Someone special

Цветы очень разные. Неприхотливые пустынные кактусы с острыми колючками, бережно выращенные планетарными экологами лилии и целые клумбы абсурдно огромных в засушливом климате лилово-пурпурных гортензий. Цветы дождей и туманов уместно смотрятся на его родном Каладане, но никак не под белым, агрессивным солнцем Арракиса, где вода каждого фримена до сих пор принадлежит ситчу. Сатору кажется, что даже когда Муад'Диб покроет лесами половину Дюны, глубокая пустыня останется неизменной в своей первозданной стерильности. Дотрагиваясь до натертой нософильтрами конденскостюма кожи, он щурится от песчаного ветра и ощущает вселенскую, неодолимую, отупляющую усталость. Ему действительно по горло хватило сборщиков специй, погонщиков червей, раскаленных улиц Арракина и хмурых людей с окрашенными меланжем глазами без белков. И пусть джихад полыхает хоть по всей вселенной, славя имя пророка, для Сатору эта объятая песками планета никогда не станет домом. Хитрый Гарни укатил на родину, оставив его самостоятельно разбираться с контрабандистами, однако все же пообещал сделать предстоящую вылазку на какие-то всеми забытые задворки галактики последней. - Слово даю, Годжо, - хлопнул он его по плечу перед возвращением в свиту леди Джессики, - я нашел тебе такого второго пилота, что никакие навигаторы Космической гильдии вам не понадобятся, метнетесь туда-сюда - и в отставку. “Даже если ты не можешь этого исправить, ты не должен этого бояться.” Вспоминая слова из Оранжевой католической Библии, Сатору тем не менее не может отбросить скепсис. Существование среди фрименов гениального, по словам командира, пилота крайне сомнительно, да и он бы предпочел заняться миссией в привычном одиночестве. Бороздить пространство и время, зная, что из ныне живущих никто не управляет кораблем лучше него, лететь сквозь звезды в уютную космическую темноту, сливаясь со скоростью в одно целое. Или пытаться наладить отношения с каким-то мутным жителем пустыни без возможности срочной эвакуации в вакуум в случае острого конфликта. Да, Сатору ненавидит командную работу. Когда, кутая лицо от нещадно колющих острых песчинок, он задирает голову на зависший над землей матово поблескивающий овал космического корабля, у него как всегда предвкушающе захватывает дух от восторга. Кем бы не оказался будущий таинственный коллега, честь вести такую громадину через сотни световых лет должна стоить всего. Однако до запланированного вылета остается час, а вокруг все еще ни намека ни на коллегу, ни на орнитоптер, доставляющий пилотов на борт. К тому же, явно поднимается очередной буран, доканавший его похлеще неудобных шмоток, и Сатору с мрачным удовлетворением готовится устроить второму пилоту не самый теплый прием. Однако буквально через минуту за спиной наконец стремительно садится легкий топтер, мерно жужжа и поднимая клубы пыли, и из него легко спрыгивает на песок высокая фигура. Готовый предъявлять претензии с порога, Годжо щурится и пристально всматривается в идущего навстречу человека. Заходящее бледное солнце позади не дает рассмотреть ничего кроме черного конденскостюма с надвинутым капюшоном и маской, и Сатору, повинуясь странному чувству, вспышке, которую он не может осознать, вдруг замирает в нескольких шагах. Пилот подходит ближе, откидывает с лица маску и улыбается тонкой улыбкой, которую Годжо точно однажды видел, но никак не может вспомнить где именно. У фримена темные глаза, обветренное солнцем лицо и собранные в пучок черные волосы, и все это вместе похоже на одно большое дежавю, или полуденный сон, который забывается сразу после пробуждения, но остается плыть по самому краю сознания еще очень долго. Сатору непонимающе хмурится, склоняет голову набок, и незнакомец знакомым жестом протягивает ему руку ладонью вверх. - Добрый вечер, Сатору, - говорит он, и глаза Годжо неверяще распахиваются, - твой второй пилот - Сугуру Гето.

END