным уведомлением от Bild: «Принц и нищий: Брейгель унес на руках молодого любовника после дикого скандала на Цайль!»       Линда наклонился, посмотрел на экран через его плечо. Прочитал. Потом откинулся на подушку.       Тишина повисла тяжелая, как мокрое одеяло.       Ангель напряженно ждал, почти не дыша. Он боялся слез. Боялся крика. Боялся, что Линда тяжело воспримет этот информационный шум после вчерашнего. Но Линда вдруг тихо хмыкнул.       — «Принц и нищий», — повторил он вслух, с легкой, почти беззлобной иронией. — Красиво. Только принц-то, получается, я.       Ангель медленно повернулся к нему. Линда смотрел в потолок. Уголки губ чуть дрогнули в едва заметной улыбке.       — Ведь так и есть, — сказал он тихо. — Я урвал самого завидного мужика во Франкфурте.       Ангель сглотнул. Горло сжалось.       — Линда…       — Нет, правда, — Линда повернул голову, посмотрел ему в глаза. Взгляд был усталым, но ясным. — Они все мечтают о тебе. А ты мой. Без денег, без связей. Просто потому что так захотел.       Он медленно протянул руку, Ангель перехватил ее мгновенно, коснулся губами пальцев.       Экран снова зарябил заголовками. «Мать секс-работника с Кайзерштрассе: «Мой сын — проститутка, а теперь у него богатый папик». «Эксклюзив: женщина, назвавшая себя матерью спутника Брейгеля, найдена мертвой этой ночью. Передозировка».       Дисплей погас, Линда изогнул бровь, Ангель гневно отшвырнул смартфон, тот скользнул по покрывалу и упал с кровати.       — Умерла значит, — сказал Линда ровно, без дрожи в голосе. — Она продала меня в шестнадцать, — тихо, почти бесцветно произнес он. — И она продала меня перед смертью. В этом есть какая-то... законченность, правда?       Ангель молчал. Только крепко держал его за руку. Линда вдруг горько вздохнул.       — Спасибо, что унес меня вчера. Я бы… не смог сам уйти.       Ангель наклонился, коснулся губами его лба.       — Я всегда забочусь о своих активах, — он подмигнул.       Линда невольно улыбнулся, чувствуя, что тоска, начавшая было заползать в душу, отступила.       — Тебя разорвет пресса, — Линда откинулся на подушки, подцепил свой телефон, открыв ленту. — Тут прямо цирк с конями. «Камин-аут Брейгеля». «Красотка по-Франкфуртски», — Линда прыснул смехом. — Ты не возил меня в оперу на частном самолете. Как-то не канонично.       — Хочешь в оперу? — Ангель склонил голову к плечу. — Я распоряжусь достать билеты.       — Ты поразительно практичный, — Линда приподнялся, проведя пальцами по его скуле. — И у тебя поразительно избирательное восприятие.       — О прессе не переживай. Я разберусь. Ты в порядке? — он не отводил взгляда, изучая лицо парня.       — В полном, если ты в порядке, — Линда улыбнулся. — Можешь кое-что сделать?       — Да, — без колебаний отозвался Ангель.       — Пусть ее похоронят по-человечески, ладно? — опустив глаза, попросил Линда.       —  Сделаю, — обещал мужчина. — Нам нужно уехать на пару дней, — сказал он, недолго помолчав. — Как только я со всем разберусь. Подальше от Франкфурта. Только ты, я... и, черт с ним, твой кот.       — Поедем в Таунус, — предложил Линда. — Там горы, лес и ни одной газеты.       Как бы не хотелось бросить все и уехать, Брейгель понимал, что должен разобраться со всем этим так, чтобы закрыть вопрос навсегда. Он гадал, как его личная жизнь повлияет на бизнес: ответ его тревожил, но он готов был принять любой. Глядя в окно машины на проплывающий мимо город он вспоминал слова Линды, сказанные на прощание: «Я в тебя верю, Акула. Правильно – это так, как ты решил». Ангель хмыкнул. Не то, чтобы раньше он думал иначе. Чем его личная жизнь отличается от его деловых стратегий? Конечно, он прав. В душе загорелось знакомое черное пламя, предвкушающее пиршество садизма. Он улыбнулся.       Его PR-служба сработала как швейцарские часы: ровно в 11:00 на официальном сайте холдинга появилось заявление из одного абзаца.       «Господин Брейгель подтверждает, что состоит в личных отношениях с Линдой Веббером. Личная жизнь партнера господина Брейгеля является неприкосновенной. Любые попытки вмешательства, преследования или публикации заведомо порочащих сведений будут пресекаться в судебном порядке с привлечением лучших адвокатских контор Европы. Мы не даем комментариев по поводу сплетен. Мы создаем прецеденты».       Но самое интересное произошло внизу, у подножия стеклянного гиганта. Ангель вышел из главного входа Майн-Тауэра в половине восьмого вечера. В сером костюме от Tom Ford, который сидел на нем как доспех. На его лице ни тени вины — только холодное, ядовитое предвкушение.       Толпа журналистов, уже несколько часов дежуривших у здания, мгновенно пришла в движение. Вспышки камер ударили в лицо, как залп. Микрофоны, диктофоны, телефоны — все устремилось к нему.       Он остановился на верхней ступени лестницы, небрежно поправил манжету рубашки.       — Герр Брейгель!       — Ангель, один вопрос!       — Это правда, что ваш молодой любовник — бывший секс-работник?       — Как вы прокомментируете слова его матери?       — Вы действительно несли на руках бывшего уличного мальчика?       Ангель медленно поднял руку. Шум мгновенно стих.       Он обвел толпу взглядом — неторопливо, как будто выбирал, кого съесть первым.       — Вижу, вы все очень взволнованы. Приятно, что моя личная жизнь вызывает у вас такой живой интерес. Обычно вы так не переживаете даже за курс евро.       Несколько журналистов нервно рассмеялись. Остальные ждали.       Ангель сделал маленький шаг вперед.       — Да, я действительно нес на руках человека, которого вы так старательно пытаетесь назвать «бывшей проституткой с вокзала». Его зовут Линда. И да — между нами отношения. — Он сделал паузу. Улыбка стала акульей. — И знаете, что меня больше всего забавляет? Вы все здесь стоите и пытаетесь сделать из этого скандал, как будто я первым в истории оказался с человеком, у которого было тяжелое прошлое. Поздравляю. Такое поразительное открытие.       Кто-то из задних рядов выкрикнул:       — Но его мать сказала…       — Его мать, — спокойно перебил Ангель, — умерла вчера ночью от передозировки благодаря кому-то из вас.       Он слегка наклонил голову.       — Что касается меня… да, я влюблен в человека, который прошел через ад. Я горжусь им. Потому что он выжил. Потому что он остался собой. Потому что он сильнее, чем все вы, вместе взятые.       Ангель посмотрел прямо в ближайшую камеру.       — И если кому-то из вас еще не ясно: я не собираюсь прятать Линду. Не собираюсь извиняться. И уж точно не собираюсь объяснять вам, почему я выбрал именно его.       Он сделал шаг вниз по лестнице. Толпа невольно расступилась.       — А теперь, если позволите, я поеду домой. К своему мужчине. У него был тяжелый день, и я не хочу, чтобы он ужинал один.       Ангель прошел сквозь толпу, не ускоряя шаг. Журналисты расступались перед ним. Он сел в машину, дверь Maybach мягко закрылась. Машина плавно тронулась с места, оставив за собой вспышки камер и гробовую тишину среди прессы.       Ангель откинулся на сиденье, закрыл глаза и тихо выдохнул. И впервые за весь день позволил себе настоящую, не предназначенную для камер улыбку. В груди клокотало почти триумфальное чувство собственного превосходства.       Линда сидел на диване, поджав ноги, когда Ангель вернулся домой.       Телевизор был включен на беззвучном режиме. На экране снова и снова крутили один и тот же момент: Ангель стоит на ступенях Майн-Тауэра, холодный, уверенный, опасный, и говорит прямо в камеру: «Я не собираюсь прятать Линду. …Я еду домой. К своему мужчине.»       Линда молча смотрел на экран. Когда Ангель вошел в гостиную, он не повернул голову сразу. Только после того, как услышал знакомые шаги, тихо сказал:       — Ты сегодня был… очень собой.       Ангель остановился посреди комнаты.       Линда наконец повернулся к нему. В его глазах не было ни паники, ни стыда. Только спокойная, чуть усталая теплота и глубокое, почти нежное восхищение.       — Мне понравилось, — продолжил он тихо. — Ты не стал извиняться. Не стал оправдываться. Не стал делать из меня бедную жертву. Ты просто остался собой.       Он встал с дивана, подошел ближе и остановился в шаге от Ангеля.       — На всю эту огласку мне, честно, плевать. Пусть пишут что хотят. Но вот эти слова… — Линда сделал еще полшага вперед, — когда ты сказал «я еду домой к своему мужчине»… и особенно то, что было до этого…       Он посмотрел Ангелю прямо в глаза.       — Я тоже тебя люблю.       Сказал просто. Без пафоса. Без дрожи в голосе. Но очень тихо и очень серьезно.       Ангель замер.       До него только сейчас дошло, что он действительно произнес это вслух. Перед камерами. Перед всей страной. Перед всеми, кто его ненавидел, завидовал или боялся.       — Я… — начал он и замолчал. На лице появилось редкое, почти растерянное выражение. — Я сказал это… при всех?       Линда кивнул, едва заметно улыбаясь.       — Сказал. Прямо в камеру. Очень уверенно.       Ангель провел рукой по лицу, потом тихо рассмеялся.       — Я даже не заметил… — Он посмотрел на Линду, и в его глазах наконец-то проступило настоящее, живое тепло. — Но я не жалею.       Линда сделал последний шаг и крепко обнял его, положив голову ему на плечо и тихо добавил:       — Знаешь… я давно это чувствовал. Но услышать вслух… особенно так… было чертовски приятно.       Ангель обнял его в ответ, зарылся лицом в его волосы и долго молчал. Потом, почти шепотом, сказал:       — Я люблю тебя, Линда. И мне все равно, кто об этом знает.       Линда улыбнулся в его плечо.       — Хорошо. Тогда давай уже ужинать. А то я весь день ждал, пока мой громкий мужчина вернется домой и перестанет пугать всю прессу.       Ангель тихо засмеялся, не разжимая объятий.       — Сейчас. Нужно переодеться.       Но он еще долго не отпускал Линду.       Потому что впервые в жизни ему было абсолютно все равно, что о нем говорят. Главное — что человек, которого он держал в руках, любит его.