Невеста с Востока.

Рана проснулась затемно. Она лежала неподвижно, глядя в потолок, и слушала, как бьётся её сердце. Ровно. Спокойно. Слишком спокойно для того, кто собирается всё потерять. Она не стала никого будить. Это последний шанс побыть наедине с собой среди каменных стен. Особняк ещё не проснулся. Рана прогуливалась одна, там, где не было никого, кроме её тени. Ноги сами повели её на кухню. Уммю уже была там. Стояла у плиты, грела воду для утреннего чая. Её руки — узловатые, в морщинах, видавшие столько войн и похорон — сегодня дрожали. Услышав шаги, женщина обернулась. Увидела Рану. И замерла. Потом улыбнулась. Но не той улыбкой, от которой в комнате становится тепло. Другой. Тонкой, дрожащей, той, что держится на одном дыхании. Уммю смотрела на неё так, будто прощалась с собственной дочерью. — Кофе, Рана Ханым? — спросила она дрожащим голосом. — Если не трудно, тётя Уммю. Рана села за стол. Тот самый, который хранит все воспоминания её детства. Здесь они с Наре пили самый вкусный щербет из ягод, которые сами же собирали в поле. Она провела по столешнице — Кая когда-то вырезал здесь своё имя, а потом закрашивал, чтобы старшие не узнали. Именно сюда Рана приходила каждое утро перед школой, чтобы обнять Уммю и посплетничать с Пакизе. Стол помнил всё. Уммю поставила перед ней чашку. Чёрный кофе, чуть сладкий, с сиропом. Ровно так, как она любила. Рана поднесла чашку к губам и сделала пару глотков. Горько. Почему-то сегодня особенно горько. — Тётя Уммю, — позвала её Рана. — Я буду скучать по вашему кофе в Нью-Йорке. И по вам тоже. Женщина отвернулась к плите. Слишком быстро, слишком резко. Но Рана успела заметить, как дрогнули её плечи. — Да поможет тебе Всевышний, доченька, — прошептала она, не поворачиваясь. — Пусть Он хранит тебя там, куда ты едешь. Дверь на кухню открылась с большим грохотом. На пороге появилась Пакизе — в платье с неправильно застёгнутыми пуговицами и наспех одетым платком. Её лицо было ещё сонным, даже остались следы от подушки. Увидела, как Кадир переносит чемоданы, и всё поняла. — Рана Ханым... — выдохнула она. А потом бросилась к ней. Обняла, уткнулась в плечо и заплакала. Громко, по-детски, не стесняясь слёз. Рана гладила её по голове и чувствовала, как та дрожит. — Я не хочу, чтобы вы уезжали. Пожалуйста... Рана не ответила. Что она могла сказать? Что всё будет хорошо? Она сама в это не верила. Пакизе всё ещё держалась за рукав Раны. Боялась отпустить. — Вы же вернётесь, Рана Ханым? — спросила Пакизе, и её голос был таким испуганным, что у Раны защемило сердце. — Вы вернётесь, правда? Рана не знала, что ответить. Она не могла обещать то, в чём сама была не уверена. — Я постараюсь, Пакизе. Не обещаю, но постараюсь, — тихо проговорила она. Пакизе кивнула, но слёзы всё равно не переставали течь из её нежных глаз. В этот момент на кухню зашёл Кадир. Парень сегодня выглядел старше, чем обычно. Его лицо будто было высечено из камня. — Чемоданы погружены, Ханым. Нам пора, — выдавил из себя он. Рана коротко кивнула и направилась к выходу. Во дворе её уже ждала чёрная тонированная машина. А рядом с ней ждал Джихан. Он стоял, прислонившись к капоту, и давал распоряжения охране. С идеальным костюмом и идеальной осанкой — глава клана всегда выглядел хорошо. Но Рана знала: он не спал всю ночь. Но на лице всё равно была улыбка. Не та дежурная, чтобы скрыть свои мысли, а настоящая, тёплая, чуть-чуть с грустинкой. — Ну что, сестрёнка, — сказал он, когда Рана подошла ближе. — Готова покорять Америку? Рана слабо улыбнулась в ответ. — Не очень. — И правильно. — Джихан хлопнул её по плечу, как когда-то в детстве. — Люди готовы, когда уже сдались. А насколько я знаю, Рана, ты лучше умрёшь, чем сдашься. Тем временем Пакизе стояла у дверей кухни, сжимая край фартука. Она не осмеливалась подойти ближе. Только смотрела не отрываясь, пытаясь запомнить каждую черту лица Раны, каждую складку её пальто, каждый блеск перстня на руке. Рана поймала её взгляд. Застыла, не смогла оторваться. Но подойти не смогла. Если Рана приблизится, уехать не сможет. Тем временем двор уже был полон. Все, кто жил в этом доме, вышли сами. Не сговариваясь. Рана оглядела двор. Ароматные кусты жасмина, которые уже отцветали, но ещё держали свой запах. Высокие каменные стены особняка, которые видели и войну, и мир. Громкие ругательства из торговых лавок, крики детей — ещё вчера это было обычным для девушки Альбора. Но для проданной невесты это часть её дома, от которой сложно оторваться. Наре подошла первой. Она не бросилась на шею — просто взяла за руку и сжала. Крепко, почти до хруста. А потом прижала их сплетённые руки к сердцу. И больше ничего не сказала. Всё было сказано до этого. Несколько мгновений они простояли так — молча, глядя друг другу в глаза. К ним подбежал Дениз, обнимая Рану за ноги. И тогда девушки разжали руки. Вместе, как по команде. Рана опустилась на колени, чтобы её глаза были на уровне его. — Я уезжаю, мой паша. Клан Альбора я доверяю тебе. Защищай свою маму во что бы то ни стало, — говорила Рана, будто передавая свои полномочия. — Тётя Рана, не задерживайся надолго. Я же буду скучать. Рана залилась улыбкой. Она обняла Дениза, и тот не воспротивился. Он слишком мал, чтобы понимать, но чувствует весь шторм, что поднялся здесь. Этого не изменить. Алья подошла к Ране, когда остальные немного отошли. Она лучше всех знала, что такое брак без согласия. Она обняла Рану, прижимая её крепко. Её руки прижались к затылку девушки и слегка поглаживали. Отстранившись, она взяла лицо Раны в свои руки и заправила выпадающие пряди волос за уши. Алья лучше всех понимала Рану, ведь она тоже невеста, которую заставили. Заглянув Ране в глаза, она начала: — Я понимаю, что ты чувствуешь, душа моя. Такую боль, как выйти замуж за нелюбимого, переживёт не каждый. Но я пережила. И смотри, что со мной стало. У меня есть любимый муж, сын, ты, Наре, Кая. Когда я приехала, я ненавидела Мардин, хотела его сжечь. Но сейчас я понимаю, что не хочу его покидать. Если я смогла пережить это, то ты точно сможешь. Ты в разы сильнее меня. — Что ты хочешь сказать этим, Алья? — спросила Рана. — Я хочу сказать, что если судьба загоняет тебя в клетку, можно либо биться головой о прутья, либо начать осматриваться по сторонам. Не закрывайся сразу, Рана. Присмотрись. Вдруг этот Адам Бержерон на твоей стороне и просто запутан в этой сети, как и ты. — Посмотрим, Алья, посмотрим. — И ещё, — продолжала Алья. — Чтобы ни случилось, не теряй себя, Рана. Как бы они ни давили, как бы ни ломали — помни, кто ты. Ты — не вещь. Ты — Рана, дочь Азема Альбора. И никто не сможет этого отнять. Рана сжала губы, чтобы не расплакаться. Какой бы нежной девушкой ни была, она не позволяла себе плакать при ком-то. Она просто взяла Алью за руку, не отрываясь от её глаз. — Спасибо, Алья, — улыбнулась девушка, но в глазах была сталь, которая только начинала накаляться. С террасы по каменным ступеням спускалась Садакат. Всё также с точеной осанкой, идеальным платком и уверенной походкой. Она не плакала. Только смотрела. Рана подошла к матери, взяла её правую руку и поднесла к губам. Старый жест, который говорит громче слов. — Благослови меня, мамочка. Садакат кивнула. Коротко, одобряя. — Благословляю, дочка. Я вверяю тебя Всевышнему, — сказала она. — Он сохранит тебя для меня. Джихан уже сидел в машине, смиренно ждал. Из окна он бросил короткий взгляд на Рану и кивнул: «Пора». Рана в последний раз обвела взглядом двор. Но что-то её беспокоило. Каи не было. Она знала, что он где-то здесь. Может, в саду. Может, на той заветной скамейке. Может, за углом дома. Он не пришёл прощаться. Потому что не умел. Рана села в машину, захлопнув дверцу. Машина тронулась. В боковом зеркале она видела, как фигуры становятся всё меньше и меньше. Дом. Ворота. Улица. Мардин. Джихан, прервав тишину, сказал: — Знаешь, я горжусь тобой, Рана. С самого твоего рождения Всевышний испытывает тебя трудностями. Ты сильнее всего Мардина. Даже если ты сама этого не замечаешь. — Брат... — хотела сказать Рана, но Джихан её оборвал. — Тебе стоит только позвонить, Рана. Я приеду, даже если между нами океан, и сожгу Нью-Йорк дотла. Он помолчал, потом добавил с усмешкой: — И да, забыл сказать. Личная просьба Каи. Не вздумай влюбляться в американца, Рана. — Он сверкнул глазами. — А то придётся нам с Каей лететь. А он, сам знаешь, голову теряет, парень дурным становится. И мне нужно будет и за Каей следить, и за американцем, чтобы дурь из него выбить. А у меня, знаешь ли, и в Мардине дел много. — Обещаю, не буду, — сказала Рана, фыркнув. Рана откинулась на сиденье, закрыла глаза. Только в этот момент она позволила себе выдохнуть. Её пальцы скользнули по серебряному перстню. Слова, выгравированные на металле, пульсировали под кожей, въедались в кровь. Она помнила: она никогда не будет одна. С ней — её Создатель. В салоне было тихо. Джихан вёл машину молча. Мардин исчез за горизонтом полностью. А вместе с ним — её прошлая жизнь.