Опасный маскарад

Мы с Амели постепенно отвлекаемся, она начинает рассказывать какие-то смешные истории про клиентов, как один перепутал имена и назвал её вообще другим, как другой пытался казаться «важным», но выглядел глупо, я сначала просто слушаю, а потом сама начинаю смеяться, чуть расслабляясь, отвечаю ей, вставляю свои комментарии, иногда подкалываю её, и разговор плавно уходит вообще в обычные темы — кто что купил, кто с кем поругался, кто сегодня выглядел странно, и на фоне этого шума и смеха мне становится легче, будто всё произошедшее отходит на задний план, я даже начинаю шутить, а она сразу оживляется, толкает меня в плечо и говорит, что вот, наконец-то я снова нормальная, а не ходячий призрак, и я закатываю глаза, но всё равно улыбаюсь, делая ещё глоток напитка. Амели вдруг чуть наклоняется ко мне и уже тише спрашивает: — А если честно… кто это был? Я выдыхаю, смотрю в стакан и неохотно отвечаю: — Не знаю… но Лукас называл его Марк. Она замирает, а потом резко округляет глаза. — Боже… тебе конец… Я хмурюсь. — В смысле? Она сразу становится серьёзной и начинает говорить быстрее: — Ты вообще понимаешь, кто это? Это не просто какой-то мужик, Лиа, он реально больной, про него столько всего ходит… он любит ломать людей, особенно девушек, если ему что-то не понравится — может сделать жизнь адом, и никто ему ничего не скажет, потому что он тут почти всё держит под контролем. Я сжимаю стакан сильнее. Она продолжает, уже тише: — Говорят, он выбирает себе «жертв» и потом не отстаёт, пока не получит, что хочет… и если ты ему приглянулась… Она не договаривает. Я чувствую, как внутри снова поднимается холод. — Но, — быстро добавляет она, — если Сэм реально запретил к тебе подходить, это единственное, что тебя сейчас спасает. Я усмехаюсь слабо. — Сегодня его это не остановило. Амели сжимает губы. — Тогда тебе нужно быть максимально осторожной, — говорит уже серьёзно. — вообще не ходить одной и держаться либо со мной, либо рядом с Лукасом. Я киваю, но внутри уже неприятное чувство — это только начало. Мы продолжаем сидеть у бара, один стакан сменяет другой, разговор становится громче, легче, и алкоголь постепенно делает своё дело, размывая мысли и убирая контроль. Амели вдруг наклоняется ко мне с любопытной улыбкой. — Слушай… это правда, что ты уехала с Сэмом во Флориду? Что вы там делали? Я сначала хочу отшутиться. Но не получается. Алкоголь бьёт в голову. Мысли путаются. И внутри вдруг поднимается всё сразу. Я выдыхаю и, не думая, начинаю говорить. — Да… уехала, — усмехаюсь криво. — и знаешь, лучше бы не ехала… Она внимательно смотрит, а я уже не останавливаюсь. — Я вообще не понимаю, что со мной происходит, — слова начинают сыпаться быстрее. — у меня такого никогда не было… никогда… я всегда всё держала под контролем, всё понимала, что делаю, зачем… а тут… Я качаю головой, сжимая стакан. — Он просто… взял и всё испортил. Голос дрожит. — Я не должна была… не должна была к нему привязываться, вообще не должна была с ним связываться, я вру ему, каждый день вру, я не могу быть настоящей, и это… это давит… Я смеюсь тихо, но в этом нет радости. — Я должна была влюбить его в себя, понимаешь? Это было… задачей. Я смотрю на неё мутным взглядом. — А теперь… я сама не понимаю, что чувствую. Грудь сжимается. — Он первый… кто… — голос сбивается. — кто нормально ко мне отнёсся, кто… защитил, обнял, поцеловал… Я резко отворачиваюсь, закрывая глаза. — И он просто взял и уехал, — шепчу. — оставил меня, как будто… как будто ничего не было… Слёзы наворачиваются сами. Я даже не пытаюсь их остановить. — И мне так… — голос ломается, — так плохо от этого, я не понимаю почему, я никогда ничего такого не чувствовала… Слёзы начинают течь по щекам. Я выдыхаю прерывисто, пытаясь успокоиться, но не получается. — Я вообще не понимаю, что со мной… — шепчу, уже почти не контролируя себя. И просто сижу, плачу, потому что внутри всё слишком запутано. Амели сначала слушает, не перебивая, но потом её лицо меняется, и она осторожно спрашивает: — Подожди… какая ещё задача? Меня будто холодной водой обливают. Я замираю. Осознание накрывает резко. Я сказала слишком много. Слишком. — Я… — слова застревают, дыхание сбивается, и слёзы начинают идти ещё сильнее. — чёрт… Я закрываю лицо руками, качая головой. — Я не должна была это говорить… Амели сразу наклоняется ближе. — Эй, спокойно, я никому не скажу, — быстро говорит она. Я смотрю на неё сквозь слёзы. — Пожалуйста… никому, — голос дрожит. — я тут не по своей воле… я… ищу кое-что… меня сюда послали… Я не договариваю, снова опуская взгляд. — Пожалуйста, просто… не говори никому. Она без раздумий кивает. — Не скажу, — серьёзно отвечает. — обещаю. Я выдыхаю, но легче не становится. Она мягче смотрит на меня, затем добавляет: — А насчёт Сэма… Я поднимаю на неё глаза. — Ты же сама всё сказала, — чуть улыбается она. — он к тебе относится не как ко всем. Я хмурюсь. — Ты не видела, как он с другими, — продолжает она. — он холодный, отстранённый, максимум — уважение… и всё. Пауза. — А с тобой? — она приподнимает бровь. — защищает, контролирует, переживает, даже меня сюда отправил, чтобы тебя прикрывали. Я молчу. — Он никому так не относится, — тихо говорит она. Сердце неприятно сжимается. — Значит… — она чуть наклоняется ближе, — он влюблён в тебя. Я резко отвожу взгляд. — Не говори глупости… Но внутри — слишком много всего откликается на эти слова. Я вытираю слёзы тыльной стороной ладони и тихо говорю, всё ещё глядя в сторону: — Он уехал… просто уехал, оставив меня. Я одна прилетела сюда, и его до сих пор нет… ничего не сказал. Амели сначала внимательно смотрит, а потом вдруг тихо смеётся, качая головой. — Ты слишком серьёзно к этому относишься. Я хмурюсь. — Наверное потому что ты такого никогда не чувствовала, да? — добавляет она мягче. Я молчу. Она делает глоток и пожимает плечами. — Все мужчины такие… — усмехается. — да, это их не оправдывает, но всё же. Смотрит на меня. — И у него, вроде как, работа срочная, ты сама говорила. Я вздыхаю, опуская взгляд в стакан. — Может… — тихо. Но внутри всё равно остаётся это чувство. Не из-за того, что он уехал. А из-за того, как именно он это сделал. Мы в итоге допиваем всё, что было на столе, смеёмся уже громче, чем нужно, говорим какие-то глупости, которые кажутся ужасно смешными, и когда выходим из клуба, нас слегка шатает, шаги неуверенные, но настроение странно лёгкое, будто на время всё отпустило. — Я тебе говорю, он бы упал! — смеётся Амели, держась за меня. — Нет, это ты бы упала! — отвечаю я, сама еле держась на ногах. Мы идём по улице, почти спотыкаясь, держимся друг за друга, чтобы не упасть, и в какой-то момент я даже забываю обо всём, просто смеюсь. И вдруг сзади раздаётся знакомый голос: — Вы серьёзно? Мы обе останавливаемся и оборачиваемся. Лукас. Он выходит из клуба, смотрит на нас с явным недовольством, проводит рукой по лицу. — Вы вообще в курсе, в каком состоянии сейчас находитесь? Амели закатывает глаза. — Расслабься, папочка… Я тихо смеюсь. — Мы просто… немного выпили. — Немного? — он приподнимает бровь. — вас сносит. Он подходит ближе, оглядывает нас ещё раз. — Я вас одних не отпущу в таком состоянии. — Мы дойдём… — тяну я. — Нет, не дойдёте, — перебивает он. — садитесь. Мы переглядываемся с Амели. — Он зануда, — шепчет она мне. — Согласна, — шепчу в ответ. Лукас тяжело вздыхает. — Быстро в машину. И в его тоне уже нет вариантов для споров. Мы, всё ещё смеясь, кое-как идём за ним, понимая, что спорить сейчас бесполезно. Мы едем в машине, я прислоняюсь к окну, Амели что-то бормочет рядом, а Лукас за рулём не замолкает ни на секунду. — Вы вообще думаете хоть иногда? — раздражённо говорит он. — вас могли спокойно утащить, вы бы даже не поняли, что происходит, ни убежать, ни защититься… — Ну не утащили же, — тянет Амели. — Это не аргумент, — резко отвечает он. Я молчу, смотрю в окно, но его слова всё равно где-то цепляют. И вдруг у него звонит телефон. Он бросает взгляд на экран и сразу выругивается. — Да ладно… — берёт трубку. — Сэм, ты мне за сегодня уже десятый раз звонишь, угомонишься? У меня внутри что-то резко сжимается. Я сразу поворачиваю голову в его сторону. Слушаю. Лукас продолжает, уже спокойнее: — Да с ней всё в порядке, я в клубе, всё под контролем, за это время ничего такого не произошло. Она, кстати, спрашивала о тебе. Я невольно замираю. Он на секунду замолкает, слушая, затем добавляет: — Она сейчас со мной. И вдруг из динамика раздаётся голос. Громкий. Резкий. Злой. — Что она, блять, делает с тобой, а? Я вздрагиваю. Лукас морщится. — Так, не начинай, — говорит он. — не думай сразу плохо. Короткая пауза. — Эти двое выпили, — бросает он, кивая на нас. — и я, между прочим, везу их домой. Я сжимаю пальцы, опуская взгляд. Он… переживает? Или злится? И почему это вообще так важно для меня… Лукас вдруг закатывает глаза, нажимает что-то на телефоне, и голос становится громче — он включает на громкую. Одновременно он бросает на меня быстрый взгляд и начинает жестами показывать, крутя пальцем у виска, мол он вообще с ума сошёл. Я невольно чуть улыбаюсь, хотя внутри всё сжимается. Из динамика продолжает звучать голос Сэма, напряжённый, резкий, он что-то быстро говорит, явно не в восторге от услышанного. Лукас, не выдержав, тихо шепчет одними губами в мою сторону: — Видишь? Я опускаю взгляд, стараясь не показывать реакцию, но всё равно слушаю каждое слово. — Я же сказал, всё под контролем, — уже вслух отвечает Лукас, перебивая. — они со мной, едут домой, никто их не трогал. Сэм что-то говорит ещё жёстче. Лукас тяжело выдыхает. — Да не трогал её никто, — повторяет он, уже раздражённо. — успокойся. Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Не трогал… Я сжимаю край своей кофты пальцами. Лукас на секунду косится на меня, будто понимает, но ничего не говорит. — Завтра поговоришь с ней сам, — добавляет он. — сейчас она не в состоянии. Я чуть поднимаю взгляд. И в этот момент понимаю — мне хочется услышать, что скажет он.

***

Я просыпаюсь резко, с тяжёлой головой и неприятным ощущением во всём теле, будто меня всю ночь били, глаза открываются с трудом, в висках пульсирует боль, а в памяти — пустота с обрывками вчерашнего вечера. — Чёрт… Я сажусь на кровати, проводя рукой по лицу, пытаясь вспомнить хоть что-то внятное. Телефон. Я беру его, смотрю на время — и тихо выдыхаю. Я уже опоздала. Но… мне плевать. Серьёзно. Я встаю, иду в ванную, долго стою под душем, холодная вода немного приводит в чувство, затем сушу волосы, аккуратно прячу их под париком, возвращая привычный образ. Кухня. Я заставляю себя что-то поесть, хоть аппетита и нет, потом переодеваюсь в обычную одежду, беру сумку и направляюсь к выходу. И вдруг останавливаюсь. Смотрю на стол. Пусто. Роз нет. Те самые, которые появлялись каждый раз. Я хмурюсь. Странно. Очень. Но долго не думаю, просто выхожу из дома. Решаю пойти пешком, свежий воздух немного помогает, и по дороге достаю телефон, набираю номер. Ричард отвечает почти сразу. — Да. — У меня есть информация, — говорю, идя по улице. — владелец клуба — какой-то Марк… и второй — Сэм. Короткая пауза. — Говорят, Марк… не в себе, — продолжаю. — может, он и причастен? Ричард задумывается на секунду, потом спокойно говорит: — Тогда тебе нужно сблизиться с ним. Я резко останавливаюсь. — Что? — Найди способ, — продолжает он. — или проберись к нему, узнай больше. Я сжимаю телефон. — Я не смогу. Он слишком опасный, ты не понимаешь, — мой голос становится жёстче. — Он меня ненавидит, Ричард. Картинка вчерашнего вечера резко всплывает в голове. Хватка на шее. Воздуха нет. Я сжимаю челюсть. — Он вчера чуть меня не задушил, — говорю тише, но сдерживая злость. — ты хочешь, чтобы я там померла? Тишина в трубке на секунду. И от этого становится только напряжённее. Ричард отвечает тем же холодным голосом: — Значит, ты сделала на него впечатление. Я сжимаю телефон сильнее. — Ты сейчас серьёзно? — Если он вышел из себя, значит, ты его задела, — продолжает он спокойно. — это уже точка входа. — Это не «точка входа», это риск, что меня прибьют, — резко отвечаю я. — он неадекватный. — В нашей работе это не новость, — сухо. Я закрываю глаза на секунду, делая вдох. — Я не буду к нему лезть, — говорю твёрдо. — есть Сэм. Он второй владелец, у него доступ, влияние, и… он хотя бы не пытается меня убить. Ричард не отвечает сразу. — Сэм — более сложная цель, — наконец говорит он. — он закрытый. Я усмехаюсь горько. — Зато живой рядом с ним останешься. Короткая тишина. — Делай как считаешь нужным, — произносит он наконец. — но мне нужна информация, Лиа. Быстро. — Я и так делаю всё, что могу, — сквозь зубы. — Недостаточно быстро. Я закатываю глаза. — Тогда приезжай сам и попробуй. Он игнорирует это. — Держи меня в курсе. И… будь осторожнее с Марком. Если он проявляет такой интерес, это можно использовать. — Я не «использовать» его буду, я от него держаться буду подальше, — холодно отвечаю. — Посмотрим, — сухо. Связь обрывается. Я опускаю телефон, выдыхая. Раздражение внутри кипит. Но под ним страх. И ещё что-то. Я снова начинаю идти к клубу, ускоряя шаг, и в голове крутится только одно: мне придётся играть аккуратнее. Потому что теперь Я в центре внимания сразу двух. Я захожу в клуб, и уже с первых шагов чувствую, как настроение падает ещё ниже — музыка бьёт по ушам, запахи, люди, взгляды… всё раздражает, всё давит, и внутри поднимается усталость, такая, что хочется просто развернуться и уйти. Раньше… хотя бы Сэм был. Странно, но с его присутствием здесь было легче, даже с его контролем, с его холодностью — он как будто держал всё в рамках. А сейчас пусто. Если бы не Амели, я бы, наверное, уже давно всё бросила и ушла, не доводя это до конца. Я и так на пределе. Я иду по коридору, не поднимая взгляда, стараясь просто дойти до нужного места — и резко останавливаюсь. Он. Марк. Стоит прямо передо мной, будто специально ждал. — Ну здравствуй, — спокойно говорит он. Я даже не смотрю на него, просто обхожу и иду дальше. Игнор. Но он не даёт пройти. Снова оказывается рядом. — Куда это ты убегаешь? — с лёгкой усмешкой. Я сжимаю челюсть, но молчу. — Я с тобой не закончил, — добавляет он уже тише. Я останавливаюсь. Медленно поворачиваю голову. Смотрю на него холодно. Он поднимает руки чуть в стороны, будто показывая, что сейчас ничего не будет. — Хорошо, — говорит он. — на этот раз я не буду тебя трогать. Давай поговорим? Я прищуриваюсь. — И о чём же? Он чуть склоняет голову, рассматривая меня, как будто впервые. — Мне интересно узнать о тебе. Я усмехаюсь без радости. — Неужели? Он делает шаг ближе, но уже без резких движений. — Ты отличаешься, — спокойно говорит он. — и это… раздражает и привлекает одновременно. Я скрещиваю руки на груди. — И ради этого ты вчера пытался меня задушить? Он улыбается краем губ. — Ты меня вывела. — А сейчас? — холодно. Он чуть наклоняется, но держит дистанцию. — А сейчас я предлагаю поговорить. Его взгляд становится внимательнее. — Без лишних сцен. Я смотрю на него несколько секунд. И понимаю игнор уже не сработает. Я смотрю на него ещё пару секунд, оценивая, затем выдыхаю и говорю холодно: — У тебя ровно одна попытка. Без рук, без своих «шуток», и я ухожу в любой момент, понял? Он усмехается, чуть кивает. — Договорились. Я остаюсь на месте, не делая шагов к нему. — Говори. Он опирается плечом о стену, скрещивает руки, будто старается выглядеть спокойнее, чем есть на самом деле. — Откуда ты? — спрашивает. Я сразу закатываю глаза. — Серьёзно? Начнём с анкеты? — А что, нельзя? — усмехается. — Нельзя. Он смотрит на меня внимательнее, потом меняет тон: — Хорошо… тогда скажи, зачем ты здесь. Я хмыкаю. — Работать. Как и все. — Ты не как все, — спокойно отвечает он. — А ты слишком много на себя берёшь, — резко. Он улыбается, будто это его забавляет. — Вчера ты не выглядела испуганной, — говорит он. — даже когда должна была. Я холодно смотрю на него. — Ошибаешься. — Нет, — качает головой. — ты злилась. И это интереснее страха. Я сжимаю руки. — Ты вообще понимаешь, что ты сделал? — тихо, но жёстко. Он смотрит прямо. — Да. — И? — И ничего, — спокойно. — ты жива. Меня это злит ещё сильнее. — Отличный аргумент. Он чуть наклоняет голову. — Ты вернулась. Я на секунду замираю. — Это работа. — Нет, — тихо. — это выбор. Я прищуриваюсь. — Ты пытаешься что-то доказать? — Понять, — отвечает он. Я усмехаюсь. — Тогда плохие новости — у тебя не получится. Он делает шаг в сторону, освобождая мне проход. — Посмотрим. Я не двигаюсь сразу. Секунду смотрю на него. Потом обхожу. Но спиной чувствую его взгляд. И понимаю — он не отстанет. — Лиа, — вдруг окликает он меня в спину, — хочешь, закажу нам что-нибудь выпить? Я даже не оборачиваюсь. — Нет, — коротко отвечаю. — мне пора. Делаю пару шагов, но останавливаюсь и всё же поворачиваюсь к нему. — И кстати… — смотрю прямо в глаза. — ты даже не извинился за то, что вчера сделал. Он будто задумывается, делает паузу, а потом с лёгкой, почти харизматичной улыбкой отвечает: — Я не считаю это ошибкой. Меня передёргивает от его слов. — Пошёл ты, — холодно бросаю я и разворачиваюсь, больше не собираясь тратить на него ни секунды. Я быстро иду по коридору, стараясь выкинуть его из головы, но внутри всё равно кипит. И почти сразу натыкаюсь на Викторию. — Где ты ходишь? — резко спрашивает она. — уже вечер наступает. Я выдыхаю. — Вчера выпила… проснулась только после обеда. Она закатывает глаза. — Прекрасно, просто прекрасно. Подходит ближе, смотрит на меня оценивающе. — Быстро приводи себя в порядок. Я хмурюсь. — Зачем? — У тебя заказали приватный танец, — говорит она. — и не простой. Самое красивое надевай. Я сжимаю губы. — Виктория… — Быстро, — перебивает она. — клиент ждёт, — она делает шаг назад. — ВИП-зал номер три. И уходит, не дожидаясь ответа. Я стою секунду, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Но всё равно разворачиваюсь. Потому что выбора, как всегда, нет.

***

Я сижу на диване, откинувшись назад, держа в руке бокал вина, и смотрю на дверь, не отрывая взгляда. Я прилетел сегодня рано утром, даже не заезжал домой, не спал — сразу сюда. Сам не понимаю зачем. Хотел увидеть её. И когда Виктория сказала, что она не пришла, внутри что-то неприятно сжалось. Раздражение? Нет. Хуже. Пустота. Я тогда коротко бросил: «— Как только появится — отправь её в ВИП-зал три. Скажи, что у неё заказ.» Она кивнула. И вот я здесь. Часы идут, музыка меняется, люди приходят и уходят, а я всё ещё сижу на этом диване и жду. И нет, мне не надоело. Я ждал и буду ждать. Потому что знаю — она придёт. И вот дверь открывается. Тихий звук каблуков. Я чуть поднимаю взгляд, делаю глоток вина, не меняя позы. Это она. Я чувствую это ещё до того, как вижу. Свет в комнате приглушённый, почти тёмный, только сцена освещена мягким, тёплым светом. Она выходит. И на секунду я просто замираю. На ней тонкий, почти невесомый комплект: белоснежный верх, едва удерживающий грудь, с тонкими лямками и лёгким кружевом, которое подчёркивает линию тела, а снизу — такой же комплект, но поверх него полупрозрачная ткань, будто лёгкая юбка, которая при каждом движении скользит по её бёдрам, открывая больше, чем скрывает. Кожа. Движения. Лёгкость. Я медленно выдыхаю, сжимая бокал чуть сильнее. Чёрт. Одна часть меня жёсткая, тёмная — хочет её. Прямо сейчас. Без лишних слов. А вторая — злится. Злится на то, что она стоит там. Так. Перед кем-то. Не зная, кто именно на неё смотрит. Не зная, что это я. Мой взгляд темнеет. Я откидываюсь чуть назад, наблюдая за каждым её движением. И понимаю мне это не нравится. Совсем. Я молча наблюдаю, не двигаясь, только пальцы сильнее сжимают бокал, а взгляд не отрывается от неё ни на секунду. Она двигается плавно, уверенно, будто сцена — это её территория, её правила, её контроль, и каждый её шаг, каждый поворот, каждое движение бедер будто специально проверяет меня на выдержку. Чёрт. Я делаю медленный глоток вина, но это не помогает. Совсем. Она даже не смотрит в мою сторону напрямую, работает как обычно — для клиента, для роли, для этой чёртовой игры… и от этого становится только хуже. Потому что это не для меня. Моя челюсть напрягается. Я провожу языком по внутренней стороне щеки, пытаясь держать себя в руках, держать контроль, как всегда. Но взгляд всё равно скользит по ней. По линии талии. По движениям. По тому, как ткань почти не скрывает ничего. Я выдыхаю через нос, отставляя бокал на столик рядом. Хватит. Я наклоняюсь вперёд, опираясь локтями на колени, сцепляю пальцы, продолжая смотреть. — …ты издеваешься, — тихо, почти беззвучно срывается с губ. Она не слышит. И это, возможно, единственное, что сейчас удерживает меня на месте. Я привык контролировать всё. Ситуации. Людей. Себя. Но сейчас — это даётся сложнее, чем должно. И мне это не нравится. Совсем не нравится. Потому что я понимаю — ещё немного, и я перестану просто смотреть. Я дотягиваю до конца с трудом. Каждая секунда тянется дольше, чем должна, музыка будто специально не заканчивается, а я сижу, сдерживая себя, сжимая челюсть, не позволяя себе сорваться. Но вот последние ноты. Тишина. Я делаю короткий жест рукой, подзывая её ближе. Она спускается со сцены неохотно, это видно по каждому её шагу, и я не поднимаю на неё взгляд, давая ей возможность не понять сразу, кто перед ней. Подходит. Останавливается рядом. Я снова жестом показываю — ближе. Затем ещё один — сесть. Ко мне. На колени. Она сразу напрягается. — Я не хочу, — слышу её голос, сдержанный, но твёрдый. Конечно. Это же она. Я не отвечаю, просто повторяю жест, чуть настойчивее. Пауза. Она колеблется. Но в итоге — нехотя подчиняется. Садится. Я чувствую её близость, тепло её тела, и на секунду прикрываю глаза, сдерживая то, что поднимается внутри. Медленно поднимаю взгляд. Она даже не смотрит на меня. Взгляд опущен вниз. Избегает. Я провожу взглядом по её телу — теперь слишком близко, слишком отчётливо, каждая деталь, каждый изгиб, и это только сильнее давит на нервы. Чёрт. И вдруг, тихо, почти спокойно, но с лёгкой хрипотцой, я произношу: — Адди… ты не обижена на меня? Она резко поднимает голову. Смотрит. И в этот момент узнаёт. Её лицо меняется мгновенно — хмурится, взгляд становится жёстким, и она сразу же пытается встать. Но я быстрее. Схватываю её за руку. И тяну обратно. — Сиди, — тихо, но без вариантов. Она замирает на секунду, но напряжение в её теле чувствуется сразу. А я смотрю на неё — и не могу оторваться. Я не отпускаю её взглядом и тихо, сдерживая раздражение, спрашиваю: — Ты собиралась выйти в этом перед незнакомым мужчиной? Она даже не реагирует сначала, будто пропускает мимо, а потом холодно отвечает: — Это же оказался ты. Я чуть наклоняю голову. — А если бы это был не я? Она закатывает глаза, раздражённо выдыхает. — Я не по своей воле оделась так, мне Виктория сказала. И вообще… убери свои руки от меня. Я смотрю на неё ещё секунду, затем спокойно киваю. — Хорошо. И убираю руки. Но взгляд остаётся. Тяжёлый. Внимательный. Слишком внимательный. Будто она — единственное, что сейчас существует в этой комнате. Я чуть наклоняюсь ближе. — Ты обижена, м? — Нет, — сразу отвечает она. Я усмехаюсь. — Врёшь. Она сжимает губы. — Не вру. Я чуть улыбаюсь, не отрывая взгляда. — Снова врёшь. Она хмурится сильнее, и наконец не выдерживает: — Ну если знаешь, зачем спрашивать? — в её голосе злость. — ты оставил меня одну во Флориде и сам улетел! Я замираю на секунду, слушая. И внутри что-то неприятно отзывается. Но внешне я остаюсь спокойным. Слишком спокойным. — У меня была работа, — коротко. Но даже мне самому это звучит… недостаточно. Я выдерживаю её взгляд, даю ей высказаться до конца, а затем спокойно, чуть тише, но твёрдо говорю: — Я не оставлял тебя совсем одну и не пропадал без вести. Она чуть замирает, но всё ещё смотрит с той же злостью. — Я всё организовал перед тем, как уехать, — продолжаю. — я попросил работницу прийти к тебе примерно тогда, когда ты проснёшься, принести завтрак и передать мои слова. Я чуть наклоняюсь ближе, не сводя с неё глаз. — Я оставил тебе деньги, дал тебе доступ к своему частному самолёту, а сам улетел обычным рейсом. Она молчит. Я вижу, как в её взгляде появляется что-то ещё, кроме злости. — Я попросил своих людей незаметно следить за тобой, — добавляю тише. — чтобы с тобой ничего не случилось. Я узнавал о тебе через них, — уже почти вполголоса. — и всё это время… переживал за тебя, пока был в другом месте. Она смотрит на меня. А я на неё. И в этот момент понимаю, что это правда. И, кажется, она это тоже слышит. Я вижу, как её взгляд меняется. Злость не исчезает полностью, но становится мягче, тише, будто отступает на шаг. Она уже не такая напряжённая. И я пользуюсь этим моментом. — Прости… за тот вечер в отеле, — говорю спокойно, но серьёзно. — я не должен был тебя принуждать к поцелую, зная твоё прошлое. Она сразу же перебивает, резко: — Хватит извиняться. Если бы я была против, я бы тебя тогда на месте прибила. Я невольно усмехаюсь. — Верю. На секунду между нами становится легче. Я тянусь к ней, почти неосознанно — но она сразу останавливает меня взглядом. — Не трогай. Я замираю, затем чуть отстраняюсь. Киваю. Я смотрю на неё, затем тихо спрашиваю: — Могу я прикоснуться к тебе? Она даже не думает. — Нет. Я задерживаю на ней взгляд ещё секунду, затем, с лёгкой усмешкой, спрашиваю: — И сколько стоит, чтобы можно было? Её выражение лица резко меняется. Она хмурится. — Я тебе не проститутка. Я чуть склоняю голову, уже без улыбки. — Я знаю. Поэтому и спрашиваю по-другому. Она смотрит на меня с недоверием, будто пытается понять, издеваюсь я или серьёзен. Я не отвожу взгляд. — Я не про деньги, Адди, — говорю тише. — я про разрешение. Она молчит, сжимает губы, явно не ожидая такого ответа. — Ты всегда спрашиваешь, прежде чем что-то сделать? — с лёгкой колкостью. Я чуть усмехаюсь. — С тобой — да. Короткая пауза. Она отворачивает взгляд, будто это её задело сильнее, чем она хотела показать. — Странно, — тихо. — Привыкай, — спокойно отвечаю. Она делает попытку встать снова. На этот раз я не удерживаю. Даю ей выбор. Но, когда она поднимается, я всё же тихо добавляю: — Останься ещё немного. Она замирает на секунду. — Зачем? Я чуть наклоняюсь вперёд, опираясь локтями на колени. — Просто посиди со мной. Без роли. Без сцены. Просто ты. Она смотрит на меня. Долго. И в этом взгляде — сомнение. Но она не уходит сразу. И этого уже достаточно, чтобы я понял — она всё ещё здесь. Она всё-таки возвращается и садится обратно, уже не так резко, как раньше, и между нами повисает тишина, но не напряжённая — другая, тягучая. Я просто смотрю на неё, не отрываясь, изучаю каждую деталь: чуть растрёпанные пряди, напряжённые плечи, взгляд, который она пытается отвести. Красивая. Слишком. И в голове упрямо крутится мысль, что она моя… даже если сама она с этим никогда не согласится. И я, чёрт возьми, понимаю, что готов на многое ради неё. И вдруг она говорит, почти спокойно: — Один миллион долларов. Я поднимаю бровь, смотрю на неё внимательнее. Она будто проверяет меня, уверена, что я сейчас отступлю. Я ничего не отвечаю. Просто достаю телефон. Пишу Лукасу коротко: переведи ей миллион, сейчас. Ответ приходит не сразу. Я жду, не сводя с неё взгляда, а она уже явно думает, что я блефую. Телефон вибрирует. Скинул. — Скрин, — пишу. Через секунду приходит подтверждение перевода. Я разворачиваю экран к ней. — Смотри. Её взгляд меняется мгновенно — удивление, недоверие, растерянность. Я убираю телефон на столик рядом. Наклоняюсь чуть ближе. Медленно провожу рукой по её талии, притягивая к себе, другой рукой касаюсь её бедра, скользя пальцами по открытой коже. — Теперь можно? — тихо, почти у её губ. Я смотрю на неё ещё пару секунд, затем тихо говорю: — Сними парик. Она сразу хмурится. — Зачем? Я чуть склоняю голову. — Мне нравятся твои настоящие волосы. Она колеблется, но в итоге встаёт, отворачивается от меня и начинает аккуратно разбирать причёску: сначала снимает парик, потом сетку, вытаскивает заколки, медленно распуская всё, что держало её образ. Волосы освобождаются из косы, мягко падают на плечи. Она разворачивается. И возвращается ко мне. Садится. Сама. Я усмехаюсь, наблюдая за этим. — Хорошая девочка, — тихо. Она ничего не отвечает. Я беру прядь её волос, медленно пропускаю между пальцами, слегка накручивая, подношу ближе… запах. Настоящий. Не искусственный. И в этот момент — мой взгляд цепляется за её шею. След. Красный. Почти бордовый. Я замираю. Пальцы перестают двигаться. Взгляд опускается ниже по её телу — запястье. Тоже. Следы. Что-то внутри резко меняется. Я поднимаю руку и аккуратно касаюсь её шеи, проводя пальцами по этому месту. — Адди… — голос становится жёстче. — что это? Кто это сделал? Она резко перехватывает мою руку. Слишком быстро. Слишком резко. — Ничего, — коротко. Я не убираю взгляд. Слишком резко она отреагировала. Слишком. Моя челюсть напрягается, пальцы на секунду сжимаются сильнее, но я не вырываю руку, позволяю ей держать меня. — Ничего? — повторяю тише, но уже опасно спокойно. Мой взгляд скользит по её лицу, потом снова на шею, на запястье. — Это не «ничего». Она отворачивается, явно не собираясь объяснять. И это только сильнее раздражает. — Кто, — уже жёстче. Она молчит. Я наклоняюсь ближе, почти вплотную, голос становится ниже: — Адди. Я не люблю, когда мне врут. Она сжимает губы. — Это не твоё дело. Вот это уже ошибка. Во мне что-то щёлкает. Я резко убираю руку из её хватки, но тут же беру её за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Не грубо. Но жёстко. — Моё, — тихо, но без вариантов. Наши взгляды сталкиваются. — Потому что ты сидишь у меня на коленях с чужими следами на теле. И я хочу знать, кто их оставил. Я смотрю прямо в её глаза. И в этот момент — я уже не просто спрашиваю. Я требую. Я замечаю, как её взгляд уходит вниз, как она избегает моих глаз, и в этот момент что-то внутри сдвигается. Я выдыхаю. Чуть тише. Медленнее. Рука, которая только что держала её жёстко, теперь поднимается к её щеке — осторожно, почти мягко, я провожу большим пальцем по коже, заставляя её снова посмотреть на меня. Уже не давлю. Не требую. Смотрю иначе. — Адди… — голос становится ниже, спокойнее. — посмотри на меня. Она колеблется, но всё же поднимает взгляд. Я чуть наклоняюсь ближе, не убирая руки с её щеки. — Я не собираюсь на тебя давить, — тише. — просто скажи мне. Мой палец медленно скользит по её щеке, успокаивающе. — Кто это сделал? Я смотрю прямо в её глаза, уже без той жёсткости, но с тем же вниманием. — Я должен знать. И в этот раз в голосе не приказ. А почти просьба. Она долго молчит. Слишком долго. Я чувствую, как её дыхание сбивается, как она будто борется сама с собой, и наконец, почти шёпотом: — Марк. Внутри что-то резко холодеет. Но снаружи я не двигаюсь. — Когда? — тихо. Она сглатывает. — Вчера… Её пальцы сжимаются, она отводит взгляд. — Он… прижал меня к стене… — голос дрожит, но она продолжает. — начал душить, трогал… пытался увести… Я чувствую, как в груди поднимается что-то тяжёлое, тёмное. Я не перебиваю. — Если бы Лукас не пришёл… — она не договаривает. И этого достаточно. Я закрываю глаза на секунду. Выдыхаю. Медленно. Очень медленно. Пальцы на её щеке чуть сжимаются, но я тут же ослабляю, чтобы не напугать её. — Он тебя больше не тронет, — говорю тихо, но в голосе уже нет мягкости. Там холод. И решение. Я смотрю на неё. — Я обещаю. И это не просто слова. Я резко отстраняюсь на долю секунды, проводя рукой по лицу, и тихо, сквозь сжатые зубы говорю: — Чёрт… вчера Лукас по телефону сказал, что с тобой всё в порядке, что тебя никто не трогал. Я коротко усмехаюсь, но в этом нет ничего весёлого. — Я ему врежу за то, что он соврал. Она сразу оживляется, перехватывает мои слова: — Нет. Я смотрю на неё. — Он спас меня, — говорит она быстрее. — если бы не он, всё было бы хуже. Я молчу. Она продолжает, уже мягче: — И он, наверное, не хотел, чтобы ты переживал… или сорвался. Я прищуриваюсь. — Он не имел права скрывать это от меня. — Он пытался защитить меня, — упрямо отвечает она. — и тебя тоже, возможно. Я смотрю на неё долго. Слишком долго. Затем тихо выдыхаю, отворачиваясь на секунду. — Всё равно… — голос ниже, жёстче. — это не отменяет того, что он сделал. Я снова перевожу взгляд на неё. — Но сейчас это не главное. Главное, что этот ублюдок к тебе прикоснулся. Мой взгляд темнеет. — И за это он ответит. Я снова смотрю на неё, задерживаюсь взглядом на следах, и внутри поднимается тяжёлое чувство, от которого хочется стереть это с её кожи. Я наклоняюсь ближе. Осторожно касаюсь губами её шеи — там, где остался след. Легко. Почти невесомо. Потом с другой стороны. Медленно. И, опускаясь ниже, касаюсь её запястья. Она вздрагивает и сразу говорит: — Я не разрешала тебе целовать меня. Я тихо усмехаюсь, поднимая на неё взгляд. — Адди… — произношу её имя чуть мягче, почти просительно. Она смотрит на меня секунду… и вдруг улыбается. — Я шучу. Я задерживаю на ней взгляд, уголки губ чуть поднимаются. Я чуть ближе притягиваю её к себе, уже без давления. — Мне было одиноко без тебя все эти дни, — говорю негромко. — я скучал по тебе. Смотрю прямо в её глаза. — А ты… по мне скучала? Она не отвечает сразу. Секунда. Две. Её взгляд уходит в сторону, будто она пытается подобрать слова или… скрыть их. Я терпеливо жду, не отпуская её, но и не давя. — Нет, — наконец говорит она. Слишком быстро. Я усмехаюсь. — Врёшь. Она чуть хмурится, но уже без той злости. — С чего ты взял? Я наклоняюсь ближе, почти касаясь её лба своим. — Потому что ты всегда врёшь именно так. Она закатывает глаза, но в уголках губ мелькает что-то живое. — Ты слишком уверен в себе. — Только когда дело касается тебя. Она смотрит на меня дольше. И в этот раз не отворачивается. Тишина между нами становится плотнее, но не тяжёлой. Я провожу пальцами по её талии, уже осторожно, будто давая ей время отстраниться, если захочет. Но она не двигается. — Значит, не скучала? — тихо, с лёгкой насмешкой. Она вздыхает. И, наконец, сдаётся: — …скучала. Едва слышно. Но я слышу. И этого достаточно, чтобы внутри что-то спокойно встало на место. Она вздыхает, и в этот раз не уходит от ответа, просто говорит, глядя куда-то в сторону: — Я и так тут одна… — голос тише обычного. — это место выматывает. Я вообще не хотела сюда приходить. Раньше хотя бы ты был. Я не двигаюсь. Слушаю. — И… — она на секунду запинается, но всё же продолжает, — я поняла, что с тобой мне тут было уютнее. Мой взгляд становится внимательнее. — А когда тебя не стало… это место для меня превратилось в ад. Внутри что-то сжимается. Но я молчу. Она резко переводит взгляд на меня, будто спохватываясь: — Но не думай, что я скучала по тебе. Я чуть приподнимаю бровь. — Я скучала по тому, что можно было с тобой спорить и бесить тебя, — добавляет она, почти упрямо. Я усмехаюсь. — А, вот оно что. Наклоняюсь чуть ближе. — То есть тебе не я нужен был… а жертва для твоего характера? Она фыркает. — Именно. Я качаю головой, с лёгкой улыбкой, но взгляд остаётся на ней. — Плохая новость, Адди. Я никуда не собираюсь исчезать в ближайшее время. И уже тише: — Придётся терпеть меня дальше. Я скольжу взглядом по её фигуре, пальцы медленно проходят по её бокам, останавливаются на талии, затем поднимаются чуть выше — осторожно, без прежней грубости. Она напряжена, но не отстраняется, и это только сильнее сбивает мне дыхание. Я наклоняюсь ближе, касаюсь губами её ключицы — легко, почти невесомо, затем выше, ближе к шее, где кожа всё ещё чувствительная. Она выдыхает тише, чем хотела бы. Я поднимаю взгляд. Её губы. Чёрт. Я думал о них все эти дни. Слишком часто. Слишком навязчиво. Я поднимаю руку, кладу ладонь на её щёку, медленно поглаживая большим пальцем, затем провожу по линии её губ, задерживаясь на мгновение. — Адди… — тихо. Она смотрит на меня, не до конца понимая. Я чуть наклоняюсь ближе, голос становится ниже: — Сейчас у тебя есть выбор. Либо ты ударишь меня и уйдёшь… и этим дашь понять, что мне нельзя к тебе прикасаться — и я больше не буду. Мой взгляд не отрывается от её глаз. — Либо… Я почти касаюсь её губ. — Ты остаёшься. Она не успевает ничего сказать. Я притягиваю её к себе и целую. Сначала мягко. Проверяя. Давая ей тот самый выбор — который она может сделать прямо сейчас. Она сначала замирает. Буквально на секунду. Я чувствую это — её нерешительность, паузу между «уйти» и «остаться». И затем — она отвечает. Не мягко. Не осторожно. А почти с той же силой, что и я. Я чуть глубже втягиваю воздух, когда она не отстраняется, а наоборот — устраивается удобнее, разворачиваясь ко мне полностью, её тело теперь прямо напротив моего. И это окончательно срывает последние границы. Мои руки ложатся ей на спину, медленно скользят вверх и вниз, чувствуя каждое движение, каждое напряжение под пальцами. Другой рукой я провожу по её волосам, зарываясь в них, затем опускаюсь ниже — к талии. И ещё ниже. К бёдрам. Сжимаю. Она тихо выдыхает прямо в поцелуй, и этот звук бьёт сильнее, чем что-либо. Я на секунду замираю, сжав челюсть. Контроль начинает трещать. Её рука на моём плече, другая в волосах — тянет, держит, не отпускает. Я отрываюсь от её губ буквально на мгновение, дыхание сбито, взгляд тёмный. — Адди… — хрипло. Я провожу рукой по её спине вверх, снова к её лицу, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть в глаза. — Стоп. Тихо. Но жёстко. Я делаю вдох, пытаясь вернуть себе контроль. — Если мы сейчас не остановимся… — взгляд скользит по её лицу, затем снова в глаза. — дальше уже не будет «случайно». Мои пальцы всё ещё на её талии, но уже не сжимают так сильно. — И я не хочу, чтобы ты потом жалела. Я смотрю на неё внимательно. Даю ей выбор. На этот раз — осознанный. Она смотрит на меня, всё ещё близко, дыхание сбито, в глазах — непонимание. — Что не так? — тихо, почти возмущённо. — ты же сам начал… и теперь… Я не даю ей договорить. Смотрю прямо в глаза. И коротко, сдержанно, но жёстко: — Мне тяжело сдерживать себя, — мой взгляд темнеет. — И не вытрахать тебя прямо здесь. Тишина между нами становится другой. Более напряжённой. Я медленно провожу рукой по её спине вверх, но уже без прежнего давления, скорее удерживая дистанцию, чем сокращая её. — Я не хочу, чтобы это было так, — добавляю тише. — не здесь… и не потому что мы не смогли остановиться. Я чуть отстраняюсь, давая ей пространство, но не убирая взгляд. — Понимаешь? Теперь выбор снова за ней. Но уже в других условиях. Она проводит рукой по волосам, пытаясь собрать мысли, но в глазах всё ещё тот же жар. — Я… — она на секунду запинается, затем смотрит прямо на меня. — я готова продолжать. Если это будет первый и последний раз. Мой взгляд становится внимательнее. — И мы просто… забудем это, — добавляет она тише. Тишина. Я смотрю на неё несколько секунд, не двигаясь, будто взвешиваю каждое её слово. А потом медленно качаю головой. — Нет. Она хмурится. — Что «нет»? Я выдыхаю, проводя рукой по лицу, затем снова смотрю на неё. — Я так не умею, Адди. Я не смогу сделать вид, что ничего не было. Мой голос спокойный, но твёрдый. — И не хочу. Она молчит. Я чуть наклоняюсь ближе, но уже без прежнего напора. — Если это случится… — тихо. — это не будет «раз и забыли». По крайней мере для меня. Я смотрю прямо в её глаза. — Так что либо мы останавливаемся сейчас. Ещё тише: — Либо ты должна понимать, во что это может превратиться. Она замолкает. В её взгляде что-то меняется — будто внутри идёт борьба, мысли сталкиваются, ломаются, она сама не до конца понимает, чего хочет и к чему это приведёт. Я не тороплю. Не двигаюсь. Просто смотрю. Жду. Секунда. Две. Она опускает взгляд, затем снова поднимает его на меня, уже иначе — решительнее, но всё ещё с тенью сомнения. И вдруг — сама подаётся вперёд. Сокращает расстояние. Её губы касаются моих. Без предупреждения. Без слов. И этого достаточно. Я сразу отвечаю, притягивая её ближе, но уже не с той резкой жадностью, как раньше — глубже, осознаннее, будто даю ей прочувствовать каждый момент. Моя рука снова ложится ей на спину, вторая — в волосы, удерживая, но не заставляя. Она сама остаётся. Сама углубляет поцелуй. И в этот раз мы оба понимаем, что это уже не случайность. Я притягиваю её ближе, и на этот раз поцелуй срывается сам — резче, глубже, будто мы оба слишком долго это сдерживали. В нём уже нет проверки, только голод и накопившееся напряжение, которое наконец нашло выход. Её пальцы цепляются за мою рубашку, сжимают ткань, и я чувствую, как она тянет меня ближе, не оставляя расстояния. Я осторожно, но уверенно смещаю её назад, и она опускается на диван, ложась спиной, а я нависаю над ней, удерживая себя на руках, чтобы не придавить её. Поцелуй не прерывается — только меняется, становится рваным, сбитым дыханием. Я на секунду отрываюсь, чтобы вдохнуть, и скольжу губами ниже — к её шее, к ключицам, оставляя короткие, почти жадные касания. Но я не тороплюсь, не давлю, даю ей время чувствовать, выбирать, оставаться. Её руки уже на мне — она расстёгивает пуговицы моей рубашки, оставляя её распахнутой, и я на мгновение замираю, смотря на неё сверху. Мой голос становится тише, ниже: — Адди… Я задерживаю взгляд на её лице, затем снова в глаза. — Только если ты сама этого хочешь. Никакой спешки. Я остаюсь рядом, близко, но давая ей пространство решить самой, что будет дальше. Я медленно отстраняюсь от неё и встаю, давая нам обоим пространство, которого явно не хватало. Она тоже поднимается, чуть запоздало, будто не до конца понимает, почему всё остановилось. Я смотрю на неё и спокойно, но честно говорю: — Адди, ты сейчас делаешь это не потому, что по-настоящему хочешь меня. Я это вижу. Если мы сейчас переспим, ты потом отдалишься. Сделаешь вид, что это была ошибка. Потому что сейчас это больше про эмоции, чем про выбор. Она опускает голову. Я тихо выдыхаю, подхожу ближе и мягко приподнимаю её лицо за подбородок. Не заставляю, просто возвращаю взгляд. И целую её — коротко, в губы. Затем в лоб. После этого отступаю на шаг и начинаю застёгивать рубашку, приводя себя в порядок, будто возвращаю реальность на место. Я уже почти разворачиваюсь к выходу, когда слышу её голос: — Оставишь меня тут? Я замираю. — Снова уйдёшь… и опять пропадёшь на неделю, — она смотрит на меня уже иначе, в голосе появляется злость вперемешку с обидой. — а потом придёшь, как ни в чём не бывало, будешь трогать меня, целовать… и снова исчезнешь. Я медленно поворачиваюсь обратно к ней. Не сразу отвечаю. Смотрю на неё несколько секунд. И тише, уже без прежней жёсткости: — Я не собирался просто исчезать. Но я тоже не умею делать вид, что мне всё равно. Я провожу рукой по волосам, выдыхая. — И сейчас… если я останусь, всё снова усложнится. Взгляд на неё. — Ты этого правда хочешь? Я подхожу к ней и молча накидываю ей на плечи свой пиджак. — Не ходи в таком виде перед людьми. Она смотрит на меня пару секунд, затем спокойно снимает его и возвращает мне в руки. Я снова накидываю пиджак на неё. Она снова снимает. Без слов. Смотрит прямо. И в этот раз просто разворачивается и начинает уходить. Я стою на месте, провожая её взглядом — спина, шаги, уверенные движения, и с каждым шагом внутри только сильнее сжимается раздражение вперемешку с чем-то ещё. Я резко выдыхаю. И почти в тот же момент оказываюсь рядом, перехватываю её за руку и разворачиваю к себе. Не грубо, но быстро. — Специально делаешь? — вырывается у меня тише, чем планировал. Я смотрю на неё, удерживая паузу, и чуть ослабляю хватку. — Я не про контроль, Адди. Я про то, что ты сама не понимаешь, как ты выглядишь для других здесь. Я медленно отпускаю её руку, но взгляд не убираю. — И мне это не нравится. Она вырывает руку не резко, но уверенно, и в голосе появляется та самая холодная упрямость: — Мне плевать. Я так хожу всю неделю. Танцевала перед многими мужчинами, и что? Я замираю на секунду. Потом медленно выдыхаю. И это уже не спокойствие. Я делаю шаг ближе. Взгляд становится жёстче, голос ниже: — Не сравнивай это. Там ты работаешь. Я чуть наклоняюсь к ней, не касаясь, но сокращая расстояние. — А здесь ты просто упрямишься. Она смотрит на меня так же. И это только сильнее поднимает внутри раздражение. Я провожу рукой по лицу, резко, затем снова смотрю на неё. — Ты специально сейчас выводишь меня? Или тебе правда всё равно, что будет, если кто-то другой начнёт к тебе тянуться? Я не повышаю голос, но в нём появляется давление. Сдержанное. Опасно ровное. — Адди, я не пытаюсь тебя контролировать. Я делаю ещё один шаг ближе, уже почти вплотную, но всё ещё держу себя. — Я пытаюсь не позволить тебе попасть в ситуацию, где ты потом будешь жалеть. Я смотрю прямо в неё, не моргая. — Разница есть. Я снова накидываю на неё пиджак, и в этот раз она даже не спорит словами — просто сразу тянет его снять. Но я ловлю её за запястья. Останавливаю. И прежде чем она успевает отреагировать, прижимаю её к стене — не резко, но достаточно, чтобы она почувствовала границу. Я наклоняюсь ближе, почти к её лицу. Она на каблуках, поэтому мы почти на одном уровне, и это делает расстояние между нами ещё напряжённее. Я смотрю ей прямо в глаза. — Тебе нравится меня злить, да? — тихо. — нравится, что я так реагирую. Ты даже пошла бы к другому парню, просто чтобы вывести меня. Не так? Она не отводит взгляд. И вдруг — лёгкая улыбка. — Ну… может и пойду. На секунду во мне вспыхивает резкость, но я не даю ей выйти наружу. Просто выдыхаю. Медленно. И чуть сильнее сжимаю её запястья — не больно, но достаточно, чтобы она почувствовала внимание. — Плохой ответ, — говорю спокойно. Я наклоняюсь ещё ближе, почти касаясь её лба своим. — Потому что ты врёшь. Мой голос ниже. — Ты не хочешь никого другого. Я задерживаю взгляд на её губах на секунду, затем снова поднимаю глаза. — Ты просто проверяешь, насколько далеко я зайду. Я задерживаю на ней взгляд ещё секунду, а потом резко разворачиваю её к стене, но в этот раз не давлю — лишь направляю, давая ей возможность остановить меня. Она не останавливает. Я оказываюсь сзади, почти вплотную, чувствую, как она замирает на мгновение, но не отстраняется. Моё дыхание касается её шеи. — Адди… — тихо, у самого уха. Я наклоняюсь и касаюсь губами её шеи — сначала медленно, почти осторожно, затем чуть сильнее, оставляя короткие, напряжённые поцелуи. Она выдыхает, и я чувствую это всем телом. Рука скользит по её талии, ниже, к бёдрам, но я задерживаюсь, не переходя дальше, лишь удерживая. — Другой ответ, — шепчу. — скажи его. Я снова касаюсь её плеча губами, чуть сильнее, будто проверяя её реакцию, но всё ещё давая ей пространство остановить меня. — Не играй со мной, — тише. Она дышит чаще, напряжение между нами становится почти осязаемым. И наконец, едва слышно: — …не пойду. Я замираю на секунду. Затем медленно выдыхаю. Отстраняюсь. Даю ей пространство. Рука аккуратно поправляет пиджак на её плечах, будто возвращая всё на место. И, наклонившись, легко целую её в щёку. — Вот так лучше, — тихо. Я беру её за руку — уже без давления, просто крепко, и тяну за собой к выходу. Дверь открывается, шум клуба снова накрывает, но между нами всё ещё держится то напряжение, которое было внутри. — Иди переоденься, — говорю спокойно. — я отвезу тебя домой. Она останавливается, смотрит на меня чуть дольше, чем обычно. — А потом ты снова исчезнешь? — в голосе колкость. — на сколько на этот раз планируешь? Я усмехаюсь, чуть склоняя голову. — Нет. Я, как всегда, буду здесь. Я смотрю на неё внимательнее. — Ты настолько обиделась, что меня не было неделю? — в голосе появляется лёгкая насмешка. — моя девочка так скучала по мне? Она сразу напрягается. — Нет, — резко. — и я не твоя. Я тихо усмехаюсь, делая шаг ближе. — Конечно не моя. Я чуть наклоняюсь к ней, голос ниже: — Тогда почему ты до сих пор стоишь рядом со мной? Я отпускаю её руку, но взгляд не убираю. — Идём. Пока я не передумал и не оставил тебя тут дальше бесить других.