О контроле и уступках

Теперь дышалось легче. Не только на улице, куда его отпускали теперь спокойно, но и в квартире, где раньше Джим чувствовал себя загнанным в капкан зверем. В небольшом кафе, совсем рядом с домом, мягко пахнет кофейными зёрнами и совсем немного – булочками. Идеальное место, чтобы привести мысли в порядок или просто побыть наедине с самим собой. То, что требовалось Джимми, и то, что Кёрли теперь мог ему дать. Тот и правда, кажется, старался, чтобы у них всё наладилось. Кофе приятно согревает горло, помогает чувствовать себя расслабленно. Куда больше, чем раньше. За окном мягко светит солнце, и Джимбо чувствует, как щеки чуть сводит от улыбки. Он давно не улыбался, но в последнее время делал это всё чаще – терапия пошла на пользу им обоим. Даже если поначалу она казалась глупостью и тем, что вряд ли сошьёт их разваливающийся брак. Сшило. Чуть криво и косо, но сшило, и теперь они даже напоминают нормальную пару. Если не вспоминать всё то, что не было опубликовано в журналах. Кое-что они точно предпочитали оставлять личным. Теперь Кёрли почти не нервничал, когда Джим уходил куда-то, чтобы побыть наедине с собой или с друзьями – дистанция была полезна для них обоих. Кёрли давал пространство, не держал, позволяя выскользнуть из своих рук. И каждый день наслаждался тем, что Джимми выбирает остаться. Сейчас Кёрли точно нужно чуть времени наедине – чтобы перестать смущаться, как сопливый подросток. Он вытряхивает содержимое недавно доставленной посылки на кровать и чувствует, как краснеют кончики ушей. Одно дело выбирать подобное на сайте секс-шопа вместе с мужем, подшучивая друг над другом, и совсем другое – на самом деле попробовать что-то из... этого. Особенно Кёрли. Он, конечно, любил эксперименты в постели, в целом любил секс, но едва ли умел передавать кому-то контроль над ситуацией. Что же, для Джимми, пожалуй, можно немного понервничать, если это и правда поможет их развалившимся на куски отношениям, что сейчас приходилось кропотливо склеивать. Кёрли чуть медлит, но всё же тянется к телефону, быстро набирая сообщение: "Тут посылка пришла. Если хочешь поразвлечься сегодня, я весь твой ;)" Смайлики баклажана и капель он решает оставить при себе. Пальцы осторожно раскладывают веревки, зажимы и кольцо. На него Кёрли не смотрит сильнее всего. Звук уведомления заставляет Джимми на секунду замереть, не донося стаканчик до рта. И оно и к лучшему, потому что иначе кофе точно оказался бы на одежде. Не к его чести актёра будет сказано, что в обычной жизни контролировать эмоции ему куда сложнее. Особенно после того, что случилось. В первые недели он и вовсе напоминал оголённый нерв, до которого опасно было дотрагиваться. Он забыл о посылке. Они решили попробовать подобное после совета психолога, тот считал, что передача контроля бы помогла им укрепить отношения. Не то, чтобы Джимми сильно в это верил, но попробовать можно было. Ради того, чтобы сделать очередной шаг в их, теперь уже обоюдном, танце. Пальцы чуть дрожат, когда он набирает ответ. "Скоро буду." Потому что он обещал себе попробовать всё наладить. Дорога назад знакома до каждого поворота. Они не стали покидать ту квартиру, что снимали, даже после того случая. Чтобы помнить, и чтобы строить на этих воспоминаниях что-то новое. Дома он оказывается и правда быстро – кофейня едва ли была в более чем в десяти минутах ходьбы. В коридоре тихо, и эта тишина не давит на него, кажется уютной. К этому они тоже шли очень и очень долго. Но теперь Джимми мог назвать это место своим домом. Заходя в их спальню, Джимми чувствует, как у него нагреваются щеки. Они едва ли спали больше пары раз, и то, прошло очень много времени, прежде чем он вновь подпустил к себе Кёрли. Кожа всё ещё помнила те прикосновения, а память хранила те слова, от которых его выворачивало. В прямом смысле. На кровати бардак, и этот бардак смущает, но отвести взгляда мужчина не может. – Я надеюсь, что к этому всему хоть инструкция прилагается? Потому что Джимми, в отличие от Кёрли, был несколько консервативен. До определенного момента. Не по своей воле, впрочем, но теперь можно было попробовать и по собственному желанию. Кёрли старается вести себя расслабленно, словно для него это всё не впервой, но его выдает румянец, пошедший по шее пятнами. – Прилагается, – поднимает брошюрки, которые уже успел посмотреть, – к кольцу аж на 15 языках. На французском звучит почти романтично. Шутит, чтобы скрыть собственную неуверенность, которую теперь не защищает образ мачо и доминирующего партнера. Рядом с Джимми он теперь совсем беззащитен. Мужчина чуть продвигается по кровати, освобождая место рядом с собой. На нем только пижамные штаны, и те, кажется, вообще-то принадлежат Джиму. – А для веревок есть схемы узлов... Только к зажимам ничего не было – с ними и так понятно. Кёрли жмурится, а после пожимает плечами, с трудом выдавливая слова, которые никому и никогда не говорил: – Ну, я весь твой, – голос проседает до хрипотцы, – можешь весь вечер делать со мной всё, что захочешь. Он бы соврал, если бы сказал, что происходящее не заводит его совершенно неправильным образом. Джимми чувствует, как нагреваются кончики ушей вслед за щеками – он никогда не занимался подобным. И слишком отвык от того, что в его руках может быть хоть какой-то контроль – годы брака прошли в чужих руках, ласковых лишь с виду. Привычнее было ощущать себя игрушкой, с которой всё никак не наиграются. Он стягивает с себя футболку, обнажая вереницы шрамов, теперь чуть более бледных, чем раньше. И Джимбо до сих пор не понимал как можно хотеть его такого. Но Кёрли хотел. И может это что-то да значило. – Звучит заманчиво, – Джим усаживается рядом, жмурится чуть, ловко принимая правила игры, – побудешь хорошим мальчиком для меня сегодня? Обычно такое говорил Кёрли, шептал на ухо, и из собственных уст это звучит странно. До одури непривычно. Но не то, чтобы Джимми не мог научиться. В конце концов не зря режиссёры хвалили его за хорошую работу. Кёрли тяжело сглатывает, рассматривая чужое тело – красивое и ладное, с сухими мышцами, на которые он откровенно пускал слюни. И с шрамами, которые теперь осторожно зацеловывал, и думать о которых слишком долго было невыносимо. А после он подвисает, слыша чужие слова. Открывает рот, тут же его захлопывая. – Я... а да, буду, – прокашивается, стараясь подыграть, хотя неуместное смущение, от которого он избавился еще в актерском вузе, пережимает горло, – я буду... слушаться любых твоих приказов. Кёрли помогает чужим пальцам стянуть с себя штаны, вполне комфортно ощущая себя без одежды рядом с Джимми, и сам заводит руки за спину, стараясь удобно их уложить. А Джимбо после тянется к верёвкам, здраво решив, что сначала Кёрли стоило бы обездвижить. Усаживается удобнее, укладывая инструкцию на колени, и параллельно вяжет простенькие узлы, скорее просто фиксируя чужие руки за спиной, чтобы Кёрли не смог даже прикоснуться к нему или к себе. И это по-странному заводит: иметь контроль над ситуацией. – Скажи, если передавлю. Вместе с обездвиживанием приходит легкая паника, но Кёрли размеренно дышит, успокаивая себя, потому что вместе с тем медленно накатывает возбуждение. Кёрли едва ли знает, как им захочет распорядиться Джимми. – Пока нормально, – чуть шевелит запястьями, – непривычно только. Джимми коротко прижимается губами к чужому плечу, в том успокаивающем жесте, что никогда не позволял себе Кёрли, когда они спали. Вид мужа, почти беспомощного, растерянного и связанного, заводит. И Джим чуть прикусывает солоноватую кожу, позволяя себе больше, оставляя след. Точно зная, что его не завалят на кровать, как дешёвую шлюху. Сейчас Кёрли готов стараться. И чужое доверие Джим ценил. Поцелуй кажется щекотным, и Кёрли закусывает губу, чуть улыбаясь, а после удивленно вздрагивает, почувствовав укус. Обычно он никому не позволял оставлять на себе метки – не хотел портить репутацию, да и Джимми не сильно рвался его метить, словно сама мысль о таком была ему противна. Больше, видимо, нет. – Не беспокойся, я хорошо о тебе позабочусь, – смешок выходит чуть нервным, потому что Джимми и сам не уверен в происходящем, но он хочет, и пальцы мягко прослеживают линию по торсу. А после он исследует её и губами, чуть прихватывая кожу. От этих слов у Кёрлисладко подводит живот. Так с ним никто не разговаривал. Губы Джима накрывают сосок, чуть втягивают мягкий ореол. Кёрли редко бывал снизу, да и бывал не в полной мере. Даже в такой позиции он всегда контролировал происходящее – прижимал Джима к кровати бёдрами, давил своим весом. И сейчас Джимми впервые изучает чужое тело сам. С тем интересом, что раньшеу него никогда не было. Оказывается, когда тебя понимают, хотеть кого-то легче. Кожа у Кёрли мягкая, чуть солоноватая, и впервые этим вкусом Джим наслаждается. Ладонь на ощупь ищет зажимы. Возможно, эта идея была не такой уж плохой. Возможно, это пойдёт им на пользу. Кёрли тяжело сглатывает, чтобы что-то ответить, но охает, высоко и почти по-девчачьи, когда чувствует как губы Джима ласкают сосок. Он сам сказал, что чувствителен здесь, когда они обсуждали покупки. Хочется вплести пальцы в чужие волосы, прижать ближе, потому что это хорошо, но он только дёргается в путах, не в силах что-либо сделать. Тяжело сглатывает, сильнее расставляя ноги, чтобы дать себе возможность отереться о простыни. Постепенно становится проще. Постепенно Кёрли под ним начинает плавиться, и от этого возвращается уверенность в своих действиях. Дышать легче, когда ты понимаешь, что больше тебя не принудят. Что тебе позволяют действовать самому. Больше мозг не ищет пути отступления, а тело не замирает от страха и отвращения. Пришлось пройти многое, чтобы больше не шарахаться от чужих рук. И ещё больше – чтобы самому прийти в них. Джим наслаждается чужими звуками, улыбаясь уголком губ. Тем, что работал чуть лучше перешитого. Он втягивает щеки, чуть прикусывает. И отпускает. И Кёрли впервые вкусный. Хотя может он просто и не пробовал раньше. Тот смотрит сверху вниз на чужое лицо, и отраженное на нем довольство приятно отдается где-то под ребрами, в казалось, давно зачерствевшем в угоду карьере сердце. Сосок теперь чуть саднит, но это скорее приятно, и Кёрли даже думает, что позволил бы искусать их полностью, пока те не припухнут и не покроются следами зубов. Джимми чуть отстраняется, с интересом вертит зажимы в руках. С цепочкой. Возможно, у него получится заставить Кёрли выгибаться так, как выгибался под ним сам Джимми когда-то давно. Казалось, что в прошлой жизни. Хотя выстрел и правда поделил их жизнь на “до” и “после”. И “после” постепенно нравилось Джимми всё больше. – Скажи, если будет больно, – потому что несмотря на всё произошедшее, причинить боль всё ещё не хотелось. Он аккуратно цепляет на один сосок зажим, после – на второй, чуть жмуря глаза. Красиво. Так, что спирает дыхание. Зажимы интригуют. Блестящие маленькие звенья заставляют их выглядеть как странное украшение. Кёрли снова ёрзает, всё еще привыкая к тому, что коснуться Джимми не получится – возможно, после всего, он и вовсе не имел права на прикосновения, которые Джим позволял. А еще Кёрли не может коснуться себя, и это тоже проблема. Потому что возбужденный член уже пачкает простыни смазкой, чуть отираясь – Кёрли всегда быстро загорался. – Скажу, – бурчит тихо, – не думал, что ты будешь так беспокоиться. У Джима в голове уже формируется примерный план действий, и от того собственный живот скручивает жаром. Так, что джинсы, в которых он вернулся с улицы, становятся тесными. Он никогда не думал, что Кёрли будет хотеться. А теперь вот хочется. Приходиться кусать губы, прерывисто выдыхая, потому что ощущений разом слишком много для одного человека. Кёрли чуть наклоняется, заставляя цепочку провисать, упирается лбом в чужое плечо, тихо мыча. – Хорошо. Мне... мне хорошо. Такой Кёрли не пугает. Такой Кёрли заводит и кажется совсем по-мягкому приятным. Джимми кажется, что тревога прячется, или вовсе исчезает в этот момент, позволяя ему просто наслаждаться происходящим. Даже если обзор у него всего с одной стороны – здоровой. И даже калекой Кёрли всё равно его любил. Кто-то бы сказал, что это ненормально. Джимми бы сказал. Но постепенно они научились с этим работать. – Думал, что я отыграюсь? – Он старается звучать спокойно, не оскорбленно. Он ведь и правда мог. После всего он имел полное право. Но Кёрли сам пошёл к нему в руки, и Джимми не может этим воспользоваться так. Он чуть тянет цепочку вверх, заставляя зажимы натянуть соски за ней, – я и отыгрываюсь. Просто по-своему. На мгновение Кёрли сковывает смущение – он не хотел испортить момент разборками, но Джимми вновь удивляет. Потому что не делает больно в ответ. Потому что Кёрли бы точно сделал – он едва ли был всепрощающим. На месте Джимми он бы выстрелил далеко не в себя. А после эта мысль уходит из головы, как и все другие, и Кёрли хватает ртом воздух, запрокидывая голову, когда нежную кожу оттягивает. Почти больно. И слишком, блять, хорошо. Вторая рука нашаривает колечко, и Джимми довольно улыбается, когда рука с цепочки переходит на чужой подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. – Кончишь с моего позволения. Потому что теперь главный Джимми. Он надевает колечко на чужую плоть, пережимая основание. И он точно подождёт, пока Кёрли не начнёт скулить и упрашивать. Как скулил когда-то он сам. Только вот в его случае приятного в этом было мало. Мужчина отводит взгляд в поисках смазки. Она давно перестала валяться где ни попадя, вслед за тем, как Кёрли перестал его раскладывать, где попало. Это тоже было частью терапии. Никаких прикосновений, никаких поцелуев и уж точно никакого секса, от которого Джимми, кажется, почти тошнило. Он не был ловеласом до “отношений” с Кёрли, но и не был совсем одиноким. А после его воротило от любых прикосновений. Взгляд в глаза, и Керли невольно отмечает, что перестал замечать разницу между живым и неживым. Взгляд в глаза, и Кёрли подрагивает от чужих слов, как школьница перед кумиром, потому что властность заводит сильнее покорности. Кольцо давит, и это уже ощущается проблемой. Кёрли неловко заваливается назад, потеряв равновесие без рук, и, на его собственный взгляд, выглядит довольно шлюховато с расставленными ногами и прижатом к животу членом. Будто готов для всего, что придумает для него Джим в качестве наказания. – Хорошо выглядишь, – Джимми чувствует, как у него вновькраснеют уши, взгляд скользит по чужому телу, по изгибам. Кёрли красивый, и он впервые его разглядывает. Впервые позволяет себе задуматься о том, какой мужчина достался ему в мужья, – потерпишь немного для меня? Он быстро выпутывается из своих джинс и белья. И выглядеть так перед Кёрли больше не вызывает отвращения. Теперь даже чужой взгляд приятен, хотя идти к этому пришлось долгим и тернистым путём. Пальцы подхватывают тюбик со смазкой. И Джим усаживается на чужие бёдра, аккуратно придерживая член Кёрли, отирается о него бёдрами, впервые позволяя себе дразнить. Одной рукой упирается в чужой торс, приподнимаясь, а вторую руку, со смазкой на пальцах, заводит между своих ягодиц, проталкивая сразу два. Иногда терпение не было его сильной стороной. И если раньше он хотел поскорее закончить, то теперь наоборот: хотелось поскорее приступить. И это тоже большой шаг в их отношениях. Кёрли чуть ёрзает, впервые смущенный во время близости. Впервые беззащитный, но едва ли чувствующий себя в опасности, скорее скованный от собственной открытости. Он коротко кивает, боясь, что голос его подведёт – давление на основание члена и давление зажимов заставляют почти задыхаться, а они едва ли начали. Но ради Джимми он потерпит. Ради вида того, как тот раздевается, такой горячий, вкусный и желанный до невозможности. Такой пластичный, когда чувствует себя свободно во время секса. Член проскальзывает по чужим бёдрам, и Кёрли тихо скулит, толкаясь к ним – знакомую жаркую тесноту хочется почувствовать до пятен перед глазами. Приходится чуть прогнуться, чтобы было удобнее. Джимми не сводит взгляда с Кёрли, красуется откровенно, но всё также контролирует ситуацию. Собственный член подтекает, пачкая каплями предэкулята чужой живот. И это первые взаимные метки, которые Джимми не против оставить. – Позволишь немного использовать тебя? – Шепчет тихо, завешивая глаза волосами, потому что смущение совсем неожиданно затапливает всё существо. Сейчас сейчас Кёрли может только смотреть, как Джим готовит себя для него, и мужчина готов захлебнуться слюной от одного вида того, как пальцы с влажным хлюпаньем проскальзывают внутрь. Кёрли выворачивает шею, чтобы лучше рассмотреть. Понимая, что без разрешения не сможет и подумать о том, чтобы оказаться внутри. – Используй, – хриплым шепотом, – пожалуйста. Хочу, чтобы ты получил от меня столько удовольствия, сколько захочешь. Дыхание сбивается, но Кёрли лежит смирно, слушаясь. Потому что увидеть, как Джимми сам с наслаждением закончит, используя его член – уже лучшая награда. Живот подводит от того, как звучит Кёрли. Раньше Джим такого от него не слышал, а может просто не вслушивался, не желая получить и грамма ощущений. Теперь же он слушает, любуясь тем, насколько покорным выглядит Кёрли для него. Насколько беспомощен он в руках того, кто раньше не мог за себя постоять. И в этот момент Джимми чувствует себя комфортно. Он проталкивает пальцы глубже, но этого всё равно мало, потому что он слишком хорошо помнит, как его растягивала чужая плоть. Даже если раньше подобное было неприятно. Под взглядом Кёрли он плавится, мелко подрагивает от нетерпения и ёрзает, точно зная, что его удовольствие сейчас чуть важнее чужого, пусть он и обязательно позаботится о том, чтобы Кёрли понравилось. – Мне нравится видеть тебя таким послушным, – смех – хриплый, но уже хотя бы не сипящий, как было по первой. Джим разводит пальцы "ножницами", проверяя собственную готовность и это странно – готовить себя самому для Кёрли, – надеюсь, что тебе понравится вид. Кёрли откидывает голову на подушки, разметав отросшие светлые кудри, смотрит из под опущенных, подрагивающих ресниц, приоткрытыми губами ловя воздух, которого слишком не хватает сейчас. Джимми, что возвышается над ним, гнется так, что пересыхает во рту, и это что-то на грани божественного – видеть его таким. – Для тебя готов лаять по команде и вилять хвостом, – выходит сипло, чуть с надрывом, – только не останавливайся. Пожалуйста. Джимми вытаскивает пальцы, вытирая те о простыни, а после – подхватывает бутылёк, снова выдавливая смазку на пальцы, просто для собственного комфорта, который теперь был важен. Растирает ту по чужому стволу неторопливо, позволяя Кёрли прожить каждую секунду. Каждое мгновение, которых теперь у них будет множество. И после – приподнимает бёдра, заводя чужую плоть между своих ягодиц. Кёрли мелко толкается к чужим пальцам, оглаживающим член, но только сильнее распаляет возбуждение, которому не утихнуть, пока кольцо на нём. Веревки чуть натирают запястья, и руки за спиной немеют, но недостаточно, чтобы стать поблемой, скорее больше загоняя Кёрли в подчинённое положение , которое ему всё больше нравилось. Медленно, сантиметр за сантиметром, Джимбо опускается до колечка, передавливающего основание. И Кёрли явно придётся вновь переступить через гордость, чтобы Джимми позволил ему закончить. – Сегодня всё по моим правилам, помнишь? Темп – медленный. Такой, какой любит Джимми. Почти не снимаясь. Он чуть отклоняется, пальцами цепляет цепочку от зажимов и тянет ту за собой. И это наверняка выглядит красиво со стороны, куда лучше дешёвых порнушных фильмов, от ролей в которых они всегда отказывались. Хотя фанаты, наверное, были бы в восторге. Ощущение сдавливающей тесноты хорошо настолько, что мужчина протяжно, низко выстанывает, дрожа от желания самому двинуть бедрами навстречу. Но сегодня вся власть в руках Джимми, и Кёрли кусает губы, не смея дернуться. Как послушный мальчик, каким он и является для Джимми сейчас. – Да я... помню. Выстанывает тихо, мечтая о том, как приятно было бы положить руки к Джимми на бёдра, а после скулит от неожиданности, когда натяжение цепочки заставляет гнуться, как от удара током, и будь Кёрли снизу – точно выглядел бы как последняя шалава со смазливой мордашкой. Впрочем, такой он выглядит и сейчас. – Никогда не думал, что услышу, как ты просишь, – тихим шёпотом, потому что Кёрли и правда никогда не просил. Он брал так, словно ему это всегда полагалось. И Джимми он взял также. И только теперь в чужих глаза Джим видит любовь, а не одержимость. Видит всё то старание, которое Кёрли пришлось приложить, чтобы его супруг не подал на развод и не свалил в другую страну. А ведь у Джимми такие мысли были. – Я тоже. Шепотом в ответ, сводя лопатки, чтобы гнуться сильнее вслед за цепочкой. На долгие секунды приходится жмуриться, чтобы совладать с ощущениями – Кёрли будто уже балансирует на грани, не в силах сорваться вниз. Открыть глаза только для того, чтобы увидеть в чужих удовольствие, то, что Кёрли никогда не видел раньше. Раньше, даже когда он заставлял Джимми заканчивать, тот скорее выглядел отрешенным или измученным, подрагивая в его руках. Сейчас эти руки связаны за спиной, и, может, в этом дело. – Ты такой тесный сейчас. Джимми распирает чужая плоть, и приходится замереть на пару мгновений, опустившись до конца, чтобы дать себе небольшую передышку. Смотреть на Кёрли сверху вниз непривычно, пусть Джимми и был достаточно выше ростом. Он никогда не был хозяином положения. А теперь имел право остановиться, если чувствует, что происходящее слишком. Имел право и вовсе слезть, прекратить происходящее, если почувствует дискомфорт. Раньше такого ему не позволялось. – Потому что мы давно не... – он тихо мычит, намеренно напрягая мышцы, сжимая в себе чужую плоть, чтобы Кёрли прочувствовал, – не думал, что ты вообще после всего меня захочешь. Потому что Кёрли – всё ещё влажная мечта любой фанатки. А Джимми – перештопанный такое множество раз, что даже смотреть по началу было страшно. Особенно в первую неделю, когда протез глаза носить было нельзя. Он медленно покачивает бёдрами, приподнимается, чувствуя, как скручивает живот жаром. Чуть отпускает цепочку, позволяя Кёрли передышку. Возникшая передышка нужна им обоим – Кёрли опускается спиной обратно на кровать, стоит натяжению ослабнуть, с довольным, высоким стоном. – Не мог не захотеть, – возможно, он говорит лишнего сейчас, но Джимми вновь движется, невозможно медленно, так, что возбуждение становится почти болезненным, – дело не в мордашке, а в тебе самом... Взгляд, ритм дыхания, повадки. Как табличка "ходячий секс" для меня. Кёрли крупно вздрагивает, но после разочарованно заламывает брови – он все так же далек от окончания. Из них двоих Джимми всегда любил медленнее. У Джимми, кажется, краснеют щеки так сильно, что становится трудно дышать. Он часто слышал, что Кёрли его хочет, но никогда не слышал такого. Он всегда думал, что Кёрли он зацепил как раз-таки мордашкой и образом плохого парня. Что он – лишь очередная строчка в списке чужих побед. К тому же, Кёрли множество раз называл его "сучкой" в постели и иных мыслей и не возникало – его просто использовали. В этом не было любви, как бы Кёрли не пытался доказать обратное. И сейчас Джимми лишь тихо скулит, чувствуя, как бёдра начинают подрагивать. Хорошо. Кажется, психолог всё же дал дельный совет. – Никогда не понимал… Почему ты так в меня вцепился, – Джимми делает глубокий вдох, вновь ведёт бёдрами, почти полностью снимаясь и насаживаясь обратно, до кольца. Он упирается ладонями в чужой торс, покачиваясь, и смотрит на Кёрли с любовью. Той, что пока не была произнесена вслух. И той, которой нужно было время сформироваться и прорасти. Они собирали этот брак по осколкам. Он наклоняется ближе, почти ложится на Кёрли, выскуливая тому в губы. Чужую дрожь Кёрли ощущает, как свою – и собственный живот сводит судорогой. Джимми, что с наслаждением трахает себя его членом, как какой-то игрушкой, заставляет самого Кёрли почти хныкать. Он не думал, что такое ему на самом деле зайдёт. Только не ему. А сейчас он готов молиться на Джимми, когда тот склоняется ближе, позволяя смотреть в глаза. Собственный взгляд Кёрли можно назвать только раболепным. – В какой-то, момент... – выдыхает жарко, выгибаясь, – я стал тобой одержим. – Признаю, муж мне достался с милой мордашкой. Джим насаживается резче, до пошлого шлепка кожи о кожу, так, что почти чувствует, как чужая плоть упирается в стенку живота. И пачкает чужой же живот, расчерчивая его несколькими вязкими каплями. Кёрли целует чужие сладкие губы, что слишком близко сейчас, пьёт стоны с чужих губ, мягко их сминая, скулит сам, потому что Джим сжимается на нём, заканчивая, и собственное возбуждение становится невыносимым. – Джим... Пожалуйста, – дрожащим, жалким голосом, – разреши закончить. Кёрли жмурится от стыда, отворачивая пылающее лицо в сторону. Чужая одержимость была Джиму хорошо знакома до каждого полутона. Он помнил видео, помнил фотографии, помнил сообщения и голосовые. Помнил то, как Кёрли выпросил его адрес у режиссёра. О, он точно знал, что это ненормально. Но всё равно не мог найти в себе силы обратиться в суд. А после было уже поздно. Сейчас одержимость, кажется, чуть улеглась, хотя Кёрли всё ещё точно любил его слишком сильно. Но теперь это не доставляло дискомфорта. Джим жмётся ближе, любуется покрасневшими щеками своего мужа и тем, что он просит. – Хочу, чтобы ты смотрел на меня в этот момент, – шепчет тихо, опираясь одной ладонью о чужой торс, чтобы приподняться, снимаясь с чужого члена. А после – также неторопливо снять кольцо, позволяя наконец закончить на собственные ягодицы. Пожалуй, Кёрли заслужил эту возможность. Но только потому что был хорошим мальчиком. Кёрли медленно поворачивает лицо обратно, кусает губы, смотря на своего мужа в упор, и у него, кажется, даже слезятся глаза. Это слишком хорошо, так, что пробирает до костей. Ему не нужно большего – он проскальзывает головкой по чужим ягодицам, тут же кончая с высоким всхлипом, вздрагивая всем телом под Джимми, не отрывая взгляда от чужих глаз, пока оргазм вымывает его разум дочиста. Дышать всё ещё тяжело, а взгляд и вовсе в расфокусе – Кёрли, наверно, выглядит совсем жалко, вспотевший и разбитый, всё ещё обездвиженный, но всё равно благодарный за возможность закончить. И не только за эту возможность.