По плану чувств не было

      Илья заметил, как что-то внутри него изменилось, будто невидимая нить, удерживающая его в этом мгновении, внезапно оборвалась. Он не знал, что сказать. Не находил ни одного слова, которое могло бы вернуть этот момент назад. Поэтому парень стоял, молча, с опущенной рукой, пытаясь принять то, что изменилось между ними за одну секунду. Малинин смотрел на Петю и почти сразу понял — что-то внутри него уже сломалось. Не было ни злости, ни обвинений, ни даже привычной боли, которую можно было бы выдержать. Только холодная, пугающая отстранённость во взгляде. Лицо Петра казалось чужим. Карточный домик, что с осторожностью он выстраивал рухнул. — Зачем тебе нужно было выстраивать весь этот план? Ты вообще понимаешь, насколько это всё бессмысленно? — в голосе Петра не осталось ничего живого: ни той мягкости, с которой он когда-то произносил его имя, ни раздражения, за которым всё ещё можно было услышать хоть что-то. Только отторжение. — Ты — Илья Малинин. Тебя знают все. Ты человек, которому открываются все двери, даже если он ничего не просит. Что ты хотел доказать всем этим людям? И самое главное, ты же мог выбрать любого. Дружи с Максимом, Эндрю. Заведи ложный роман с Изабо или с кем-то ещё. Почему я? — После Олимпиады я не мог смотреть на себя, — послышался короткий вздох. Пришло время рассказать всю правду, которую он носил в себе все эти месяцы. — I was used to being loved. People used to wait for my jumps, my smiles, my interviews. Then I became the guy they felt sorry for. I saw those looks they gave me — I couldn't take it. Every single interview, they kept digging: Milan, that skate, what happened. Nobody admired me as a skater anymore. They just wanted to know why the team's biggest hope fell apart at the Olympics. Илья уставился в серый потолок гостиничного номера, с тусклой лампой, которая чуть мерцала. — I didn't think we'd last more than a season. I needed to get it all back, so I figured — use him, get what I want, then we go our separate ways. I didn't want a relationship. I just wanted to be who I was before. I saw how people reacted to our chemistry, so I picked you. You're so... proper. On the ice, in life — all of it. And I'm the total opposite, — было не выносимо тяжело произносить это вслух. — По плану чувств не было, but I got attached to you. I didn't know how to tell you the truth. Because if I told you, I'd have to admit I'm a piece of shit. I was terrified of losing you... so I just kept digging. Buried myself even deeper. — Знаешь, что меня задело больше всего? — сказал Петя. — Меня задела ложь. Ты врал мне, глядя в глаза, когда на днях я спросил тебя о чувствах. Что ты мне ответил? Вспоминай, Илья. Никто не решался продолжить. Малинин боялся и не мог вслух повторить свои же слова, а Гуменнику было необходимо услышать это именно от собеседника. — Будешь играть в молчанку — пойдёшь вон. Я хочу, чтобы мы всё обсудили и ты не мучал себя, а я смог понять, что в твоей голове происходит. — Летом полюбил, — с раздражением ответил Илья, но злился он только на себя и это чувство беспомощности, потеряв контроль над ситуацией окончательно. — You asked when I knew I loved you. I just told you what you wanted to hear. — Нет, ты сказал то, что было удобно тебе. Я хотел правды, — произнёс Пётр, отчеканивая каждое слово с такой холодной ясностью, не позволяя голосу дрогнуть хоть на мгновение. —Ты даже сейчас переворачиваешь всё в удобную для себя сторону. Ни о каком доверии больше речи идти не может. Илья, Макс был прав ты погряз в этом дерьме. В моменте Илья ощутил, как мурашки пробегают по спине, глядя на то, как Пётр сжимает челюсть и держит между ними расстояние, не давая Малинину подойти ближе. Каждый жест собеседника говорил о том, что американец ему омерзителен, пускай и пытался это сдерживать в себе. Если бы Петя дал себе волю, то Илья точно бы услышал много интересного про себя, но в дань уважению, тому что было между ними Гуменник пытался не уводить разговор в другую сторону. Криками и взаимными оскорблениями он бы ничего не добился. Если спортсмен получит хоть капельку агрессии в стою сторону, то разговор можно считать завершённым. Слабым местом Ильи были не вращения и дорожки шагов, а его неумение ставить себя на место других, прислушиваться к словам, а рубить с плеча. — Я смог бы простить твой план, возможно, не сразу, но потом бы всё наладилось. А вот простить ложь — нет. — Ты же узнал правду! — вырвалось у него, осознав, что перегнул палку, Илья тут же смягчился. — I told you I used you. I told you I lied, and I told you why. But I actually love you, Petya. For real. What else do you want from me? — Ты рассказал мне правду, — Петя массировал переносицу, голова начинала болеть от переизбытка эмоций за один день. — Но ты сделал это только тогда, когда я узнал всё сам. Ты не пришёл ко мне, не сказал, когда мог. Вместо этого продолжал врать, пока я не подслушал ваш разговор. И теперь ты злишься на меня за то, что я не верю тебе? Сколько бы, Илья, ты ещё молчал? В одном Гуменник был прав, Малинин не пришёл бы к нему, если бы правда не вышла наружу. Слишком глубоко он закопал себя, а своими же руками рушить отношения сил не хватило. В глубине души американец это понимал. Сейчас никто из них двоих не представлял, что будет дальше, но в одном Илья был уверен — это конец. Это действительно его собственная ошибка и теперь нужно будет жить с этим. За один вечер Илья отвернул от себя друга и человека, которого смог полюбить. Полученное золото потеряло всякое значение. Отец был прав, никакие металлические побрякушки не стоят людей, но было уже поздно. — I don't know how long I would have stayed silent! — он зажмурился. — Maybe I would've stayed silent forever, Petya! Maybe I would've taken it to my grave! You think it was easy for me? — Это только твоя вина, Илья, — голос Гуменника на контрасте с американцем был особенно спокойным, даже в какой-то мере отстраненным. — Ты пытаешься сделать так, чтобы я пожалел тебя. Пойми, в моей вере ложь — это грех. Она разрушает связь между людьми и вернуть доверие не просто. Я не могу ненавидеть тебя, потому что вижу, что ты сам мучаешься, но прощение — это путь, который ты должен пройти для себя. Если ты продолжишь искать оправдания, ты никогда не сможешь двигаться дальше. — Бред, — Малинин был не согласен с Петром. Достав из кармана телефон, парень принялся листать переписки, ища нужное сообщение, не зная как ещё достучаться до Гуменника. Найдя нужное, он протянул устройство Гуменнику, тот немного поколебались взял его и бегло прочитал написанное. — I repented when I realized what I'd done. I was tormented, I couldn't sleep at night. Back in the hotel, I wrote to Amber. I told her everything. I confessed to her what I'd done. I want you to see it. Doesn't that mean anything? Гуменник читал сообщение медленно, впитывая каждое слово, и внутри него начинал складываться пазл, который он пытался собрать с того самого утра, когда нашёл телефон Ильи в ванной. Он не хотел тогда придавать этому значения и постарался искренне поверить в то, что Малинин просто переписывался с друзьями, но это означало, что американец в очередной раз ему соврал. — Написал Эмбер и что дальше? — Петя равнодушно отдал телефон обратно его хозяину. — Ты опять не пришёл ко мне. Дал мне прочитать это сейчас, чтобы я увидел, что ты способен на раскаяние, но ты не дал мне этого, когда это было нужно. Ты выбрал Эмбер, а не меня. Малинин ощутил, как его собственные силы окончательно покидают его. Он больше не мог спорить и искать слова, которые вернули бы всё назад. Глядя на Петра и его равнодушное лицо, Илья опустил голову, сжимая в руках телефон, который ему вернули, и чувствовал только пустоту. — I had to write to Amber because I thought she would help , — Малинин развернулся к двери, готовый уже покинуть номер, но самое важное он решался сказать, набрав в грудь побольше воздуха, парень задал вопрос на одном дыхании. — But I need to know... does this mean it's over between us? Пётр оставался неподвижным, перед ним был Илья с опущенной головой, чьи руки отчаянно сжимали телефон, а его плечи словно обвисли под тяжестью собственного бессилия. Он не хотел видеть Илью сломленным, а тем более быть причиной этого, но поступить иначе не мог. Собственное сердце разрывалось на части от принятого решения. Так было лучше для них двоих. — At this point, yes. I won't make any false promises, but right now I have no desire to continue our relationship. Maybe it's for the best, — Гуменник подошёл ближе и в нос ударил знакомый аромат. Пальцы Малинина задержалась на дверной ручке. Он думал уже уйти, как из него на прощание вырвалось последнее, что он хотел сказать собеседнику: — Я люблю тебя, Петь. Он не стал ждать ответа, понимая, что скорее всего его и не будет, покидая номер в полной тишине. Илья медленно выдохнул и шагнул в коридор. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, который прозвучал как финальный аккорд их истории. Стоя в пустом коридоре, спортсмен повернулся лицом к номеру и тело тут же бросило в холодную дрожь. В голове крутилась одна мысль — прийти в номер и уснуть, чтобы поскорее пережить эту ночь.

***

      Четыре дня прошло после их разговора в отеле. Илья не мог сосредоточиться и подготовка к финалу Гран-при шла просто отвратительно. Каждую ночь он лежал без сна, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него что-то умирает. Фигурист жил с мыслью, что этот кошмар, наконец-то, закончится. Ранее ему не приходилось испытывать настолько сильной тяги к кому-либо. В силу легкого характера парень привык быстро отпускать людей. Тут был совершенно другой случай. На льду концентрация покидала спортсмена, сказывался недосып, потому прыжки выходили через раз и отец уже начинал злиться. Вчера он и вовсе ушёл побыть наедине посредине проката, не в силах смотреть, как сын бьётся об прыжки, а центровка на вращениях оставляет желать лучшего. И сейчас он стоял перед зеркалом в своей комнате, глядя на своё отражение, Илья выглядел так, будто по нему проехался поезд, а затем второй для верности. С друзьями Малинин так же не нашёл сил поговорить. Смелости написать первому Максиму у парня не нашлось, да и тот не спешил мириться. Эмбер писала первые два дня, но получив в ответ тотальный игнор, тоже замолчала. От него отвернулись буквально все, кто был рядом. Ни друзей, ни партнёра — замечательное начало сезона. Он окинул взглядом прихожую своего дома, глядя на дверь, и чувствовал, как внутри него всё замирает. Дома была гробовая тишина, Лиза осталась с ночевкой у друзей, родители мирно спали у себя, даже кошки в эту ночь не носились, а устроились поудобнее на своих местах. Илья остался один в этом огромном пространстве, которое раньше казалось ему убежищем, а теперь стало клеткой. Сегодняшняя тренировка стала последней каплей. Парень подошёл к шкафу с верхней одеждой и натянул на себя первую попавшуюся под руку куртку. Он не знал, куда пойдёт, но хотел выйти из этого дома, где каждая стена напоминала ему о том, что он потерял. Ключи от машины лежали на тумбочке в прихожей. Илья смотрел на них несколько секунд, прежде чем взять. Он не садился за руль уже несколько дней, думая, что если он сядет, то поедет, куда глаза глядят, и не сможет остановиться. Ночной город был холодным. Фонари отбрасывали длинные тени на мокрый асфальт. Дорога заняла около часа, когда из открытого окна послышалась музыка, а в дали показались силуэты людей, что курили на улице возле не примечательного бара. Илья остановил машину на противоположной стороне улицы и заглушил двигатель. Тишина, которая наступила после того, как мотор затих, была почти оглушительной. Не то, чтобы он искал утешения, но хуже уже явно быть не могло. Малинин припарковал машину и вышел из неё, быстро перебегая на противоположную сторону. Оказавшись рядом, он толкнул дверь, и спортсмена встретили музыка, голоса, звон стаканов. Он замер на мгновение, привыкая к полумраку, и прошёл к барной стойке, не глядя по сторонам. Илья сел на свободный стул, и бармен посмотрел на него с полным безразличием, протирая стаканы. — Что будешь? — спросил сотрудник. Илья помолчал, разглядывая стойку, на которой были выстроены в ряд всевозможные бутылки. Он не знал, что ему нужно, как и, что он здесь делает. Точно был уверен, что не сможет вернуться в свой дом, где каждая стена, вещь, звук напоминали ему о том, чего больше нет. Сделав заказ, фигурист обернулся назад, ощущая омерзение, наблюдая за незнакомцами на танцполе, обжимающихся друг с другом под стрёмные треки. Надолго он здесь точно не задержится. Третий по счёту стакан виски обжёг горло, но Илья почти не чувствовал вкуса. Он смотрел на янтарную жидкость в стакане, на то, как свет преломляется в ней, и чувствовал, как мысли становятся вязкими. Соседний стул заскрипел и Малинин поднял голову и увидел его: улыбчивого, самоуверенного, с взглядом, который уже оценил его с ног до головы. Парень был невысоким, с тёмными волосами, аккуратно уложенными, в чёрной рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы. Он смотрел на фигуриста так, будто уже знал, что получит то, что хочет. — Привет, — сказал он, и голос его был громким, перекрывающим шум музыки, но казался неприятным и резал слух Малинину. — Ты здесь один? Я заметил тебя, как только ты вошёл. Выглядишь ужасно, дружок. Я тебя раньше здесь не видел. В ответит Илья ничего не сказал. Меньше всего на свете он сейчас хотел вести светские беседы с рандомными людьми. — Меня Энди зовут, — тот не унимался, протягивая руку. — Малыш, что случилось? — Я не хочу разговаривать, — отрезал спортсмен. — Правда. Просто оставь меня в покое. — Слушай, я понимаю, что ты не в настроении, — сказал Энди, наклоняясь ближе, так что это выглядело почти интимным. — Но я вижу, что ты здесь не просто так. Ты пытаешься забыть что-то, да? Или кого-то? Малинин сжал челюсть, чувствуя, как внутри начинает закипать от раздражения. Он не хотел этого разговора, не хотел этого человека видеть и слышать. Стоило проехать мимо это помойки и развернуться в сторону дома. — Ты даже не знаешь меня, — сухо спросил Илья. — Как ты можешь предлагать что-то, не зная, что я хочу забыть? Энди усмехнулся, проведя пальцем по краю стойки, специально задевая пальцами ладонь собеседника. — Я вижу людей, сладкий. Я работаю с ними и знаю, когда человеку нужно отвлечься. Ты выглядишь именно так. Сейчас середина недели, ты не похож на бомжа, а сидишь тут и в одиночку глушишь виски. Кстати, они тут сильно экономят и разбавляют дешёвое пойло, не самое хорошее место для такого симпатичного мальчика, как ты. Видно, что ты домашний котёнок. — Я не котёнок, — огрызнулся Малинин, повернувшись лицом к нему. — И я не хочу отвлекаться. Просто отвали от меня, дружище. Энди, однако, не спешил уходить, напротив, сделал ещё один заказ для себя и Ильи. Мутная жидкость с кубиками льда и долькой лимона, которая плавала на поверхности, как маленький жёлтый труп. Илья смотрел на этот лимон и чувствовал, как внутри него что-то переворачивается. Отвращение к тому, что он позволил себе докатиться до этого, что он сидит здесь, в этом прокуренном баре, и позволяет какому-то незнакомцу заказывать ему выпивку, потому что не знает, куда ещё себя деть. — Ты не должен был этого делать. — А я хочу, чтобы ты расслабился, сладкий. Ты слишком напряжён. Даже в темноте видно, как ты скалишься. Энди пододвинулся ближе, и Илья почувствовал его запах: дешёвый одеколон, смешанный с потом и алкоголем. Незнакомец был слишком близко и его рука легла на плечо Ильи, это прикосновение было слишком неправильным. Он дёрнул плечом, сбрасывая его руку. — Не трогай меня, — сказал он, и его голос стал резче. — Я не котёнок и не хочу, чтобы ты меня гладил. — Тебе грустно, — Энди не отставал. — Ты хочешь, чтобы кто-то был рядом и я могу быть этим кем-то. Мы друг друга не знаем, поэтому можешь рассказать, что произошло. Может я смогу тебе помочь. Илья не хотел говорить и вспоминать всё, что произошло с ним, но слова вырывались из него, как вода через прорванную плотину: грязные, отчаянные, почти бессвязные. — Я предал его, — Малинин вздохнул. — Я врал ему с самого начала. Использовал его, и похоже, что потерял навсегда. — Но ты не знаешь этого наверняка. Ты знаешь только то, что он сказал тебе сегодня, завтра может передумать. Люди такие переменчивые. — Ты не знаешь его, — сказал Илья, и его голос дрогнул. — Он не передумает. Мой товарищ слишком правильный и честный для этого. — Ты тоже думал, что ты слишком правильный для этого места? — Энди отпил, делая паузу. — Тоже думал, что ты не способен на то, что сделал? А теперь ты сидишь здесь и рассказываешь мне, как ты предал его. Люди меняются, сладкий. Он тоже может измениться. Чтобы опустошить скатан, Илье потребовалось пару секунд, а потом он смирился, ощущая, как алкоголь разливается по телу. Махнув рукой, он подозвал бармена и попросил повторить то, что заказывал Энди. В любом случае терять уже было нечего. — Я не хочу быть один, понимаешь? Собеседник кивнул, и вновь протянул руку и снова коснулся плеча Ильи, и на этот раз Малинин не сбросил её. Он просто сидел, чувствуя, как тепло чужой ладони проникает сквозь ткань куртки, и не знал, хочет ли он, чтобы это продолжалось, или хочет, чтобы это прекратилось. — Такой котик не должен быть один, — сказал заботливо Энди, а его пальцы тем временем сжимали плечи Ильи. — Ой, а ты у нас подкаченный, так и не скажешь сразу. — Тебе же ясно дали понять, чтобы ты убрал свои лапы. — Но ты же позволил мне прикоснуться к тебе, — брюнет улыбнулся, запуская руки под ворот, обжигая разгоряченную кожу. — Не оттолкнул меня. Значит, тебе это не совсем неприятно. — Эндрю, я же знаю чего ты хочешь, — Малинин поёжился и по спине побежали мурашки. — Просто хочешь меня трахнуть, и плевать тебе на мои чувства. Бармен поставил стаканы и Илья потянулся к своему напитку, ожидая ответа от парня. — А что, если я хочу не только трахнуть тебя? Что, если я хочу быть тем, кто заполнит эту пустоту, хотя бы на одну ночь? Ты не должен любить меня, а просто расслабиться и мы разойдёмся, малыш. Илья смотрел на Энди, и внутри него что-то ломалось. Он слышал его слова, но они доходили до него как будто через толщу воды: приглушённые, искажённые, почти нереальные. Собственные руки, сжатые в кулаки на стойке были чужими, бледными и подрагивали. Он не знал, верит ли он этому человеку. Желание отпустить Петю и всё, что так и не произошло между ними, оставшись коротким романом в прошлом, манило фигуриста. — Я устал, — сказал фигурист, и его голос был почти беззвучным. — Быть один. Медленно поднявшись, его ноги подкосились, а мир вокруг него начал расплываться. Он знал, что делает ошибку и утром он будет ненавидеть себя, но сейчас не мог остановиться. Парень был слишком слаб, пуст и одновременно с этим зол на себя, позволяя этому случиться. Энди взял его за руку и повёл в сторону выхода. Чуть пройдя до места, где припарковал авто, Малинин без лишних слов достал ключи от машины, открыл её и завалился на заднее сидение. Новый знакомый залез следом, закрывая дверь. Энди протянул руку, провёл пальцами по щеке Ильи, спустился ниже, коснулся его шеи, и это прикосновение было чужим, не таким, как это делал Петя. Илья не сопротивлялся. Он просто сидел, глядя на свет фонарей, который размазывался в мокрые пятна на стекле, и чувствовал, его тело становится тяжёлым, веки слипаются, а сознание начинает уплывать в липкую темноту. — Такой хороший котёнок, — прошептал брюнет, прикусывая мочку уха. — Я позабочусь о тебе. Ловкие пальцы без проблем расстегнули ремень, а затем пуговицу на джинсах, но он не чувствовал ничего. Энди опустился ниже, и Илью обожгло его дыхание на своей коже. Он знал, что должно произойти, возможно оно и к лучшему. После подобного Малинин просто не сможет вернуться к Гуменнику, даже если тот и позволит. — Расслабься, — говорил он. — Всё будет хорошо. Ты заслуживаешь этого. Илья не знал, что он заслуживает, возможно, наказания за все свои поступки. Он закрыл глаза, и перед ним снова встало лицо Пети: его глаза, которые смотрели на него с холодной отстранённостью, голос, поставивший точку в их отношениях. В эту минуту прохладный воздух, неприятно заставил его сжаться, когда нижнее белье приспустили ниже. Он пытался представить, что это Гуменник, старался удержать его образ, но не мог. У них всё было иначе. Петя касался его так, будто боялся сломать. Он был медленным, осторожным, внимательным. Он смотрел на него не с этой навязчивой уверенностью, а с той особенной теплотой. С ним Илья не пытался зажмурить глаза, а наслаждался мгновением. Неожиданно бёдра Ильи сдавили особенно сильно, оставляя красные следы на светлой коже. Мышцы сжимались под этим натиском, но он не сопротивлялся. Губы парня коснулись его кожи, а затем язык скользнул по члену, оставляя за собой влажный и горячий след. Энди действовал быстро и жадно. Он брал его в рот глубоко, без остановки, не давая Илье ни секунды, чтобы привыкнуть к этому ощущению. Его голова двигалась ритмично, вверх-вниз, и от этого движения по салону разносились чавкающие звуки, что смешивались с шумом дыхания и гулом проезжающих машин за окном. Когда раздался звук шлепка его будто разбудили после сна и он резко оттянул за волосы Энди и выкрикнул: — Хватит! В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с разочарованием. — Малыш, ты сам захотел этого. — Я сказал: остановись! — повторил Илья, отстраняясь от парня и вжимаясь в кресло. — Выйди из машины. Немедленно. — Псих, — выплюнул Энди. Он медленно поднялся, открыл дверцу и вышел из неё, хлопая громко дверью напоследок. Как только знакомый силуэт скрылся, Илья бросил взгляд на сиденье рядом с ним, и принялся натягивать на себя впопыхах одежду. Он перебрался на водительское сиденье, завёл машину и выехал с парковки, оставляя за собой эту ночь, этого человека и грязь, которая, как он знал, будет преследовать его ещё долго. Сейчас Малинин старался не думать об этом, алкоголь ещё ощущался в организме, но сейчас надо было как-то доехать до дома и по возможности без происшествий. Это был первый раз, когда Илья ехал пьяным за рулём и второй его опыт с новым мужчиной. Оба получились отвратительными. Больше повторять этого не хотелось.