Опасный маскарад

Мы заходим в отель молча, поднимаемся на лифте, и я ловлю своё отражение в зеркале — чуть растрёпанные волосы, его спортивка на мне, и взгляд… другой. Лифт останавливается. Мы выходим. Идём по коридору, где тихо, только звук наших шагов, и когда он открывает номер, я первой прохожу внутрь, сбрасываю сумку на диван и медленно выдыхаю, будто только сейчас окончательно понимаю, насколько устала. Он заходит следом, закрывает дверь, проходит чуть дальше и на секунду замирает, будто что-то обдумывает. Я поворачиваюсь к нему. — Что? Он смотрит на меня спокойно. — Завтра улетаем. Я не сразу понимаю. — Куда? — Обратно. В Вашингтон. Слова звучат просто. Но внутри что-то чуть сжимается. Я отвожу взгляд, прохожу к окну, опираюсь руками о подоконник, глядя на ночной город. — Так быстро… — тихо. — Мы сделали всё, что нужно было здесь, — отвечает он. Я киваю, хотя он этого не видит. Я провожу пальцами по стеклу. — Понятно. С одной стороны — облегчение. Возвращение. Безопасность. С другой… я сама не до конца понимаю, что чувствую. Я поворачиваюсь к нему. — А дальше? Он смотрит прямо. — Дальше — работа. Я усмехаюсь слабо. — Конечно. Я делаю шаг от окна. — И… — на секунду запинаюсь. — всё будет как раньше? Он не отвечает сразу. Смотрит. Дольше, чем обычно. — Посмотрим, — говорит наконец. Я киваю, опуская взгляд. — Хорошо. В комнате становится тихо. Но эта тишина уже не пустая. Она… наполнена чем-то, что мы оба пока не называем. Я молча беру свои вещи и ухожу в ванную, закрывая за собой дверь. Включаю свет, опираюсь руками о раковину и на секунду просто смотрю на своё отражение. Слишком много всего за один день. Я выдыхаю, переодеваюсь в пижаму, умываюсь, собираю волосы в лёгкий хвост и выхожу обратно. В комнате тихо. Я не останавливаюсь, сразу иду на балкон, открываю дверь и выхожу наружу. Ночной воздух прохладный, но приятный, и я сажусь в кресло, подтягивая ноги к себе, обнимая их руками. Смотрю вперёд. На огни. На город. Мысли снова начинают медленно возвращаться. Про завтра. Про него. Про всё, что произошло. Я даже не замечаю, сколько проходит времени, пока не слышу шаги за спиной. Он выходит на балкон. Я поворачиваю голову. У него в руках бутылка и стакан. Я чуть приподнимаю бровь. — Серьёзно? Он спокойно подходит ближе, опирается о перила. — Иногда это полезно. Я усмехаюсь слабо. Он наливает себе, делает глоток, затем кивает в мою сторону. — Будешь? Я качаю головой. — Нет. Он смотрит на меня пару секунд. — Точно? — Точно. Я отвожу взгляд обратно к городу. — Мне и так… достаточно на сегодня. Он ничего не говорит. Просто делает ещё один глоток. И остаётся рядом. Он делает ещё глоток, опирается локтями о перила и какое-то время просто смотрит вперёд, будто собирается с мыслями. Потом усмехается без радости. — Устал. Я перевожу на него взгляд. Он крутит стакан в руке, наблюдая за жидкостью. — Иногда думаешь… — начинает медленно, — было бы проще, если бы всё в этом мире было… спокойно. Он делает ещё глоток. — Без всей этой грязи. Без людей, которых приходится вытаскивать… без тех, кто это всё делает. Я молчу, слушаю. Он продолжает, уже тише: — Но это только часть, — смотрит на меня. — У меня есть и другая работа. Бизнес. — он усмехается, но в этом нет веселья. — И это тоже… утомляет. Я чуть наклоняю голову. Он делает ещё глоток, дольше задерживает стакан у губ. — Знаешь… — его голос становится глубже. — иногда хочется, чтобы меня просто… никто не знал. Чтобы я жил своей жизнью. Как обычный человек. Я смотрю на него внимательнее. Он отворачивается, снова смотрит в ночь, и я замечаю, как он наливает ещё. И снова пьёт. Больше, чем раньше. — Ты когда-нибудь думала об этом? — вдруг спрашивает. — Да, — тихо отвечаю. Он кивает, будто ожидал. Я немного помолчав, задаю вопрос: — Есть ли ещё такие, как ты? Он чуть приподнимает бровь. — Какие? — Которые… спасают, — уточняю. — Женщин. Людей. Он делает паузу. Думает. Потом пожимает плечами. — Не знаю. Ещё глоток. — У меня есть свои люди. Союзники. Он смотрит на стакан. — Значит… возможно, есть. Он добавляет тише: — Но таких немного. Я отвожу взгляд, обнимая себя руками чуть крепче, чувствуя, как разговор становится глубже, чем просто вечерний. Он снова пьёт. И я понимаю, что он не просто устал. Он… вымотан. Он молчит какое-то время, глядя в пустоту перед собой, затем снова наливает, даже не считая уже, какой это по счёту стакан. Глоток. Выдох. — Знаешь… — начинает он тише, чем раньше. — иногда я бы хотел… просто поддержку. Я смотрю на него внимательнее. Он не смотрит на меня. — Просто человека рядом, — продолжает. — который… будет готов спасать меня. Он усмехается, но в этом нет ничего весёлого. — Забавно, да? Крутит стакан в руке. — Все думают, что я тот, кто решает проблемы. Кто вытаскивает. Кто контролирует. Ещё глоток. — И никто не думает… что происходит со мной. Он пожимает плечом. — Хотя… зачем им это. Его голос становится глухим. — В моём окружении я для всех главный. Важный. Тот, на кого смотрят. А значит… я не имею права ломаться. Он допивает и снова тянется к бутылке. Я сразу тянусь рукой и слегка останавливаю его. — Хватит. Он поднимает на меня взгляд. Я не убираю руку. — Сэм. Я делаю вдох. — Ты правда думаешь, что всё это… не имеет значения? Он молчит. Я продолжаю, уже мягче: — Ты спасаешь людей. Реально спасаешь. Он чуть хмурится. — Это не просто работа. Это… больше, чем большинство людей вообще когда-либо сделает. Я смотрю прямо на него. — Ты хороший. Он тихо усмехается. — Не лучший критерий. — Для меня — да, — отвечаю спокойно. — и ты… молодец, — добавляю чуть тише. — даже если тебе самому так не кажется. Он смотрит на меня. Дольше. И в этот раз не перебивает. Я чуть сжимаю его руку. — И если тебе нужна поддержка… — делаю паузу. — ты не обязан справляться один. Тишина. Только ветер и далёкий шум города. Он не сразу отвечает. Но и не отстраняется. И это уже ответ. Он всё равно тянется к бутылке. Я чувствую, как внутри появляется лёгкое напряжение, но не останавливаю — он уже решил. Наливает. Смотрит на стакан. — Адди… — начинает медленно. — скажи, зачем ты пришла в клуб работать стриптизёршей? Я замираю. Он поднимает на меня взгляд. — Это место… грязное, — говорит прямо. — не для тебя. Ты как хрупкий цветок там, — усмехается слабо. — вообще не из этой среды. Я отвожу взгляд. — Может, — продолжает он, делая глоток, — однажды я встану на колени и буду умолять тебя уйти оттуда… и найти нормальную работу. Его слова режут. Если бы он знал. Что клуб — это и есть моя работа. Что всё это… ради информации. Что я здесь не случайно. Что я… вру ему. Я сжимаю пальцы на ткани его спортивки. И вдруг понимаю — мне страшно. Страшно, что он узнает. Страшно, что он посмотрит на меня по-другому. Страшно, что… просто уйдёт. Почему это вообще важно? Мне ведь должно быть всё равно. Но не всё равно. И это пугает сильнее всего. — Снова молчишь, — его голос вырывает меня из мыслей. — скрываешь что-то. Я поднимаю на него взгляд. Стараюсь держаться спокойно. — Я уже отвечала, — говорю ровно. — мне нужна эта работа. Другой нет. Он смотрит на меня. Долго. Потом делает ещё глоток. — Нет, — качает головой. — не нужна. Я сжимаю губы. Он продолжает, уже жёстче: — Сегодня на пляже ты говорила про своё прошлое. Если ты боишься мужчин… зачем ты пришла туда? Его голос становится ниже. — Это как раз то место, где их полно. Где тебя не будут жалеть. Где… — он на секунду замолкает, но продолжает, — где могут делать всё, что захотят. Я чувствую, как внутри что-то сжимается. — Тебе повезло, — говорит он. — потому что ты встретила меня. Я поднимаю взгляд. — И поверь… — он смотрит прямо. — я буду тебя защищать. Хочешь ты этого или нет. Я обязан. Он делает ещё глоток. — И буду. Тишина. И затем: — Я считаю тебя своей. Слова повисают в воздухе. Что-то внутри меня резко вспыхивает. Я не отвечаю на всё остальное. Только на это. Я смотрю прямо на него. И тихо, но твёрдо говорю: — Я не твоя. Пауза. Ветер проходит между нами. И что-то в этом моменте резко меняется. Он замирает. Стакан в его руке чуть наклоняется, но он даже не замечает этого. Смотрит на меня. Долго. И в этом взгляде уже нет той мягкости, что была раньше. — Повтори, — говорит тихо. Я не отвожу глаз. — Я не твоя. Он выпрямляется, проводит языком по губе, будто сдерживая что-то. — Я не это имел в виду, — говорит чуть жёстче. — А как это ещё можно понять? — отвечаю спокойно, но внутри уже всё напряглось. Он делает шаг ближе. — Я говорил о том, что ты под моей защитой. — Тогда так и говори. — Ты не понимаешь, — его голос становится ниже. — в каком ты месте находишься. С кем имеешь дело. — Понимаю, — отвечаю сразу. — лучше, чем ты думаешь. Он прищуривается. — Тогда веди себя соответствующе. Я усмехаюсь слабо. — Я веду себя так, как считаю нужным. Тишина. Он сжимает челюсть, явно раздражённый, но сдерживается. — Упрямая, — выдыхает. — Ты уже говорил. Он качает головой, будто сам с собой спорит, потом отворачивается, делает глоток прямо из стакана, уже без всяких пауз. Я смотрю на него. — Ты не имеешь права так говорить, — добавляю тише. — ни про меня. Ни про «свою». Он не отвечает сразу. Стоит спиной. Потом медленно поворачивается. — Хорошо, — говорит спокойнее, но в голосе всё ещё напряжение. — не моя. Но это не меняет того, что я не позволю тебе снова оказаться в такой ситуации. Я скрещиваю руки. — Это уже не тебе решать. Он усмехается, но без веселья. — Ошибаешься. — Нет, — качаю головой. — это моя жизнь. Тишина снова между нами. Густая. Но уже не тёплая. Он делает шаг ближе, чуть наклоняется, смотрит прямо в глаза. — Тогда не удивляйся, если я всё равно буду вмешиваться. Я выдерживаю взгляд. — Попробуй. И в этот момент между нами уже не просто разговор. Это граница. Которую мы оба только что обозначили. Он резко отворачивается от меня, будто не хочет продолжать этот разговор, тянется к стулу, где стоит бутылка, хватает её и делает несколько глотков прямо из горла. Я наблюдаю молча. Слишком быстро. Слишком много. Он опускает бутылку, смотрит на неё пару секунд и тихо выругивается себе под нос. — Чёрт… закончилась. Криво усмехается. — Пойду за второй. Он делает шаг к двери балкона. И в этот момент я резко встаю с кресла. Хватаю его за руку. Он останавливается. Смотрит на меня. — Ты пьян, — говорю прямо. — и несёшь бред, — я сильнее сжимаю его запястье. — Хватит пить. Он смотрит на мою руку. Потом поднимает взгляд на меня. — Отпусти. — Нет. Ветер треплет занавески позади. — Адди… — Нет, Сэм, — перебиваю. — ты не в себе. Он чуть наклоняет голову, рассматривая меня внимательнее. — А ты слишком много на себя берёшь. — Может быть, — отвечаю, не отпуская. — но сейчас я права. Он делает шаг ближе. Теперь уже слишком близко. — Думаешь, сможешь меня остановить? Я не отступаю. — Да. Его взгляд становится тяжелее. Но в следующую секунду он выдыхает, проводит рукой по лицу и чуть отворачивается. Напряжение в его теле спадает. — Чёрт… — тихо. Я всё ещё держу его. Он снова смотрит на меня. И в этот раз… не вырывается. — Ладно, — говорит глухо. — Не пойду. Я медленно отпускаю его руку. И только сейчас понимаю, насколько он был на грани. Он стоит ещё секунду, будто пытается взять себя в руки. А потом вдруг делает шаг ко мне. Резко. Я не успеваю среагировать, как оказываюсь прижатой к стене балкона, прохладной спиной ощущая поверхность за собой. Он нависает надо мной. Слишком близко. Слишком. — Я не понимаю… — его голос низкий, сбитый, — почему я тебя слушаю. Я замираю. Он смотрит прямо в глаза, будто пытается найти ответ там. — Я бы никого не стал слушать, — продолжает тише. — ни одного человека. Почему ты… Он не договаривает. Вместо этого его рука ложится мне на талию. Сначала поверх ткани. А затем… скользит под неё. Тёплая ладонь касается кожи. Я резко втягиваю воздух. Он проводит пальцами по талии, медленно, будто проверяя, как я отреагирую, затем чуть сжимает, когда говорит: — Ты… Но я уже почти не слышу, что он говорит дальше. Слова сливаются. В голове шум. Почему я не отстраняюсь? Почему не отталкиваю? Я ведь могу. Должна. Но не двигаюсь. Только смотрю на него, дыхание сбивается, мысли путаются. Он что-то бормочет, почти шёпотом, про меня, про характер, про то, что я… не такая. А я… едва слышно говорю: — Отпусти меня. Он усмехается. Тихо. Наклоняется чуть ближе. — Если бы ты правда этого хотела… — шепчет. — ты бы уже ударила меня и отошла. Его пальцы снова сжимают мою талию. — Но ты этого не делаешь. Он смотрит прямо. — Значит… и я не буду. Тишина между нами становится тяжёлой. И слишком опасной. Он вдруг замирает на секунду, словно что-то внутри него ломается. А затем опускает голову к моей шее. Слишком резко. Я не успеваю понять — и чувствую, как его зубы касаются кожи. Лёгкий, но ощутимый укус. Я тихо выдыхаю, пальцы невольно сжимаются в ткань его футболки. Он тут же проводит языком по этому месту, медленно, будто… извиняясь. Контраст ощущений сбивает ещё сильнее. Я не двигаюсь. Он поднимается выше, его губы касаются линии челюсти, короткий поцелуй, затем ещё один, чуть медленнее. И он замирает рядом, почти у самых губ, дыхание тяжёлое. — Я не могу… — выдыхает он, голос хриплый. — не могу себя сдерживать рядом с тобой. Его лоб почти касается моего. — Блять… скажи мне… — шепчет. — что в тебе не так? Он смотрит прямо в глаза. — Почему ты так манишь… дурманишь… Его голос становится тише. — Скажи… пожалуйста… почему это так? Я поднимаю взгляд. И вижу его глаза. Другие. Не те, что были раньше. Глубже. Темнее. Потеряннее. Я сглатываю. — Я… не знаю, — говорю тихо. — я не пытаюсь ничего делать, чтобы… Я не успеваю договорить. Он резко сокращает расстояние. И целует меня. Секунда — и всё вокруг будто исчезает. Я замираю в первую секунду. Слишком резко. Слишком неожиданно. Но он не отстраняется. Его рука всё ещё на моей талии, вторая — где-то у плеча, удерживает, не даёт уйти, и поцелуй не осторожный, не пробный — в нём есть напряжение, сдерживаемое слишком долго. Я чувствую, как сбивается дыхание. Как внутри всё снова путается. Мысли исчезают. Остаётся только это странное чувство — смесь тепла, растерянности и… чего-то, что я не могу назвать. Но в какой-то момент я будто прихожу в себя. Резко. Я упираюсь ладонями ему в грудь и отстраняюсь. Смотрю на него. Тяжело дыша. Он тоже не сразу двигается. Смотрит. Так же близко. — Сэм… — голос тихий, но уже более собранный. Я качаю головой, будто пытаюсь вернуть себе контроль. — Ты пьян. Он усмехается. Чуть криво. — Не настолько. — Достаточно, — отвечаю сразу. Между нами остаётся это расстояние —небольшое, но уже важное. Я отвожу взгляд, проводя рукой по волосам, будто пытаясь убрать с себя всё это напряжение. — Это… — начинаю, но замолкаю. Он ждёт. Я выдыхаю. — Это ничего не значит. Слова звучат твёрже, чем я себя чувствую. Он чуть наклоняет голову. — Серьёзно? Я поднимаю взгляд. — Серьёзно. Он смотрит на меня так, будто не верит ни одному слову. И, возможно… правильно делает. Но я не отвожу глаз. Потому что сейчас — мне нужно удержать эту границу. Пока ещё можно. Я делаю вдох, стараясь вернуть голосу ровность. — Нам пора спать, — говорю тише. — завтра рано вставать. Поворачиваюсь, собираясь уйти. Но он не даёт. Рука снова перехватывает меня, останавливает, и я оказываюсь на месте, а он всё так же близко, почти нависает, не давая увеличить расстояние. Я поднимаю на него взгляд. — Сэм… Он ничего не отвечает. Только поднимает руку и касается моей шеи. Там, где остался след. Большим пальцем медленно проводит по коже, будто проверяет, чувствую ли я это так же остро, как он. Я невольно замираю. Дыхание сбивается. Он смотрит на меня, не отрываясь. — Поцелуешь меня снова… — говорит тихо, почти шёпотом. Его палец всё ещё медленно скользит по коже. — И я уйду. Тишина. Секунда тянется слишком долго. Я смотрю на него. На его лицо. На губы. И понимаю — он не шутит. И в этом моменте решение за мной. Я замираю, смотрю на него и слышу собственное дыхание слишком громко, понимая, что выхода нет: если оттолкну — всё изменится, если останусь — тоже, мысли путаются, ведь я не должна, я шпионка, у меня есть цель, есть причины держать дистанцию, но в голове всплывают слова Ричарда: — влюби его в себя. И сейчас это кажется удобным моментом, эта мысль цепляется за меня как оправдание, хотя где-то глубже я понимаю, что дело не только в этом, я сама хочу, и от этого становится ещё сложнее, но я всё равно медленно поднимаюсь на носочки и, не давая себе времени передумать, тянусь к нему и целую его — уже сама, тише, чем он, но осознанно, и не отступаю. Он сразу реагирует. Резко притягивает меня ближе, сильнее прижимая к стене, и на секунду мне кажется, что я сейчас ударюсь, но вместо холодной поверхности я чувствую его ладонь за своей спиной — он удерживает меня, не давая даже коснуться стены. Поцелуй становится другим. Глубже. Требовательнее. В нём уже нет той осторожности. Он целует так, будто давно этого хотел. А я… теряюсь. Я отвечаю, но не так, неуверенно, будто учусь прямо сейчас, не зная, что делать дальше, только пытаясь не отставать, не сбиться. Это впервые. И от этого внутри всё переворачивается. Где-то внизу живота появляется странное, тёплое ощущение, от которого становится одновременно страшно и… хочется ещё. Я пугаюсь этого. Пугаюсь себя. Но не останавливаюсь. И это пугает ещё больше. Слишком много всего сразу — его руки, его дыхание, его близость, и я просто не успеваю это всё осмыслить. Глаза начинают предательски наполняться слезами. От переизбытка чувств. От того, что я не понимаю, что со мной происходит. Но даже так я продолжаю отвечать ему, цепляясь за его плечи, стараясь не потеряться окончательно, стараясь… соответствовать, хотя внутри уже всё на грани. И этот момент становится слишком сильным. Слишком настоящим. Он чувствует это. Не сразу, но чувствует. Замедляется. Поцелуй становится мягче, будто он вдруг осознаёт, что происходит, и отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. Его дыхание тяжёлое. Моё — ещё хуже. Я не поднимаю взгляд сразу. Но он всё равно видит. Слёзы. Его выражение меняется. Резко. — Эй… — тише. — Адди… Он проводит большим пальцем по моей щеке, убирая слезу, и в этом жесте уже нет ни напора, ни той резкости, что была секунду назад. Только осторожность. Я закрываю глаза на мгновение, пытаясь успокоиться, но дыхание всё ещё сбито. — Я… — пытаюсь что-то сказать, но голос предаёт. Он качает головой. — Не надо. Его рука всё ещё у меня за спиной, но уже не держит так сильно, просто… поддерживает. — Я переборщил, — говорит тихо. Я медленно открываю глаза. Смотрю на него. Он уже другой. Собраннее. Трезвее, чем был минуту назад. — Нет… — шепчу, сама не до конца понимая, что хочу сказать. Он чуть хмурится. — Нет? Я опускаю взгляд. — Я сама… Слова застревают. Потому что правда сложнее, чем я могу сейчас объяснить. Он внимательно смотрит. — Ты не обязана ничего делать, — говорит спокойно. — ни ради меня, ни ради чего-либо. Я поднимаю на него глаза. И внутри снова что-то сжимается. Потому что если бы он знал… Он медленно убирает руку с моей талии, делает шаг назад, давая пространство. — Иди спать, — добавляет тише. — Я останусь здесь. Я не двигаюсь сразу. Смотрю на него. Потом медленно киваю. Разворачиваюсь. И делаю шаг к двери. Но внутри уже ясно — это всё слишком далеко зашло. Я медленно захожу в комнату и будто отрезаю этот момент… но он всё равно остаётся внутри. Сажусь на край кровати. Сначала просто смотрю в пол. Пытаюсь дышать ровно. Но не получается. И в какой-то момент всё просто… накрывает. Я закрываю лицо руками и начинаю плакать. Тихо. Потом сильнее. Я даже не понимаю, с чего именно — слишком много всего сразу. Слишком резко. Слишком внезапно. Я не должна была с ним связываться. Не должна. С самого начала. Я пришла сюда с другой целью. Я вру ему. Каждый день. Я не могу быть настоящей рядом с ним. И это давит. Сильно. Мне нужно было влюбить его в себя. И, кажется… у меня получилось. Но проблема в том — что я тоже что-то чувствую. И это всё ломает. Я сжимаю пальцами ткань пижамы, пытаясь успокоиться, но слёзы только сильнее. Я не могу довести это задание до конца. Не так. Это слишком тяжело. Я всю жизнь остерегалась мужчин. Боялась. Строила вокруг себя стены, училась не доверять, не подпускать, не чувствовать. А он… разрушил всё. Просто взял и разрушил. Не силой. Не давлением. А тем, что был… другим. Он нежен со мной. Защищает. Слушает. Первый, кто обнял меня так, что я не хотела отстраняться. Первый, рядом с кем мне не страшно. Первый, кто поцеловал меня… И, возможно, первый, кого я подпустила настолько близко. От этого становится ещё больнее. Я плачу, уткнувшись в ладони, не пытаясь уже остановиться. Потому что это не про один момент. Это про всё сразу. Про него. Про меня. Про ложь. И про то, что я уже не знаю, где заканчивается моя работа и начинается что-то настоящее.

***

Я просыпаюсь медленно. С трудом открываю глаза. Веки тяжёлые, будто налиты свинцом — сразу понимаю, почему. Вчера. Слёзы. Я лежу ещё пару секунд, глядя в потолок, пытаясь собрать мысли, но внутри странная пустота. Я поворачиваю голову. Рядом его нет. Я хмурюсь, медленно сажусь на кровати, провожу рукой по лицу, чувствуя сухость кожи и лёгкую отёчность. — Сэм?.. — тихо, почти автоматически. Тишина. Я встаю, иду в ванную, умываюсь холодной водой, пытаясь прийти в себя, затем выхожу и начинаю осматривать номер. Гостиная. Балкон. Тишина. Его нет. Я останавливаюсь посреди комнаты. И вдруг замечаю — чемодана тоже нет. Внутри что-то неприятно сжимается. В этот момент в дверь стучат. Я вздрагиваю, быстро иду к двери и открываю. Передо мной стоит работница отеля с подносом. — Лиа, — вежливо говорит она, — Сэм Восс приказал принести вам завтрак в это время. Я молчу, только смотрю. Она продолжает: — А также он попросил передать, что улетел по делам в другой штат. Секунда. Слова не сразу доходят. — И… — она протягивает мне карту. — вам нужно сегодня, в любое время, приехать в аэропорт и передать это администратору. Я автоматически беру карту. — Они поймут, кто вы, и проводят вас к частному самолёту, — добавляет она. — затем вы отправитесь в Вашингтон. И ещё… он сказал, что оставил вам деньги на тумбочке. Я киваю, всё ещё немного в шоке. — Спасибо… Она улыбается, передаёт поднос и уходит. Я закрываю дверь. Стою несколько секунд, не двигаясь. Потом медленно иду в спальню, ставлю поднос на стол и перевожу взгляд на тумбочку. Деньги. Много. Слишком. Я замираю. Внутри поднимается странное чувство. Тяжёлое. — Серьёзно?.. — шепчу почти беззвучно. Он… просто уехал? Оставил меня одну здесь? После всего, что было вчера? И просто… приказал улететь? Я опускаюсь на кровать, смотря на эти деньги. И в голове только одна мысль — он правда взял и исчез.

***

Я сижу у окна, глядя вниз на облака, которые тянутся бесконечной белой линией, самолёт идёт ровно и тихо, слишком тихо для моих мыслей, я провожу рукой по лицу и сжимаю челюсть, потому что понимаю — нужно было уехать срочно, да, работа есть, но я бы всё равно уехал, я не хотел брать её с собой, не сейчас, она утомляет, из-за неё слишком много мыслей, слишком много приходится терять контроль, пусть лучше улетит домой, в Вашингтон, подальше от всего этого и от меня. Я закрываю глаза, но сразу возвращается вчерашний вечер — балкон, её взгляд, слёзы и этот поцелуй, я резко выдыхаю и тихо ругаюсь на себя, потому что я не должен был этого делать ни при каких обстоятельствах, она рассказывала о своём прошлом, о страхе, о том, через что прошла, а я, зная это, всё равно сжал её, поцеловал, надавил, даже если она ответила и не оттолкнула — это ничего не меняет, я всё равно перешёл грань. Я провожу рукой по волосам и откидываюсь в кресле, понимая, что не смог бы сейчас спокойно посмотреть ей в глаза утром, будто ничего не произошло, не после её слёз, не после того, что сделал, я слишком далеко зашёл, и если бы остался — сделал бы только хуже, и для неё, и для себя, поэтому проще было уехать и зацепиться за работу, за задачи, за что-то холодное и логичное, потому что всё, что связано с ней, перестаёт быть под контролем.

***

Прошла неделя. Я стою перед зеркалом в гримёрке, поправляю лямку костюма и смотрю на своё отражение, стараясь не зацикливаться на мыслях, но они всё равно возвращаются. К нему. К тому вечеру. К тому, как он просто… исчез. За всю неделю — ни одного намёка. Ни слова. Ни взгляда. Будто его и не было. Я сжимаю губы, чуть сильнее, чем нужно. Злюсь. Сильно. На него. За то, что оставил. За то, что ничего не объяснил. За то, что… вообще позволил всему этому случиться, а потом просто уехал. И при этом… я думаю о нём каждый день. Каждый. Чёрт. Я отворачиваюсь от зеркала, беру туфли и начинаю надевать, чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение. За эту неделю ко мне подходили мужчины. Много. Смотрели. Оценивали. Пытались трогать. Некоторые — нагло. Некоторые — с улыбкой, будто это нормально. «— На одну ночь, хотя бы…» Я сжимаю ремешок на щиколотке сильнее. Но каждый раз вмешивалась Виктория. Спокойно. Холодно. «— Господин Сэм ясно дал понять: её не трогать.» И они отступали. Неохотно. Но отступали. Это спасало. Да. Но не отменяло того, что их руки всё равно успевали коснуться. Что их взгляды всё равно скользили по телу. Что я всё равно чувствовала себя… в этом месте. Я выпрямляюсь, смотрю на себя ещё раз. Лицо — спокойное. Как всегда. Никто не должен видеть. Никто не должен понимать. Я умею это. Уже давно. Но внутри всё иначе. Я выдыхаю. — Соберись, — тихо себе. Пора работать. Музыка за стеной уже усиливается, слышны голоса, шум зала, привычная атмосфера. Я разворачиваюсь к двери. И на секунду останавливаюсь. Потому что в голове снова мелькает мысль — он правда больше не появится? И от этого внутри становится неприятно пусто. После очередного танца я быстро ухожу со сцены, чувствуя, как усталость тянет вниз, и направляюсь в сторону бара, мне нужен хоть какой-то перерыв, хоть что-то холодное, чтобы прийти в себя. Я подхожу к стойке, уже собираюсь сделать заказ, как вдруг замечаю знакомую фигуру у входа. Лукас. Я сразу выпрямляюсь и иду к нему, не раздумывая. Он замечает меня почти сразу, его взгляд на секунду задерживается, затем он кивает. — Лиа. — Привет, — отвечаю, чуть сбавляя шаг. — Слушай… вы с Сэмом куда-то пропали, где вы были? Он спокойно пожимает плечами. — Работали, как обычно. Я киваю, но не ухожу. Колеблюсь. Пару секунд. И всё же спрашиваю: — А где он? Лукас на мгновение улыбается, но почти сразу скрывает это, будто и не было. — Сэм отправил меня сюда, — говорит он ровно. — чтобы я был тут вместо него какое-то время. Кому-то же нужно следить за порядком. Я смотрю на него внимательнее. — А он? — Завал, — коротко отвечает. — возможно, не скоро вернётся. Я опускаю взгляд, киваю. — Понятно… — Но ты не переживай, — добавляет он спокойно. — здесь всё под контролем. — Угу… — тихо. Я заставляю себя улыбнуться. — Спасибо. И разворачиваюсь обратно к бару. Сажусь. — Что-нибудь холодное, — говорю бармену. Лукас подходит следом и садится рядом, заказывает себе что-то крепкое, затем поворачивается ко мне, чуть наклоняя голову. — Тебя никто тут не трогал? Я бросаю на него взгляд. Он усмехается краем губ. — Просто Сэм мне все мозги вынес, — добавляет, делая глоток. — чтобы я быстрее ехал в Вашингтон и сразу направился сюда. Он смотрит на меня внимательнее. — Думаю, это из-за тебя. Я замираю на секунду. И внутри что-то… едва заметно дрогнуло. Я отвожу взгляд, будто мне всё равно, и беру свой напиток, делая небольшой глоток. — С чего ты взял? — спокойно отвечаю. Лукас усмехается. — С того, как он говорил, — пожимает плечами. — обычно он так не напрягается. Я молчу. Смотрю в стакан. Прокручиваю его слова в голове. Я сжимаю губы. — Он просто… контролирует всё, — говорю чуть тише. — ничего нового. — Угу, — тянет Лукас, явно не веря. Он делает ещё глоток и добавляет: — Только вот обычно он не переживает так за “просто сотрудников”. Я резко поднимаю на него взгляд. — Я не “просто сотрудник”. Он чуть приподнимает бровь. — Вот именно. Тишина. Я отворачиваюсь, делая ещё глоток, пытаясь скрыть то, как внутри снова всё начинает путаться. — И… — он вдруг продолжает, уже спокойнее, — он сказал, чтобы к тебе никто не приближался. Я усмехаюсь слабо. — Это я уже заметила. — Нет, ты не поняла, — качает он головой. — он не “попросил”. Он приказал. Я замираю. — И? Лукас смотрит прямо. — И обычно после таких приказов… никто даже не пытается. Я тихо выдыхаю. — Пытаются. Он чуть хмурится. — Значит, плохо слушают. Я сжимаю стакан сильнее. — Передай ему, — говорю, не глядя, — что я справлюсь сама. Лукас усмехается. — Обязательно. Он наклоняется чуть ближе. — Только вот проблема в том, что он тебя не спрашивает. Я раздражённо выдыхаю. — Как всегда. Тишина. Я снова делаю глоток, но уже медленнее. И где-то глубже… вместо злости появляется другое чувство. Он уехал. Но всё равно… контролирует. Следит. Заботится. И это раздражает. И… чёрт немного греет. Лукас что-то ещё говорит, но я уже не слушаю. Потому что к нему начинают подходить девушки. Сначала одна. Потом ещё. Они смеются, касаются его плеч, наклоняются ближе, шепчут что-то на ухо, проводят пальцами по его руке, и он… не отталкивает. Я морщусь. Неприятно. Слишком. Даже не допив свой лимонад, я резко встаю. — Я пойду, — бросаю коротко. Он что-то отвечает, но я уже разворачиваюсь и ухожу. Быстро. Пока это чувство внутри не стало ещё сильнее. Я иду по коридору, пытаясь выровнять дыхание, и вдруг натыкаюсь на знакомую фигуру. — Лиа! Амели. Она сразу обнимает меня, легко, по-дружески. — Ты куда пропала? Я тебя почти не вижу. Я слабо улыбаюсь. — Работы много. — У тебя сколько ещё номеров? — спрашивает она. — Пойдём потом домой вместе, как обычно? Я качаю головой. — Не знаю… честно, сил нет танцевать. Возможно, больше не выйду. Она внимательно смотрит на меня. — Плохо выглядишь. — Спасибо, — усмехаюсь. — Я серьёзно. Пауза. — Но ладно… тогда давай домой вместе? — Давай. Она кивает. — У меня сейчас номер, потом переоденусь и буду у бара. Хочу выпить. Смотрит на меня. — Присоединишься? Я на секунду задумываюсь. И киваю. — Да… сейчас это не помешает. — Отлично, — улыбается она. — тогда увидимся. И уходит. Я остаюсь одна. Выдыхаю. И направляюсь в сторону своей комнаты, чтобы хоть немного прийти в себя. Коридор почти пустой. Тихо. И это странно. Я делаю ещё несколько шагов — и вдруг меня резко хватают. Сильная рука тянет в сторону. Я не успеваю даже вскрикнуть, как оказываюсь прижатой к стене. Жёстко. Воздух выбивает из лёгких. Чья-то рука сжимает мою шею, придавливая к холодной поверхности. Я пытаюсь вдохнуть. Паника резко поднимается. — Отпусти… — хрипло. Я пытаюсь разглядеть его лицо, но свет падает так, что вижу только силуэт. Но затем — узнаю. Тот самый мужчина, который тогда заходил в кабинет Сэма. Который трогал меня. Которого он тогда прогнал. Сердце начинает биться быстрее. Сэм здесь нет. И от этого становится ещё страшнее. — Ну что… — его голос низкий, неприятный, — теперь тебя некому спасать? Его хватка становится сильнее. Я хватаюсь за его руку, пытаясь ослабить давление, но он только сильнее прижимает. — Думала, забуду тебя? — усмехается. Страх поднимается волной. Но вместе с ним — и злость. Его пальцы сильнее сжимаются на моей шее, перекрывая воздух, и я начинаю задыхаться, цепляюсь за его руку, пытаясь хоть немного ослабить давление, но он только усмехается, наблюдая за этим. — Ну давай… — тянет он, будто ему это нравится. — куда делась твоя храбрость? Я пытаюсь вырваться, дёргаюсь, упираюсь руками в его грудь, но он даже не двигается. Слишком сильный. Слишком уверен в себе. — Я не забыл твои слова, — продолжает он, наклоняясь ближе. — такая смелая была тогда… Он усмехается шире. — А ты помнишь мои? Я сжимаю зубы, пытаясь вдохнуть. — Я сказал… — его голос становится тише, мерзко спокойным, — что ты окажешься подо мной. И я это получу. Меня передёргивает от этих слов. Злость вспыхивает сильнее страха. Я резко поднимаю ногу и со всей силы бью его. Он даже не шатается. Будто ничего не почувствовал. Только усмехнулся. — Серьёзно? — хмыкает. Я хрипло выдыхаю: — Сэм… приказал… не трогать меня… Он на секунду замирает. А потом… смеётся. Глухо. Неприятно. — Сэм? — повторяет с насмешкой. — Ты правда думаешь, меня это остановит? Он чуть сильнее сжимает мою шею, заставляя меня снова задыхаться. — Я владелец этого клуба, — говорит холодно. — я делаю всё, что захочу. Его взгляд становится темнее. — И когда захочу. Он наклоняется ближе. Слишком. — И что это он к тебе так привязался? — усмехается. — нравишься ему? Я ничего не отвечаю, только пытаюсь освободиться. Он проводит пальцами по моей щеке, мерзко медленно. — А мне… — тихо добавляет, — нравится отбирать то, что нравится другим. И в этот момент становится ясно — он не собирается останавливаться. Он проводит рукой по моей коже, грубо, без разрешения, и меня передёргивает от отвращения. Я резко дёргаюсь. — Не трогай меня! Но он только усмехается, словно ему это нравится ещё больше. А затем отпускает шею — я резко вдыхаю, воздух обжигает лёгкие, дыхание сбивается, я кашляю, пытаясь прийти в себя. Но не успеваю. Он хватает меня за руку. Сильно. И начинает тащить за собой. — Пойдём, — бросает холодно. Я сразу начинаю сопротивляться, упираюсь, тяну руку назад. — Отпусти! Он сжимает ещё сильнее. Боль простреливает до плеча. — Не дёргайся, — сквозь зубы. Я пытаюсь вырваться, царапаю его руку, дёргаюсь изо всех сил, но он только злится сильнее, сжимает запястье так, что я почти вскрикиваю. Слёзы наворачиваются сами. От боли. От страха. От того, что выхода нет. Он владелец. Ему никто ничего не скажет. Никто не остановит. Я спотыкаюсь и падаю на пол. Резко. Колени больно ударяются. Он останавливается, смотрит сверху вниз — и в его взгляде только раздражение. — Серьёзно? — шипит. Хватает меня, пытаясь поднять. И в этот момент я резко бью его. Изо всех сил. Он отшатывается на секунду. Этого хватает. Я вскакиваю и бегу. Сердце бьётся в ушах, дыхание сбито, но я бегу, не оглядываясь. Почти. Потому что через секунду — резкая боль в голове. Он хватает меня за волосы. Тянет назад. Я вскрикиваю, теряя равновесие. Он притягивает меня к себе, заставляя смотреть ему в лицо. Слишком близко. — Думаешь, убежишь? — шипит. Я пытаюсь вырваться, но он держит крепко. И в этот момент — раздаётся голос. — Марк. Он замирает. Я тоже. — Наконец-то я тебя нашёл. Лукас делает шаг ближе, его взгляд скользит по мне — по растрёпанным волосам, по руке Марка, сжимающей меня, по моему лицу — и в нём мгновенно появляется жёсткость. — Боже… Марк, ты идиот, — резко бросает он. — отпусти её. Ты с ума сошёл? Марк даже не шевелится. Его пальцы только сильнее впиваются в мои волосы. — С чего бы? — холодно усмехается он. — потому что Сэм так сказал? Мне плевать. Я сжимаю зубы, пытаясь не вскрикнуть от боли. Лукас выдыхает, проводит рукой по лицу, будто сдерживая себя. — Слушай, — уже чуть спокойнее, но напряжённо говорит он, — пожалей хотя бы меня. Марк прищуривается. — В каком смысле? — В прямом, — коротко. — Сэм меня прибьёт, если узнает, что её кто-то трогал. Он делает ещё шаг ближе. — Страдать буду я. Возьми другую девушку. У меня внутри всё сжимается от этих слов. Но сейчас это… не важно. Марк усмехается. — Ты серьёзно? — качает головой. — мне она нужна. Он тянет меня чуть ближе к себе, будто нарочно. — И я её возьму. Лукас замирает. И в следующую секунду его голос резко меняется. Жёсткий. Холодный. Без намёка на шутку. — Либо ты сейчас же её отпускаешь… — медленно говорит он, глядя прямо на Марка, — и больше не трогаешь. Либо мне придётся применять меры. Тишина. Напряжение между ними становится ощутимым. — Я не отпущу вас двоих наедине, — добавляет Лукас тихо, но твёрдо. И в этот момент становится ясно — это уже не просто разговор. Марк смотрит на него несколько секунд. Молча. С вызовом. Его пальцы всё ещё в моих волосах, боль пульсирует в голове, но сейчас я почти не чувствую её — всё внимание на них. На том, что будет дальше. — Ты мне угрожаешь? — медленно произносит Марк. Лукас не отводит взгляда. — Констатирую факт. Марк усмехается, но в этом уже нет той лёгкости — только раздражение. — Ты забываешь, где находишься, — холодно бросает он. — это мой клуб. — А ты забываешь, с кем связался, — так же спокойно отвечает Лукас. И в этом спокойствии есть что-то опаснее, чем крик. Тишина. Я чувствую, как хватка Марка чуть ослабевает. Совсем немного. Но достаточно. Лукас замечает это. Делает шаг ближе. — Последний раз говорю, — тихо, но жёстко. — отпусти её. Марк сжимает челюсть. Его взгляд на секунду скользит по мне, затем возвращается к Лукасу. И в этот момент он резко отпускает мои волосы. Я сразу отшатываюсь, едва удерживаясь на ногах, хватаясь за стену. Голова кружится. Дыхание сбито. Но я свободна. — Не закончили, — бросает Марк мне, проходя мимо. Его плечо задевает меня нарочно. Он уходит. Шаги отдаются эхом в коридоре. Тишина. Я стою, не двигаясь, пытаясь восстановить дыхание. Лукас подходит ближе. Останавливается напротив. Смотрит. Внимательно. — Ты в порядке? — уже тише. Я не отвечаю сразу. Пытаюсь вдохнуть глубже. Но голос всё равно дрожит: — Да. Он не… Я не договариваю. Лукас сжимает челюсть, проводит рукой по затылку. — Я его убью, — тихо, почти себе. Потом смотрит на меня. — Ты одна была? Я киваю. Он выдыхает резко. — Чёрт. Он делает шаг ближе, но уже осторожно. — Пойдём, — говорит спокойнее. — я тебя отсюда выведу. И в его голосе сейчас нет ни шуток, ни лёгкости. Только контроль. И злость. Лукас идёт рядом, не отпуская меня далеко, будто проверяет, не появится ли снова кто-то на пути, и молчит почти всю дорогу, только один раз бросает взгляд на меня — короткий, оценивающий, после чего ускоряет шаг. Мы доходим до гримёрки. Он останавливается у двери. — Слушай, — говорит уже спокойнее, но всё ещё напряжённо, — до возвращения Сэма… если что-то случится — сразу ко мне. Без геройства. Я киваю. — Хорошо. Он смотрит ещё секунду, будто убеждаясь, что я правда в порядке. Я тихо добавляю: — Спасибо. Он лишь кивает. Я открываю дверь, быстро захожу внутрь и сразу же поворачиваю ключ. Щёлк. Только после этого выдыхаю. Медленно подхожу к зеркалу. И замираю. Шея покраснела. Я аккуратно касаюсь пальцами — чувствительно, неприятно. Рука тоже. Следы его хватки уже начинают проявляться. Я морщусь. Моя кожа всегда так реагирует — стоит чуть сильнее сжать, и остаются покраснения, синяки, боль. Я на секунду задерживаю взгляд на шее. Там, где был укус. От Сэма. След почти прошёл… но всё ещё виден. Смешанное чувство внутри — я быстро отвожу взгляд. — Чёрт… Я начинаю переодеваться, снимаю сценический наряд и надеваю более удобную одежду — кофту, штаны, стараясь не задевать больные места. Поднимаю руку к волосам — и замечаю, что парик съехал. — Да ладно… Я осторожно поправляю его, удивляясь, как он вообще не слетел, когда меня так дёргали за волосы. Подхожу к раковине, смываю макияж, холодная вода немного приводит в чувство, лицо становится бледнее, настоящим. Без маски. На секунду я просто смотрю на себя. Потом отворачиваюсь. Беру сумку. Машинально проверяю содержимое. И, почти не думая, кладу в карман нож. На всякий случай. Слишком много сегодня произошло, чтобы снова оказаться без защиты. Я выхожу из гримёрки, оглядываюсь по сторонам и направляюсь в сторону бара. Либо Амели уже там. Либо… я буду ждать её. Но сейчас мне точно не хочется оставаться одной. Я иду по коридору чуть быстрее обычного, всё ещё ощущая неприятное напряжение в теле, будто он может снова появиться из-за угла. Но никого. Музыка из зала становится громче. Свет — ярче. Люди. Шум. И от этого немного легче. Я выхожу к бару и сразу ищу взглядом Амели. Её нет. Я тихо выдыхаю и сажусь за стойку, ставя сумку рядом. — Что-нибудь крепкое, — говорю бармену. Он кивает. Я облокачиваюсь на стойку, глядя в одну точку, и только сейчас чувствую, как начинает накатывать усталость. Не физическая. Другая. Внутренняя. Стакан ставят передо мной. Я беру его, делаю глоток. Жжёт. Но это даже хорошо. Отвлекает. Я делаю ещё один. И в этот момент рядом кто-то садится. Я напрягаюсь автоматически. Поворачиваю голову — Амели. — Ты уже тут, — говорит она, улыбаясь, но тут же хмурится, замечая моё лицо. — Эй… ты в порядке? Я киваю. — Да. Она не верит. — Не ври мне. Я отвожу взгляд. — Просто… устала. Она молчит секунду, затем вздыхает. — Ладно. Но ты выглядишь так, будто кого-то убить хочешь. Я усмехаюсь слабо. — Есть немного. Она заказывает себе напиток, садится удобнее и поворачивается ко мне. — Расскажешь? Я кручу стакан в руках. Колеблюсь. Потом тихо: — Один… человек решил, что может делать со мной всё, что хочет. Её лицо сразу меняется. — Кто? Я качаю головой. — Не важно. — Очень даже важно, — жёстче говорит она. Я смотрю на неё. Потом выдыхаю. — Лукас уже разобрался. Это не совсем правда. Но и не совсем ложь. Она прищуривается. — Уверена? — Да. Она ещё секунду смотрит на меня, потом кивает. — Если что — скажешь. — Скажу. Тишина. Мы делаем по глотку. Музыка играет, люди смеются, всё как обычно. Но внутри всё ещё не отпускает. Я опускаю взгляд на стакан. И вдруг понимаю, что если бы Лукас не пришёл… Я сжимаю пальцы. Сильнее. И делаю ещё один глоток. Пытаясь не думать дальше.