Без права на слабость

Элианна открыла глаза, но мир вокруг оставался таким же тёмным и давящим, как и в момент, когда последняя страница «Гарри Поттера и Ордена Феникса» исчезла из её рук. Она была в ловушке. Не просто физически, в замкнутом пространстве, но и в ловушке собственной жизни, которая, казалось, постоянно подбрасывала ей испытания. В её голове проносились обрывки воспоминаний: опустошённый взгляд матери, вечно ищущей утешения в бутылке, её внезапная смерть, оставившая Элианну совсем одну. Потом была работа – унизительная, в прокуренной забегаловке, где единственными клиентами были откровенные извращенцы, а зарплата едва покрывала скромное существование. Каждый день был борьбой. И теперь, когда она, наконец, нашла утешение в мире, который любила больше всего, этот мир решил поглотить её. — Это не может быть реальностью, — шептала она сама себе, пытаясь придать уверенности дрожащему голосу. Сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм, а в горле стоял комок. Где она? Внутри книги? Эта мысль казалась абсурдной, но всё вокруг кричало о том, что это именно так. Воздух был плотным, пахнущим старой бумагой и чем-то ещё… чем-то волшебным, но тревожащим. Элианна попыталась пошевелиться, но её тело казалось слабым, словно она провела в этом месте целую вечность. Она чувствовала себя крошечной, потерянной, совершенно беспомощной. Все её прошлые неудачи, казалось, сгустились вокруг неё, создавая атмосферу безнадёжности. Она не знала, что делать, куда идти. Был ли здесь кто-нибудь? Или она навсегда останется заключённой в этом книжном мире, который когда-то был для неё спасением, а теперь стал местом заточения? Страх начал медленно вытеснять отчаяние, оставляя лишь ледяное осознание своей ситуации. Внезапно, в кромешной темноте, вспыхнул слабый, мерцающий свет. Он был не ярким, скорее напоминал далёкую свечу, но для Элианны он стал маяком надежды. Свет медленно приближался, и вскоре её тусклый взгляд смог различить очертания фигуры. Это был старик, одетый в потрёпанную мантию, с длинной седой бородой, доходившей до пояса. Его глаза, глубокие и мудрые, светились изнутри, словно хранили в себе тайны веков. Он остановился перед ней, и его голос, тихий, но резонирующий, прозвучал в абсолютной тишине. — Не бойся, дитя, — сказал он, протягивая к ней руку. — Ты здесь не случайно. Книги – это не просто слова на бумаге. Это миры, которые живут своей жизнью, и иногда они зовут к себе тех, кто способен их услышать. Элианна смотрела на него, пытаясь осознать услышанное. Слова старика, несмотря на их странность, несли в себе утешение, которого ей так не хватало. — Но как я сюда попала? Зачем? —прошептала Элианна, её голос всё ещё дрожал. Старик мягко улыбнулся. — Ты искала убежища, а книги дали его тебе. Теперь же, когда ты здесь, ты должна понять, что каждый мир имеет свои законы, и чтобы покинуть его, нужно обрести своё место в нём. Он указал на свою руку, и в ней появился тусклый свиток, покрытый непонятными символами. — Этот мир, как и любой другой, нуждается в защите. Его гармония нарушена, и только тот, кто искренне любит этот мир, способен восстановить её. Ты должна найти путь, найти своё предназначение здесь, прежде чем сможешь вернуться. Элианна взяла свиток. Символы на нём поплыли, обретая смысл, понятный только ей. Это был зов, вызов, и, как ни странно, возможность. Сможет ли она? Сможет ли хрупкая девушка, сломленная жестокостью реального мира, найти в себе силы, чтобы спасти книжный мир, который стал для неё последней надеждой? Старик вдруг махнул рукой. Свиток, который всё ещё был в руке Элианны, вспыхнул ярким, ослепительным светом. Она инстинктивно зажмурилась, чувствуя, как её тело охватывает странное ощущение невесомости, словно она падает сквозь водоворот времени и пространства. Воздух вокруг загудел, наполняясь треском и шорохом, похожим на шёпот тысяч страниц, переворачиваемых одновременно. — Ну, разумеется, — пронеслось в голове Элианны, её привычный сарказм пробивался сквозь страх. — Только мне и не хватало ещё одного внезапного перемещения. Из дремучей тьмы в… куда, собственно, я ещё не успела попасть? Когда ощущение вращения прекратилось, и свет от свитка схлопнулся, Элианна вновь открыла глаза. Она всё ещё стояла, но теперь её окружал совершенно иной пейзаж. Тусклый свет газовых фонарей едва пробивался сквозь густой лондонский смог, окрашивая улицы в серо-жёлтые тона. Дома, плотно прижавшиеся друг к другу, казались серыми, унылыми великанами, поглощающими последние отблески дня. Фасады, облупившиеся от времени и непогоды, украшали кованые балконы, покрытые ржавчиной, и окна с пыльными стёклами, за которыми угадывались силуэты людей, похожих на тени. Воздух пропитался запахом сырости, угольной пыли и чего-то неуловимо неприятного, отдалённо напоминающего концентрированное отчаяние. — Лондон? — подумала Элианна, с недоумением оглядываясь. – Но… это не тот Лондон, который я помню. Это какой-то старый вариант. Люди, спешащие по своим делам, казались призраками из прошлого. Мужчины в тёмных костюмах-тройках, с надвинутыми на глаза шляпами-котелками, женщины в длинных, строгих платьях и шляпках с вуалями – всё это выглядело так, словно Элианна попала на костюмированную вечеринку, правда, какая-то уж слишком натуралистичная. Но то, как они смотрели на неё, не оставляло сомнений – это не шутка. Презрительные взгляды, закатанные глаза, шепотки, сопровождающиеся неодобрительными кивками – её, как будто, обходили стороной, словно она была прокажённой. — Ну и дела, — иронично подумала Элианна, чувствуя, как к горлу подкатывает очередной комок. — Прекрасно. Просто прекрасно. Не успела я оправиться от одной передряги, как меня бросает в другую. И, судя по всему, это далеко не самая лучшая история из моей жизни. Она опустила взгляд на себя. Одежда, которую она помнила как любимый свитер и потёртые джинсы, теперь представляла собой жалкое зрелище. Рваные, грязные вещи, которые казались не просто старыми, но просто выкинутыми на помойку. Хуже всего было другое. Когда она впервые попыталась пошевелиться, тело откликнулось с непривычной лёгкостью. Теперь, оказавшись возле витрины какого-то магазина, она ахнула. Из отражения на неё смотрел ребёнок. Восьмилетний, не больше. Крошечное, измождённое тельце, большие, испуганные глаза, в которых уже не было той искорки жизни, что раньше. Лицо было бледным, с намёками на синяки под глазами. — Я… я что, превратилась в ребёнка? — в мозг, словно удар молота, врезалось это осознание. Сердце забилось ещё быстрее, дыхание перехватило. — Это уже не просто кошмар, это какая-то издевательская версия реальности. Только что была в своей нормальной жизни, читала книжку, и вот… теперь я – мелкая, оборванная и, судя по всему, никому не нужная девка. А я-то думала, у меня жизнь сложная! Попытка заговорить, задать вопрос, да хотя бы просто позвать на помощь, привела к ещё одному шоку. Из её горла вырвался поток слов, но это был не её голос, не её родной английский. Звучало это как… французский? С сильным, непривычным акцентом. — Je parle français, — прошептала она, с ужасом слушая эти незнакомые звуки. — Это вообще что такое? Мой английский всегда был безупречен… ну, почти. А теперь… Я не только ребёнок, но ещё и иностранец с какой-то нелепой проблемой с речью. В голове мелькнуло имя, чужое, но отчего-то знакомое: Мириэль Марсо. — Мириэль Марсо, — повторила она про себя, всё ещё пытаясь переварить происходящее. – Значит, я теперь Мириэль. И, видимо, из Франции. Что ж, добавьте это к моему списку чудес. Отличная возможность для карьерного роста, не так ли? Из юной англичанки в обнищавшую французскую сироту в Лондоне. Мечта, а не жизнь. Она снова огляделась. Люди продолжали спешить мимо, словно не замечая её. Но их равнодушие было хуже презрения. Казалось, она абсолютно невидима, растворена в этой прогнившей атмосфере. — И как, чёрт возьми, мне выбраться из всего этого? — её мысли метались, как испуганные птицы. — Я даже не знаю, где я, что здесь произошло. Все эти люди, их странные наряды… Это точно не мой родной Лондон. Это какая-то… другая Англия. И я в теле ребёнка, говорящая с акцентом. Гениально. Просто гениально. Я бы и сама себя обошла стороной, будь в здравом уме, так что нечего на них обижаться. Страх, который она пыталась заглушить сарказмом, набирал силу. Но где-то очень глубоко, под слоем отчаяния и непонимания, зарождалась та самая искра, о которой говорил старик. Ради той Элианны, которая когда-то боролась за свою жизнь в реальном мире. — Хорошо, Мириэль Марсо, — прошептала она, поднимая голову и стараясь смотреть вперёд, несмотря на дрожь в коленках. — Раз уж я здесь, раз уж я – ты, значит, есть какой-то выход. И я его найду. Пусть жизнь и так не сахар, но сдаваться я не собираюсь. Её взгляд скользнул по фасадам угрюмых зданий, пытаясь найти хоть какой-нибудь ориентир. Но всё вокруг казалось незнакомым и враждебным. Серый смог, казалось, проникал не только в лёгкие, но и в душу, окутывая всё вокруг пеленой уныния. Элианна, а теперь Мириэль, почувствовала, как её охватывает паника. Она была одна, потерянная, в чужом теле, без малейшего представления о том, что делать дальше. Сквозь пелену отчаяния она вдруг увидела вывеску, на которой было написано: "Приют Вула". Это имя показалось ей смутно знакомым, словно она где-то его слышала, но не могла вспомнить где. Но что, если это место могло стать хоть каким-то пристанищем? Хотя бы на время. Решение пришло само собой. Страх перед неизвестностью был велик, но страх остаться на улице, голодной и замёрзшей, был ещё сильнее. Она направилась к приюту, чувствуя, как её маленькие ножки, обутые в стоптанные башмаки, едва переставляют ноги. Каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине её собственной головы, заставляя её сердце биться всё быстрее. У входа в приют стояли высокие чугунные ворота, которые, казалось, ещё больше подчеркивали убогость и безрадостность этого места. За ними виднелось квадратное здание, окружённое высокой решёткой, и пустой, голый дворик. Пол прихожей был выложен безрадостной белой и чёрной плиткой, словно отражая всю серость и холодность этого мира. Всё говорило о том, что денег у попечителей хватало лишь на поддержание чистоты и порядка. Её сердце замерло, когда она шагнула в прихожую. Женщина в строгом сером платье, видимо, смотрительница, обратила на неё внимание. Её взгляд был настороженным, но без явной враждебности. — Кто ты, дитя? — спросила она, её голос звучал ровно, но без тепла. Элианна-Мириэль почувствовала, как предательский холодок пробежал по спине. Сказать правду? О том, что она из другого мира, потеряла всё и оказалась в чужом теле? Нет, её сочтут безумной. — Меня зовут Мириэль, — прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал увереннее. — Я… я потерялась. Мои родители… Она запнулась, не зная, как закончить. Внезапная мысль пронзила её: а были ли у этого тела родители? Или она была сиротой с самого начала? Ощущение полной беспомощности накрыло её с головой. Смотрительница некоторое время смотрела на неё, словно изучая. Затем, повинуясь какому-то внутреннему решению, кивнула. — Хорошо, Мириэль. Ты можешь остаться. Ненадолго. Пока мы не выясним, кто ты и откуда. В этих словах не было утешения, но была возможность. Возможность перевести дух, осмыслить происходящее, найти верный путь. Её провели в небольшую комнату, где стояла кровать с тонким одеялом. Ночь обещала быть долгой и холодной, но впервые за долгое время, у неё появился кров. И это было уже кое-что.