Как приручить крестраж

Лагерь стоял на границе леса, там, где деревья уже редели, но всё ещё нависали над поляной тёмным, тяжёлым сводом. Костры жгли сразу в нескольких местах — не столько ради тепла, сколько чтобы отогнать ощущение, что за пределами круга света что-то наблюдает. Дым тянулся вверх лениво, расползался под кронами, застревал там, будто даже он не хотел подниматься выше. Всё было… слишком временным. Палатки, расставленные без всякого порядка. Ящики с зельями, сваленные прямо на землю. Следы от магии, ещё не до конца рассеявшиеся в воздухе, как будто сама местность не успевала переварить всё, что здесь происходило. Даже голоса звучали глухо, приглушённо, словно люди старались говорить тише, чем обычно. Они были здесь уже несколько дней. И за всё это время — ничего. Ни одного следа. Ни одного сдвига. Ни одной зацепки, за которую можно было бы ухватиться и потянуть дальше. Только бесконечные попытки, проверки, обходы — и всё вхолостую. Это начинало раздражать. Не сразу. Сначала было терпение. Потом — напряжение. Потом — короткие, резкие разговоры у костров, которые обрывались, стоило кому-то лишнему подойти. Потом — взгляды. Те самые, которые бросают не на врага, а на того, кто должен был решить проблему и почему-то не решил. Гарри это чувствовал. Он не лез в обсуждения, не пытался командовать — этим занимался Кингсли. Но всё равно оставался центром всего происходящего, нравится ему это или нет. Слишком многое завязано было на нём. Слишком очевидно было, что именно он притащил сюда главную надежду. Которая, как назло, не работала. Том сидел чуть в стороне от костров. Его не отпускали далеко, но и держать прямо среди остальных никто не хотел. Так что выбрали компромисс: достаточно близко, чтобы контролировать, и достаточно далеко, чтобы не раздражать лишний раз. Руки — в узах. Шея — в ошейнике, на котором руны вспыхивали всякий раз, когда он пытался двинуться не туда или просто задерживался дольше, чем кому-то хотелось. Его дёргали, поправляли, толкали, разворачивали — иногда резко, иногда почти машинально, как двигают вещь, а не человека. Сначала он огрызался. Пару раз пытался вывернуться. Один раз даже почти вырвался, за что получил так, что потом долго сидел, уткнувшись лбом в колени и не двигаясь. После этого стал… тише. Но не покорнее. Это было хуже. Он делал всё, что от него требовали. Шёл туда, куда вели. Останавливался, когда говорили. Смотрел, если приказывали смотреть. Но в мелочах всё равно упрямился: задерживался на полшага дольше, чем нужно, отворачивался в последний момент, отвечал с паузой, которая явно была слишком длинной. Мелкие вещи. Раздражающие до скрежета зубов. И бесполезные. Потому что ничего из этого не давало результата. — Чувствуешь что-нибудь? Вопрос повторяли уже не первый раз. Том молчал. Не сразу. Сначала, как будто действительно прислушивался. Закрывал глаза, чуть склонял голову, замирал на месте. И только потом открывал глаза снова и качал головой. — Нет. Коротко. Ровно. Без попытки приукрасить. И это бесило больше всего. Если бы он врал — было бы проще. Если бы юлить начал — ещё проще. Но он просто… не чувствовал. — Плохо ищешь, — бросил кто-то из мракоборцев. Том даже не посмотрел. — Возможно. Спокойно. Почти вежливо. И от этого по лагерю прошла новая волна раздражения. Гарри наблюдал. Сначала издалека. Потом всё ближе. Он не вмешивался. Пока. Смотрел, как Том идёт по краю леса, медленно, будто прислушиваясь к чему-то, чего никто, кроме него, не слышит. Как останавливается, замирает на несколько секунд — и потом качает головой. Смотрел, как его дёргают за плечо, разворачивают, толкают дальше. Смотрел, как с каждой такой попыткой движения становятся чуть резче. Как паузы — длиннее. Как дыхание — сбивается. И как в какой-то момент это всё начинает выглядеть неправильно. Не как у человека, который упрямится. Как у человека, которого гонят. И который уже не очень понимает, куда и зачем. Гарри тогда впервые поймал себя на мысли, что что-то здесь не сходится. Но пока ещё не мог сформулировать — что именно. К вечеру стало только хуже. Днём хотя бы можно было делать вид, что они что-то ищут. Двигаться, проверять точки, спорить о границах защитных контуров, перекидываться короткими фразами, будто от этого что-то зависит. Пока есть движение, есть иллюзия, что ты контролируешь ситуацию. К вечеру это закончилось. Они вернулись почти к той же точке, откуда начали утром. Не специально — просто круг постепенно замкнулся сам собой. Кто-то это заметил, кто-то сделал вид, что нет, но ощущение осталось у всех. Тупик. Решение остаться здесь на ночь приняли быстро. Даже обсуждать особо не стали. Возвращаться смысла не было, идти дальше — тоже. Значит, переждать, а утром попробовать ещё раз. С тем же успехом, видимо. Гарри сел прямо на землю, не заботясь о том, что она сырая. Всё равно уже было всё равно. Плащ намок снизу, холод медленно пробирался сквозь ткань, но он даже не попытался это исправить. Просто сидел, упершись локтями в колени, и смотрел куда-то перед собой. Разговоры вокруг шли вполголоса. Кто-то снова закурил. Кто-то спорил, но уже без запала, скорее по инерции. Кингсли что-то объяснял одному из мракоборцев, но даже не повышал голос — как будто понимал, что это ничего не даст. Всё вязло. Мысли, движения, даже время. Гарри поймал себя на том, что уже несколько минут смотрит в одну точку и не может вспомнить, о чём думал до этого. Просто… устал. Он провёл рукой по лицу, медленно выдохнул и машинально оглянулся. Гарри сначала не понял, что именно его раздражает. Разговор вокруг шёл обычный: кто-то спорил с мракоборцами, кто-то обсуждал маршрут обратно к лагерю, Кингсли что-то тихо объяснял одному из авроров. Ничего необычного. Но всё равно что-то цепляло взгляд, возвращало его к одному и тому же месту. Том сидел у дерева. Его посадили там после допроса — руки связаны за спиной, спина неловко упирается в кору, колени подтянуты, потому что так хотя бы легче держать равновесие. Почему-то у Тома сосуды именно в носу были ни к чёрту и могли начать кровить даже без удара. Ещё вечно красные запястья от того, что узы используют слишком часто. Сначала Гарри подумал, что тот просто тяжело дышит после очередного «разговора». Такое случалось часто: после нескольких ударов человек какое-то время сидит, пытаясь выровнять дыхание. Но потом он заметил, как Том наклонил голову и попытался вытереть лицо плечом. Руки ведь связаны. Движение получилось неловким и бесполезным. Гарри нахмурился и присмотрелся внимательнее. И только тогда понял. Реддл давился слезами. Не громко. Почти бесшумно. Он даже не всхлипывал толком. Просто слёзы текли сами по себе, а он время от времени резко втягивал воздух, будто пытался остановить дыхание, которое всё равно срывалось. Выглядело это… неправильно. Гарри ожидал от него всего: холодной ненависти, презрения, молчаливого упрямства. Даже истерики, если уж на то пошло. Но это было каким-то чуждым всему образу, который он привык видеть перед собой. И от этого становилось только неприятнее. Он сам не заметил, как уже смотрит слишком долго. — Прекрати, — резко сказал Гарри. Том вздрогнул. Будто его ударили ещё раз, только голосом. Судя по вспыхнувшим на мгновение рунам, узы посчитали это приказом. Он поднял голову медленно, словно сначала хотел убедиться, что к нему действительно обращаются. Глаза были красные, воспалённые, ресницы слиплись от слёз. На щеке осталась мокрая дорожка, ещё одна капля повисла на подбородке. Он смотрел на Гарри несколько секунд. Ничего не сказал. И именно это почему-то разозлило ещё сильнее. — Почему ты продолжаешь это делать? Всё равно ведь никто не ведётся? — бросил Гарри. Он ожидал привычной реакции: холодной усмешки, какой-нибудь ядовитой реплики, попытки сыграть на нервах. Реддл всегда так делал. Всегда держал дистанцию, всегда старался перевернуть разговор, хоть и часто проигрывал. Но Том только моргнул. Как будто вопрос был действительно странным. Он неровно втянул воздух, и на секунду Гарри показалось, что тот вообще не ответит. Потом Том всё-таки заговорил, и голос прозвучал хрипло, сорвано, но неожиданно прямо. — Может, потому что это больно, придурок? Слова вылетели почти автоматически. Без расчёта. Без холодной насмешки. И в тот же момент Том сам понял, что сказал. Это было видно сразу. Он будто споткнулся о собственную фразу. Плечи напряглись, дыхание на секунду остановилось, а глаза — те самые, красные и мокрые — расширились едва заметно. Реддл смотрел на Гарри так, словно только сейчас осознал, что только что огрызнулся. Гарри сделал какое-то микродвижение, чтобы уйти. Том упёрся ногой в землю, пытаясь, если не уползти, то вжаться в дерево, не отрывая от Гарри затравленного взгляда. — Извини. Извини, пожалуйста. Ты прав. Я соврал. Я… я притворяюсь. Ты прав. Я больше не буду. — Вот тут точно врёшь. Но получилось как-то устало. Гарри вздохнул ещё раз и достал палочку. Движение было привычным, почти ленивым. Но Том замолчал мгновенно. Он даже не посмотрел толком, просто зажмурился, резко втянув воздух, будто заранее готовясь к очередной вспышке боли. Ничего не произошло. Гарри коротко произнёс заклинание, и узы на запястьях Тома дрогнули. Верёвки скользнули по коже, перемещаясь со спины вперёд, и теперь его связанные руки оказались перед ним. Том всё ещё сидел с закрытыми глазами, будто не сразу понял, что произошло. Потом Гарри поставил перед ним на землю чашку. Обычную металлическую миску с похлёбкой, которую раздавали у костра. — Ешь давай, врун патологический. Рот хоть чем-то полезным займёшь. Несколько секунд ничего не происходило. Потом Том осторожно открыл глаза. Он сначала посмотрел на миску. Взгляд был немного дикий, недоверчивый, будто он не совсем понимал, что перед ним вообще находится. Потом медленно поднял глаза на Гарри. Тот стоял над ним, всё ещё держа палочку в руке, и выглядел так, будто сам не до конца уверен, зачем это сделал. Том снова посмотрел на еду. На этот раз дольше. Потом одним неожиданно плавным движением подтянул ноги под себя и сел на колени. Получилось аккуратно, почти бесшумно. Он быстро провёл тыльной стороной ладони по губам, стирая остатки слёз и засохшую кровь, и на секунду задумчиво посмотрел в сторону лагеря, где у костров всё ещё двигались люди. Потом снова на Гарри. Вздохнул. И осторожно придвинулся ближе. Гарри сначала даже не понял, что именно происходит. Том двигался медленно, спокойно, почти осторожно, будто старался не делать резких движений. Связанные руки он держал перед собой, и, когда оказался достаточно близко, пальцы вдруг потянулись вперёд. К чужому ремню. Пальцы зацепили пряжку. Гарри на секунду просто уставился на него, не сразу сообразив, что именно происходит. Мысль сложилась с неприятной ясностью только через мгновение. Он резко дёрнулся назад и стряхнул с себя чужие руки. — Убери от меня руки! Том замер. Пальцы остались в воздухе, будто он не сразу понял, что его остановили. Потом он медленно отдёрнул руки, опустил их обратно на колени и уставился в землю. Молчание затянулось. Гарри смотрел на него несколько секунд, чувствуя, как внутри поднимается странная смесь раздражения и чего-то гораздо более тяжёлого. Выругался и, развернувшись, ушёл. Том больше не пытался плакать. Он просто лежал на своём подобии подстилки, свернувшись чуть на бок, так что связанные руки оказались перед грудью. Глаза были открыты, но смотрели в никуда, стеклянно, будто он вообще не видел ни костров, ни людей вокруг. Дышал он быстро и поверхностно, короткими рывками, как дышат загнанные звери. Гарри почему-то вспомнилось, как однажды на уроке Люпин рассказывал им про охоту. Не про волков даже, а про лис. Их можно гнать по лесу часами. Не давать остановиться, не давать остыть. Лиса будет упрямо уходить, иногда даже сумеет оторваться от псов. Но, даже оторвавшись, это ничего не изменит. Она просто рухнет замертво. Сердце не выдержит. Странная вещь для урока защиты. Им тогда так казалось. Теперь-то понятно, что профессор тогда им, ещё молодым магам, пытался рассказать об ответственности. О том, как играючи чужая жизнь может быть в их руках. Гарри тряхнул головой. Что только не лезет в голову под вечер. Он всё равно ещё какое-то время смотрел на Тома, сам толком не понимая зачем. Реддл лежал неподвижно, только дыхание продолжало сбиваться в те же короткие, нервные вдохи. В какой-то момент стало ясно, что он даже не моргает. И правда что, как змея. Гарри тихо выдохнул и чуть поднял палочку. — Спи. В слово он вложил едва заметную крупицу магии. Этого оказалось достаточно. Руны на узах вспыхнули мягким белым светом, словно отзываясь на приказ. Том тихо вдохнул, глаза на секунду дрогнули, и он почти сразу закрыл их. Заснул он действительно мгновенно. Как будто кто-то просто выключил. Гарри опустил палочку и только тогда заметил, что на него смотрят. Один из мракоборцев стоял чуть в стороне у костра и явно наблюдал за всей сценой. На лице у него было выражение недоумения, смешанное с чем-то вроде кривой усмешки. — Да неохота его скулёж всю ночь слушать, — сказал Гарри, пожав плечами. Мракоборец фыркнул. — А мешает, да? Сказал бы раньше. Мы бы его быстро заткнули. Гарри только махнул рукой. — Да пусть так. Всё равно ему выспаться нужно. Зачем он нам умотанный. Тот усмехнулся как-то косо, уголком рта. Взгляд у него на секунду скользнул к спящему Реддлу, потом снова вернулся к Гарри. Но больше он ничего не сказал. Утро не принесло вообще ничего нового. Ни откровений, ни прорывов, ни даже иллюзии, что они стали хоть на шаг ближе. Воздух был тем же — сырым, вязким, неприятно липнущим к коже. Земля под ногами — тяжёлой, утоптанной десятками шагов, будто они не искали, а ходили кругами вокруг одной и той же ошибки. Гарри почти не спал. Он это понял не сразу — просто в какой-то момент поймал себя на том, что уже стоит, уже двигается, а внутри всё ещё тянется та же тупая усталость, как будто ночь просто вычеркнули. Вокруг уже работали мракоборцы: кто-то проверял периметр, кто-то обсуждал координаты, кто-то молча курил, уставившись в одну точку, как будто там можно было найти ответы. Том держался рядом, но не слишком. Не лип, не лез под руку, не провоцировал — редкая версия себя, почти удобная. Только взгляд у него был нервный. Слишком внимательный. Он прислушивался не к людям, а к чему-то глубже, и это «что-то» упрямо молчало. И это бесило. Они снова пошли. Снова тот же круг, те же ориентиры, те же попытки зацепиться хоть за что-то. Том иногда останавливался, щурился, делал шаг в сторону, потом ещё один… и каждый раз это заканчивалось ничем. Сигнал распадался, путался, исчезал, как будто их водили за нос. Гарри сначала молчал. Потом начал сжимать челюсть. Потом перестал даже делать вид, что это нормально. К обеду стало окончательно ясно — они топчутся на месте. Перерыв объявили почти механически. Люди расселись кто где, достали еду, заговорили вполголоса. Никто не жаловался вслух, но напряжение висело в воздухе так плотно, что его можно было трогать руками. Гарри вздохнул. Он сам в себе это ненавидел, что ему больше всех всегда надо. И Гермиона пеняла ему, что аукнется когда-нибудь то, что он считает себя самым умным. Но всё равно взял Тома за шкирку и отвёл от лагеря немного, чтобы расспросить, пока никто не лез. Том покорно шёл, только как будто назло старался споткнуться об любой попадавшийся камень или сук. — Почему ты не можешь найти крестражи? — Я не знаю. Том смотрел куда-то вниз с такой тупой покорностью, что было ясно: он будет повторять один и тот же ответ раз за разом. Как же, наверное, он этим бесит. Вот Гарри только один раз повторил, но уже его треснуть охота. Хотя поднималась внутри хоть доля здоровой рациональности. Ну треснет он его сейчас. Как и было до того, как было и вчера. Результат, что-то подсказывало, не сильно поменяется. А этот уже, опустив голову, сидит. Понимает прекрасно эта сволочь, чем всё закончится. — Реддл. Посмотри на меня. Голову тот послушно поднял. — Ну предположить-то ты можешь. И не надо на меня так смотреть, я знаю, что ты кто угодно, но не идиот. Повинуясь приказу, Том так на него и смотрит. Он будто заранее устал и уже смирился с тем, что Гарри сейчас с ним что-то сделает. — Просто предположи. За это тебе ничего не будет. Том смотрит на него сначала безразлично. Потом — короткий взгляд внутрь себя, будто прислушивался или не решался что-то сказать. — Узы. Они не те, что в Азкабане. Они как будто сильнее. Ответ слишком быстрый. Он думал об этом, но почему-то не говорил. Чёрт, а всё было так просто. Он как-то невообразимо забыл, что цепи и нынешние браслеты — это не одно и то же, даже если одинаковые по свойствам. — Я не знаю, смогу ли найти их, если с меня это снять. Гарри не мог отрицать, что есть в этих словах правда. Охранники будто заранее опасались, что с тёмным магом может быть проблемы, вот и перестраховывались. Сработало это почти случайно. Не как торжественный момент, не как догадка, к которой шли логикой, а как раздражение, доведённое до предела. Гарри уже просто устал смотреть, как Том с каждым часом становится всё тише, всё напряжённее, всё более бесполезным — и от этого бесит всех вокруг. — Снимите это, — сказал он резко, даже не оборачиваясь к остальным. Несколько секунд никто не понял. — Поттер… — Снимите с него ошейник. Теперь уже тишина стала другой. Натянутой. — Ты серьёзно? — голос одного из мракоборцев прозвучал так, будто Гарри предложил выпустить дракона в детский сад. Гарри медленно повернул голову. — Он не чувствует. Вы же сами это видите. — Он может притворяться. — Может, — спокойно согласился Гарри. — А может, нет. Пауза. — Но сейчас он нам бесполезен. С ошейником — точно. Этого оказалось достаточно. Не потому, что убедил, а потому, что никто не предложил ничего лучше. Щёлчок замка прозвучал слишком громко. Том не сразу двинулся. Несколько секунд просто стоял, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, к чему-то, что наконец вернулось. Потом резко вдохнул. Глубоко. Слишком глубоко. И согнулся пополам, упираясь руками в колени. Гарри уже видел это раньше. Это было не облегчение. Это было как если долго держать дыхание под водой, а потом резко вынырнуть. — Ну? — коротко бросил кто-то. Том не ответил сразу. Он выпрямился медленно. Глаза были странные. Слишком ясные. Слишком сосредоточенные. Он повернул голову. Сначала в одну сторону. Потом в другую. И почти сразу сделал шаг. — Туда. Неуверенно. Но без прежней путаницы. — Ты уверен? — спросил Гарри. Том кивнул. Уже быстрее. — Да. И пошёл. На этот раз — не блуждая. — Идти надо туда. Том примерно махнул направление. Северо-запад получается. Но остался на месте, выжидая что-то от Гарри. Гарри тоже стоял. — Так что? — Что? — Веди. Тот жутковато на него посмотрел, но пошёл. Поначалу не меняя своей сгорбленности, нахохленности, но с каждым десятком шагов плечи распрямлялись вместе со спиной. Реддл сбрасывал совсем ему не подходящую шкуру покорности. *** Дом Лестрейнджей появился не сразу. Сначала дорога просто становилась всё хуже, потом исчезла совсем, уступая место зарослям и старым, давно не тронутым тропам. Даже воздух там был другим — густым, тяжёлым, как будто его давно никто не тревожил. И только потом показался он. Дом. Он не был разрушен. Это было бы проще. Он был забытым. Слишком целым для заброшенного места и слишком мёртвым для жилого. Когда-то это был особняк. Большой, выстроенный с демонстративной роскошью, как это любят старые чистокровные семьи — чтобы не просто жить, а показывать, что они могут себе позволить больше остальных. Теперь эта роскошь стояла как плохо сохранившаяся маска. Камень потемнел. Не от времени даже — от чего-то другого, будто впитал в себя слишком много чужой магии. Окна были целы, но стекло выглядело мутным, как старое зеркало. Шторы внутри висели тяжёлыми складками, не тронутые ветром. Сад давно вышел из-под контроля. Кусты разрослись, дорожки исчезли, деревья вытянулись слишком высоко, заслоняя свет. Всё это не выглядело диким — скорее запущенным. Как будто хозяева просто однажды ушли и больше не вернулись. — Уютно, — пробормотал кто-то за спиной. Никто не ответил. Гарри остановился у границы участка. Ощущение было знакомым. Не как в доме Реддлов — там была злая, живая тьма. Здесь — другая. Тихая. Выжидающая. Как вода, в которую слишком долго никто не бросал камень. — Здесь, — сказал Том. Теперь уже без сомнений. Он стоял чуть впереди и впервые за всё время выглядел… собранным. Не нервным, не растерянным. Наоборот — почти уверенным. Как будто это место было ближе к тому, кем он был. Гарри это не понравилось. — Держимся вместе, — коротко сказал он. Никто не спорил. Когда они подошли к двери, стало ясно, что её давно не открывали. Дерево потемнело, металл потускнел, но при этом замок… не выглядел сломанным. — Отойдите, — сказал один из мракоборцев. Но Том уже протянул руку. И толкнул. Дверь открылась легко. Слишком легко. Как будто ждала. Изнутри повеяло холодом. Не сквозняком. Чем-то глубже. Гарри на секунду замер на пороге, чувствуя, как по спине медленно ползёт знакомое ощущение — то самое, которое всегда появлялось рядом с крестражами. В итоге внутрь пошли другие. Специалисты по проклятиям. Мракоборцы. Люди, чья работа заключалась в том, чтобы лезть в места, от которых нормального человека начинало тошнить ещё на пороге. А Гарри остался снаружи. Вместе с Кингсли. Они сидели в заросшем саду этого проклятого поместья уже несколько часов. Дождь то начинался снова, то стихал. Влажная трава промокла насквозь. Ветки старых деревьев нависали над головой, превращая сад в подобие могилы. Никто почти не разговаривал. Иногда из дома доносились глухие крики. Иногда вспышки света мелькали в окнах. Один раз что-то взорвалось так, что дрогнула земля. Гарри каждый раз вскидывал голову слишком резко. Кингсли делал вид, что не замечает. Осмотр затянулся до глубокого вечера. Небо окончательно почернело. Когда дверь наконец открылась снова, Гарри поднялся раньше, чем успел подумать. К этому времени даже самые упрямые мракоборцы перестали разговаривать громко. Дом давил. Старое тёмное волшебство въелось в стены так глубоко, что воздух казался тяжёлым и сырым, как в склепе. Под ногами скрипели половицы, где-то в глубине коридоров потрескивало дерево, и каждый звук почему-то заставлял невольно оборачиваться. Крестраж нашли только в самой дальней комнате. Даже не комнате, скорее. Узкой полутёмной зале без окон, куда свет от палочек добирался с трудом. Пыль там лежала такой толщиной, будто дверью не пользовались десятилетиями. Гарри понял, что что-то случилось, ещё до того, как вошёл внутрь. Слишком тихо. Не та тишина, когда люди работают. Другая. Тяжёлая. Ошарашенная. Том стоял посреди комнаты неподвижно. Перед ним на полу лежали три тела мракоборцев. Один был отброшен к стене так сильно, что под его головой расползлось тёмное пятно крови вперемешку с серым веществом. Второй лежал ничком, неестественно вывернув руку за спину. Третий сидел у стены так, будто просто сполз по ней вниз. Именно он всё ещё держал в руке золотую чашу. Голова была запрокинута под невозможным углом. Мёртвые пальцы так сильно сжимали крестраж, словно даже смерть не смогла заставить его отпустить находку. Кровь медленно растекалась по старому паркету. Том сделал шаг назад ровно в тот момент, когда тёмная лужа почти коснулась носков его ботинок. Спокойно. Машинально. Будто это раздражающая бытовая мелочь. Он не обернулся на вошедших. Так и стоял, глядя на чашу и тела, чуть наклонив голову к плечу. Лицо почти пустое. Не испуганное. Не злое. Даже не уставшее. Только какая-то тяжёлая неподвижность человека, который заранее знал, чем всё закончится. Кто-то за спиной Гарри шумно вдохнул. Том медленно моргнул. — Я говорил им не трогать это руками.