Как приручить крестраж

Чёткие, чуть спешащие шаги так и разносятся по пустому коридору. В отличие от остального министерства, которое перманентно пребывало в фоновом шуме, нижние его этажи были до странности тихими и безлюдными. — Главное, не волнуйся. Кингсли говорил это уже, кажется, раз в седьмой. Но рекорд всё равно был у фразы «об этом никто не должен знать», которая была повторена уже с десяток раз. Но, несмотря на все обстоятельства, эти тавтологии — единственное, чем министр магии выказывал свою нервозность. — Да я как-то и не начинал. Если честно. Удивительно, но у Гарри и правда плохо получалось волноваться. Не потому, что ситуация была нормальной. Просто мозг, похоже, решил принять её как факт, как в школьные годы приходилось принимать многое другое. Как ни странно, Гарри ловил себя на мысли, что эти панические, опасные настроения вполне нормальны, словно эти пять лет мирной, относительно спокойной жизни были как раз чем-то инородным. Волдеморт воскрес. Вот просто так. Взял и воскрес в доме Малфоев. После этого Министерство резко вспомнило, что архивы вообще-то существуют. Подняли всё, что могли найти о крестражах. Пыльные папки, старые показания, заметки Дамблдора, полузабытые отчёты. Из Малфоя, уже не бледного, а зелёного, вытрясли всё, что могли, да и тех Пожирателей смерти, которые ещё сохранили хоть толику рассудка, тоже подвергли допросу. С дневником возились особенно долго. Слишком долго. Но в итоге им повезло: его зачаровывал не всесильный Тёмный Лорд, а шестнадцатилетний мальчишка. Очень сильный, да. Уже сформировавшийся тёмный маг. Но всё ещё мальчишка. И уж там было написано, что он планирует сделать шесть крестражей. — Думаете, моё появление хоть как-то на него повлияет? — спросил Гарри. Кингсли устало потёр переносицу. — Мы сейчас готовы почти на всё, Гарри. Нам нужно быстро найти и уничтожить крестражи, пока об этом не узнали оставшиеся слуги Волдеморта. И до того, как об этом узнает общественность. Гарри кивает. Можно только представить, что начнётся в Британии, если об этом все узнают. Массовая истерия неизбежна. Да и Поттер не питал иллюзий: даже сейчас в мире полно последователей Тёмного Лорда, которых ещё не поймали. — В аврорате мы, конечно, продержать его можем хоть год. Парни все надёжные, я сам отбирал. Но мы хотим как можно быстрее получить нужную информацию. Он сделал короткую паузу. — Но что с ним только ни делали — он не говорит, где остальные. Гарри нахмурился. При возможностях Волдеморта эти крестражи могли находиться где угодно, и найти бы их было почти нереально. — Окклюменция и сыворотка правды не вариант? Кингсли покачал головой. — Он окклюмент. И парни говорят, что он что-то плетёт. Он не просто отказывается отвечать. Он отрицает, что вообще знает об этом. Министр чуть поморщился. Гарри уже знал, что Волдеморта держали в аврорате два месяца, и, судя по внешнему виду Кингсли, он не спал всё это время больше пары часов. — Допрос уже не так эффекти— Дальнейшие слова утонули в крике. Нет. Даже не крике. В вое. Глухом, сорванном, нечеловеческом. Не том крике, которым зовут на помощь. И даже не том, которым проклинают. Это был звук чистой, голой боли, вырванный из горла так, будто вместе с голосом пытаются вытащить внутренности. Он шёл на одной ноте, рваной и хриплой, но в нём всё время что-то ломалось. Словно связки не выдерживали и рвались прямо во время звука. В какой-то момент голос провалился вниз, стал почти животным рычанием, а потом снова сорвался вверх, уже тоньше, выше, с металлическим звоном в хрипе. У Гарри в ту же секунду поднялись волосы на руках. Палочка оказалась в руке раньше, чем он успел подумать. Кингсли даже ухом не повёл. Он лениво взмахнул палочкой. И вой оборвался. Резко. Как будто источник звука просто надёжно заперли за массивной дверью, которая отрезает и малейший писк. Несколько секунд стояла глухая тишина. — Прошу прощения, — спокойно сказал Кингсли. — Сейчас у всех аврал. Техническую службу перебросили в архивы, и руны не всегда успевают подпитывать. Гарри кивнул, сглотнув внезапно ставшую вязкой слюну. Крик всё ещё стоял у него в ушах, а Кингсли как будто ничего и не произошло продолжил с места, где его прервали. — Так вот. Допрос уже не так эффективен. Извини, что снова приходится втягивать тебя в это, но мы уже не знаем, что может сработать. Гарри встряхнул головой, сгоняя с себя оцепенение. Он пришёл сюда помочь и сделает всё от себя зависящее. В конце концов, невесело подумал Гарри, его, можно сказать, привели как эксперта. У него, как ни у кого, нет столько опыта по обезвреживанию Волдеморта. — Гермиона знает? — Нет. Чем меньше людей посвящены в это, тем лучше. Гарри понимающе кивает. Ему бы и не хотелось, чтобы в эту историю втягивали Рона с Гермионой. Казалось, они только недавно начали нормально, полноценно жить, будто и не было войны. Пусть всё так и остаётся. А Гарри? Он уже вполне привык, видимо. Они останавливаются у массивной двери. — Мне попробовать у него что-то спросить? — Попробуй, — соглашается Кингсли, хотя по нему уже видно, что в задумку свою он не сильно верит. Когда они останавливаются у железной массивной двери, Кингсли поворачивается к нему, положив руку на плечо. Гарри уже был вполне взрослым мужчиной, но уже чувствует, как сейчас его будут наставлять как первокурсника. — Он даже не человек, Гарри. Том Марволо Реддл умер давно. Это… что-то вроде лича, мы полагаем. Я тебя прошу, не забывай об этом ни на секунду. Кажется, это сказали уже раз пятый. Гарри в десятый раз кивнул, хотя уже почти не слушал. — Поверьте, я как никто знаю, — в иное время Гарри всё-таки сказал бы «кто», но не хотелось снова выслушивать инструкции по этому поводу, — что он такое. Дверь камеры открылась с тяжёлым металлическим скрежетом. Внутри было светло. Слишком светло для подземелья. Магические лампы под потолком давали холодный белый свет, от которого каменные стены казались почти стерильными. В центре комнаты стоял стол. К столу был прикован человек. Гарри остановился на несколько секунд, просто рассматривая его. Человек за столом не выглядел как Волдеморт. Ни бледной змеиной кожи, ни красных глаз, ни той холодной, чужой жестокости, которую Гарри помнил слишком хорошо. Этот образ не отпускал его в кошмарах. Наоборот. Он выглядел почти нормально. Молодой мужчина — в иных обстоятельствах Гарри бы даже назвал его юношей, — худой, с тёмными волосами, прилипшими ко лбу. Лицо было уставшим или даже измождённым, губа слегка рассечена. Тёмные глаза, лишь с лёгким намёком на красный, смотрели на Гарри неотрывно. Том Реддл выглядел обычным человеком. Почти таким же, каким Гарри помнил его из воспоминаний, что ему показывал Дамблдор. Хороший ученик, прекрасный староста, гордость школы. Эта мысль неприятно кольнула. Цепи обвивали руки, ноги и даже шею, пригвождая его к стулу не только замками, но и собственным весом. Гарри заметил на металле крошечные руны подавления. Они тлели слабым голубым светом. Реддл сидел неподвижно, уставившись в никуда. Когда Гарри подошёл ближе, цепи тихо звякнули. Пленник чуть наклонил голову. И посмотрел прямо на него. Взгляд был странный. Слишком внимательный. Слишком цепкий. Как будто Гарри оказался не человеком, а редким экземпляром в витрине музея. Но в нём не было ни намёка на узнавание. — А ты кто? Гарри моргнул. Он ожидал почти любой реакции на своё появление. Злость. Проклятье. Насмешку. Молчание. Но не это. Том до этого сидел с видом полного безразличия, но теперь буквально впился взглядом в его лицо. В глазах даже появилось какое-то болезненное любопытство. Как у учёного, который вдруг заметил что-то неожиданное в эксперименте. Он смотрел слишком долго, но потом чуть нахмурился, сощурившись. Потом медленно сказал: — Ты странный. Голова Тома в то же мгновение резко дёрнулась в сторону. Руны на цепях вспыхнули ярче. Боль прошла по телу, как удар током. Он едва не ударился лицом о стол. Зубы он сжал так сильно, что челюсть свело. — Молчать, — холодно сказал один из авроров. Том несколько секунд просто сидел, слегка наклонившись, будто собираясь с мыслями. Потом медленно выпрямился. На губах выступила кровь. Реддл слизнул её до странного привычным движением. — Простите, мистер Поттер, — сказал охранник. — Он в последние дни совсем дурной. Изображает помутнение рассудка. Гарри вдруг поймал себя на странном ощущении. Будто это он сам начинает сходить с ума. Перед ним сидел Волдеморт, но совершенно не тот, которого он помнил. И этот Волдеморт не помнит или, по крайней мере, делает вид, что не помнит его. — У него кровь, — сказал он. Аврор пожал плечами. — Не беспокойтесь, мистер Поттер. Личи живучие. И в этот момент Реддл снова посмотрел на него. Взгляд стал другим. Цепким. Почти жадным. Так актёр смотрит на нового зрителя в зале, пытаясь понять, как тот будет реагировать на спектакль. — Хочешь ногти вырывай, хочешь кости ломай, да? — спокойно сказал Том, растягивая губы в издевательской ухмылке. — И почему тогда запретили создание личей? Руны вспыхнули снова. Цепи резко натянулись. Боль заставила его на секунду зажмуриться. Гарри невольно перевёл взгляд на его руки. И только сейчас заметил. Ногтей не было. Совсем. Кожа на кончиках пальцев была тёмной, воспалённой. Гарри резко поднял голову. — Прекратите. Авроры переглянулись. Кингсли, стоявший у стены, прикрыв глаза, никак не комментировал. — Мистер Поттер, мы— — Это мешает разговору. Он сказал это чуть жёстче, чем собирался. — Я помню, что он не человек. Мракоборцы вопросительно посмотрели на Кингсли, и тот подтверждающе кивнул. Гарри выдохнул, чтобы собраться с мыслями. И заставил себя сесть за стол, хоть и то, что он стоит, давало ложное чувство беспокойства. — Почему я странный? Он не мог сказать, что хорошо знает Волдеморта. Несмотря на странную связь между ними, Гарри едва ли понимал причины чужих действий, чего уж говорить о более глобальном мышлении. Но если тот говорит что-то — пусть даже из своей странной прихоти, игры, которую опять задумал, — почему бы не послушать? Подыграть ему было несложно, и ничего пока не стояло. Реддл снова посмотрел на Гарри. И вдруг расплылся в счастливой, почти хищной улыбке. Гарри отстранённо заметил, что один клык у него немного сколот. — Ты тоже не человек. — Реддл протянул это даже немного удовлетворённо. Гарри нахмурился, но тут же остановил жестом охранника, который уже собирался осадить пленника. Да, это определённо было странным и походило на издевательство, но Волдеморт, которого Гарри знал, издевался совсем по-другому. — В каком смысле? Но глаза Тома уже потухли. Даже улыбаться он перестал. Как у человека, который прекрасно знает, что последует за его ответом. — Не знаю. Он снова наклонил голову, явно передумав говорить. Вот теперь это и правда выглядело как издевательство. Гарри вздохнул. — Очень похоже на твой обычный ответ. Похоже, авроры были правы. То ли изображает повреждение рассудка, то ли действительно что-то с его разумом не так. — А не боишься? — внезапно спросил Том, гоняя от щеки к щеке кровавую слюну, будто решая, то ли сплюнуть её в кого-то, то ли проглотить, смирившись с надоевшим вкусом. — Чего? — Гарри сидел напряжённо на удобном стуле, перенеся вес тела чуть вперёд. — Схватят. — Голос Реддла приобрёл даже какие-то мурчащие нотки. — И будем с тобой на пару в клетке куковать. Гарри метнулся взглядом по мракоборцам и к Кингсли, но они явно тоже мало что понимали. Но это было хоть каким-то результатом, наверное. Теперь Реддл не отрицал, что что-то знает. Правда, теперь нёс полнейший бред, и хороший вопрос, что лучше. — Что ты имеешь в виду? — Ты такой же, как и я. Цепи звякнули и не позволили поднять руку высоко. Но Том всё-таки ткнул пальцем — красным на конце — в собственный лоб. Кожа там была чуть бледнее, чем на остальном лице. Недавно залечивали ожог или что-то вроде того. — Тут. Гарри нахмурился. — Ты о шраме? Том покачал головой. Лукаво улыбнулся, но глаза оставались такими же колючими. Гарри вдруг почувствовал, как холодок проходит по спине, а волоски на руках становятся дыбом. — Под ним. Слова повисли в воздухе, и на этот раз тишина затянулась дольше, чем следовало. Даже руны на цепях будто притихли, лишь слабо тлея под металлом. Никто не спешил вмешиваться. Гарри машинально коснулся лба. Старая привычка. Почти рефлекс. Пальцы скользнули по коже, нащупывая знакомый изгиб шрама. Ничего. Ни боли, ни отклика, ни того странного, чужого ощущения, которое когда-то было слишком привычным, чтобы его замечать. Пусто. Как и было уже пять лет с момента смерти Волдеморта. И именно эта пустота вдруг показалась неправильной. — Ты правда не чувствуешь? — тихо, почти вкрадчиво спросил Реддл. Теперь он смотрел иначе. Так, будто впервые признал перед собой собеседника. — А что я должен чувствовать? Том резко подался вперёд. Цепи звякнули, натянулись, но он всё равно рванулся ещё сильнее, будто на секунду просто перестал их замечать. — Даже не знаю. — По-птичьи Том наклонил голову, чуть встряхнувшись. — Мы ведь с тобой… Реддл не закончил мысль. Только будто заворожённый смотрел в чужие глаза. Гарри тоже взгляд не отводил. В висках нарастало какое-то необжигающее тепло. Будто на краю сознания Гарри внезапно показалось, что у него кровит губа, болят мышцы и запястья от вечного трения. Рука Тома дёрнулась вверх, скованная цепью, но всё равно дотянулась до Гарри, дёрнув его к себе за жалобно затрещавшую одежду. Движение вышло резким, почти животным — не просчитанным, не аккуратным. Инстинктивным. Он вцепился взглядом в лицо Гарри, слишком близко, почти вплотную, как будто пытался рассмотреть что-то под кожей. — Дай-ка — Руны вспыхнули. Ярко и резко, почти ослепительно даже в свете ламп. Тома дёрнуло назад так, будто его ударили невидимой стеной. Тело выгнуло, цепи с глухим звоном врезались в металл креплений, и он с силой ударился о спинку стула. Воздух выбило из лёгких коротким, сдавленным вскриком. Его беззвучно выгибало где-то пять секунд, пока он с коротким выдохом не обмяк на стуле, опустив голову. Кровь пошла сразу — тонкой струйкой из носа, слишком быстро, слишком легко, будто потеряла всю свою вязкость. Он на секунду замер, не двигаясь, только тяжело дыша, а потом медленно поднял голову. Глаза всё ещё были направлены на Гарри. Но теперь в них не было той резкой сосредоточенности. Только… досада. — Остынь, — холодно бросил один из авроров. Другой уже стоял ближе, палочка направлена точно в грудь. — Совсем поехал, — добавил он с кривой усмешкой. — Уже и на людей кидается. Том тихо втянул воздух через рот. Кровь капнула на рубашку, расплываясь по ткани. Он даже не попытался её остановить. Только провёл языком по губам, будто машинально собирая солёный вкус. И вдруг усмехнулся. Очень беззаботно для человека, которого только что приложило рунами. — Простите, — произнёс он почти спокойно, даже безразлично. — Показалось. — Достаточно, — резко сказал Кингсли. Руны на цепях вспыхнули, и Том дёрнулся, коротко, почти автоматически, как если бы тело реагировало быстрее, чем сознание. Он тихо выдохнул сквозь зубы, но больше ничего не сказал. Только снова опустил взгляд, как будто разговор его окончательно перестал интересовать. Гарри перевёл вопросительный взгляд на Кингсли, но тот только головой покачал. Они вышли из камеры молча. Дверь за спиной закрылась с тяжёлым, глухим звуком, и только тогда Кингсли выдохнул, устало проведя ладонью по лицу. — Извини, это была плохая идея, — сказал он без вопроса. Гарри только пожал плечами. Он всё ещё чувствовал себя очень странно. На каком-то автомате отёр подбородок, хотя у него-то кровь не шла. — Он что-то знает. Разговор был странным и сумбурным. Едва ли от него стало хоть что-то понятнее, но Гарри был почти уверен, что Том Реддл, если и нёс бред, в нём была хоть толика истины. — Или делает вид, что знает, — сухо поправил Кингсли. — И это может быть даже хуже. Несколько секунд они просто стояли в коридоре. Гарри почувствовал лёгкий запах сигаретного дыма. Даже тут люди курят. — Он не врёт, — тихо сказал Гарри, но, спохватившись, что сказал это как-то слишком уверенно для того, кто основывает своё мнение лишь на ощущении, поправился: — Мне так кажется. Кингсли посмотрел на него внимательнее. — Ты уверен? Гарри поморщился. — Нет. Но… согласен, он странный. И на Волдеморта не похож, сколь я его знал. Но в том, что он сказал… не знаю. Было что-то. Кингсли ничего не ответил сразу. Только медленно кивнул, как будто эта мысль уже приходила ему в голову, но он предпочёл её отложить. — Он сказал, что не знает, где крестражи, — напомнил он. — Это единственное, что он повторяет постоянно. — Он сказал, что я «такой же», — тихо добавил Гарри. — Мы проверяли тебя. Не один раз. — Я знаю. Гарри провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с себя этот разговор. Но рука всё равно невольно нащупала шрам. — Но если он… чувствует их? Слова прозвучали неуверенно. Даже глупо. Но Кингсли не усмехнулся. Он замер на секунду, явно перебирая варианты, и Гарри почти видел, как в его голове складывается картина, которую он сам не хотел бы признавать. — Лич, — медленно произнёс он. — Фрагмент души, закреплённый вне тела. Если он не до конца человек… Он не договорил. Не нужно было. — Он может чувствовать остальные, — закончил Гарри за него. — Если он часть целой души, то может чувствовать её части. В теории. На секунду на лице Кингсли мелькнуло что-то похожее на облегчение, но тут же сменилось холодной сосредоточенностью. — Защита на аврорате такая, что он не слышит другие. Но даже на дверь он смотрел до того, как ты зашёл. Тишина в коридоре стала плотнее. Гарри и Кингсли думали сейчас примерно об одном, но никто не хотел это озвучивать. — Это слишком рискованно, — всё-таки нарушил тишину министр, — но это единственный вариант, который у нас есть. — Он точно не будет сотрудничать добровольно, — добавил Гарри. А даже от просто тёмного мага стоило ждать саботажа, пусть и скрытого. А они здесь говорят о тёмном лорде. Кингсли чуть скривил губы. — Будет. И это прозвучало так, что стало понятно: «добровольно» здесь никто даже не рассматривает как опцию. Гарри на секунду закрыл глаза. Перед ним всё ещё стоял тот взгляд. Цепкий, пронизывающий, с тем красным огоньком в глубине глаз. Жадный. И до странности живой.