Пьяные тени под лунным светом

      Рейген не отличался стойкостью к алкоголю — Серизава выяснил это на собственном опыте. Ходить в бар после работы — одна из распространённых традиций в корпоративной культуре, а отказ начальству воспринимается как неуважение. Серизава питал к Рейгену глубокое почтение и благодарность, и хотя он не любил алкоголь, всё же готов был принять это предложение даже без необходимости соблюдать этикет. По крайней мере, так он считал до их первого совместного распития. Хоть Рейген и заказал безалкогольный эль, его взгляд тут же начал терять фокусировку, а тело стало таким ватным, что он не мог ровно усидеть на стуле и усиленно держался за столешницу. Серизава каждый раз инстинктивно тянулся рукой к его плечу, чтобы не допустить падения, но статус босса и подчинённого каждый раз останавливал его от импульсивных действий. У него вырывались тихие вдохи, когда Рейген шатался из стороны в сторону, как неустойчивая надувная фигура.       — Эй, Серизава… — сказал Рейген на удивление чётко, — мне нужно…       Он прервался и прислонил руку ко лбу, пряча глаза.       — Нам нужно… — поправил сам себя, но так и не сумел продолжить.       Он с лёгкостью, словно намеренно прицеливаясь, уронил голову на плечо Серизавы и закрыл глаза. Дыхание становилось размеренным, тихим, но стук собственного сердца не позволял Серизаве насладиться сонным сопением Рейгена. Оно было подобно кошачьему мурчанию, успокаивающему своими вибрирующими нотками. Вместо привычного дешёвого парфюма Серизаве в нос ударил запах имбиря. Один глоток вывел Рейгена из образа собранного руководителя, и Серизава отодвинул стакан в сторону.       Пятница стала еженедельным поводом пригласить Серизаву на своеобразное свидание. Рейген убеждал себя, что в этом нет ничего странного, ведь это просто традиция корпоративных служащих. Каждое заведение пятничным вечером было заполнено мужчинами в костюмах — все как под копирку. Рисовые бумажные ширмы отделяли столы друг от друга, скрывая посетителей от посторонних глаз. Бар заполнили гул и звон бокалов. Рейген заказал лимончелло, пояснив Серизаве, что любит кислое, на что тот с опаской кивнул, вспоминая прошлую сцену. Серизава крепко запомнил запах имбиря и тепло на своём плече. Высокая рюмка с ярко-жёлтым напитком была выпита залпом. По Рейгену прошла дрожь от резкого прилива холода, а на щеках проступил румянец. Может, Серизаве просто показалось и это освещение так легко, создавая пленительный вид. Расслабленное выражение лица, опущенный взгляд и цвет заката на щеках так манили Серизаву, что внешний шум на время растворился. Рейген словно замер в смущении, и Серизава хотел подобраться ближе, но их разделял стол. Казалось, если он пересядет к Рейгену, то магия исчезнет, и они вернутся в пропахший алкоголем бар, наполненный какофонией бессвязных разговоров. Рейген закрыл лицо прохладными руками и сквозь пальцы посмотрел на Серизаву. Уже второй раз он упускает возможность поговорить, теряясь в алкогольном опьянении, путавшем мысли. Он пытался ухватиться за них, словно за нитки улетающих воздушных шаров, но они ускользали всё дальше, оставляя Рейгена с пустыми ладонями. Он рассматривал линии на руках, будто владел хиромантией, и пытался по подсказкам высказать то, что давно прорастает в нём. Из гортани прорывались корни вины, тоски, лжи… Но Рейген молчал, так и не сумев подобрать слова.       Рейген не раз был свидетелем того, как алкоголь влияет на людей. Сидя в баре, он был невольным слушателем пьяных разговоров. Подробности, которые он слышал, явно не должны были оказаться в стенах общественного заведения, но витали по комнате, словно стаи ворон. Признания в изменах, жалобы на долги, на семейные неурядицы. На жён обрушивался шквал недовольств, но слушателями оказывались посторонние. Рейген надеялся, что алкоголь и ему развяжет язык, ведь он и без него мастер вести разговоры… которые не касались его самого. Признания всякий раз застревали в горле, и только страх перед смертью единожды заставил Рейгена открыться. Сняв с себя лишний груз, он чувствовал себя свободнее и… уязвимее. Он боялся потерять выстроенный образ не только перед коллегами, но и перед самим собой. Если его образ дрогнет и разобьётся — от него не останется ничего.       Шарик льда ударялся о стенки, вызывая приятный звон. Рейген болтал в руках стакан с виски, напиток не вызывал в нём никакого интереса. Возможно, путь, который выбрал Рейген, оказался неправильным, но стоило ему попытаться сказать горькое, но правдивое слово, как спазм сковывал горло.       — Серизава, я… — речь прервалась кашлем из-за пересохшего горла, и Рейген залпом выпил пресловутое виски.       Серизава встревоженно посмотрел на Рейгена, приподнимая руку в намерении положить на плечо и спросить, что его так терзает. Рейген улыбнулся в ответ — расслабленно, с потухшим взглядом. И Серизаве стало чертовски тоскливо, что он снова не смог провести время с Рейгеном.       — Извините, сэр, — неуверенно сказал Серизава, — может, вам стоит воздержаться от алкоголя?       У Рейгена не нашлось сил на ответ, он и сам понимал, что алкоголь не придавал ему храбрости, а лишь загонял в пучину тоски. То, в чём он хотел признаться Серизаве, не должно было раскрываться в таких обстоятельствах. Не таким образом, не здесь, не в таком состоянии…       Рейген положил руку на колено Серизавы, словно искал опору. Мягкий, тёплый, материальный Серизава одним своим присутствием буквально и фигурально поддерживал его. Они сидели рядом, перед ними за барной стойкой бармен протирал бокалы в ожидании следующего заказа. Рука Рейгена медленно продвигалась по брюкам, поднимаясь от колена к бедру. Интимный бесстыдный жест оказался скрыт от окружающих, и Рейген поддался внезапному желанию близости, поднимаясь рукой всё ближе к паху. Серизава тяжело дышал и не мог выдавить из себя слова протеста, ведь прикосновения Рейгена для него так желанны. Одним своим касанием он сумел вызвать в нём постыдную реакцию организма. Прикрыв рот ладонью, пряча дрожащие вдохи, он слушал, как Рейген шепчет его имя. Серизава чувствовал, как пылающие щёки Рейгена становились всё ближе и готовы были обжечь его кожу. Он схватил Рейгена за запястье, останавливая. Рейген посмотрел на руку Серизавы и отметил, какие красивые у него пальцы. В его руке запястье Рейгена казалось совсем тонким, и крепкая хватка замедлила приток крови.       — Ты ведь знаешь, да?.. — сказал Рейген с тихой усмешкой. Ведь, разумеется, Серизава знает. Возможно, он знает это с самой первой их встречи.       Серизава отпустил Рейгена, извинившись за грубый жест. Он поймал его взгляд и увидел в нём омут тоски. Уголок его губ едва дрогнул. В голове Серизавы вихрем заметались слова, которые он давно держал в себе.       — Я… знаю, — с усилием выдавливает Серизава.       У Рейгена кольнуло в груди, словно сквозь него прошёл электрический ток. Ему так долго приходилось контролировать себя, подбирать слова и искать оправдания, а оказалось, что Серизава всё знает. Всё это время он выглядел просто глупцом, который играл спектакль вокруг него, притворяясь великим экстрасенсом.       — Давно?.. — выдавливает Рейген, сжимая руки на коленях.       Серизава качает головой.       — Только недавно начал замечать намёки.       — И как ты к этому относишься? — тревога сдавила Рейгену грудную клетку.       Их сердца барабанили в груди от тревоги и смущения. Казалось, даже бармен слышал этот глухой стук, бьющийся о рёбра. Серизава обратился в сторону Рейгена, и их колени столкнулись. Рейген так сильно стыдился своей лжи, в которой его разоблачили, что теперь не мог даже взглянуть на Серизаву. Он пытался спрятать лицо под чёлкой, упирался взглядом в колени, смотря на побелевшие костяшки на руках. Ему хотелось сбежать, отложить разговор на потом, а лучше и вовсе не возвращаться к нему. Что, если Серизава решит уволиться после случившегося? Босс, которого окружающие считали лжецом после провала на телевизионном шоу, таковым и оказался. Он подорвал доверие своего самого ценного сотрудника, и теперь ему оставалось лишь дождаться вердикта.       Серизава накрыл руку Рейгена своей, и этот жест проигнорировать не удалось. Рейген вскинул на него удивлённый взгляд: он не злится? Никто не обращал на них внимания, даже бармен перед ними был слишком увлечён бокалами, чтобы заметить странную атмосферу. Рейгена самого сейчас мало заботили окружающие, всё его внимание было поглощено рукой Серизавы, мягко укрывающей его кисть. Отчего-то становилось душно, хотелось вдохнуть свежего воздуха, но кругом витал лишь запах алкогольных напитков, от которого начинало тошнить. Рейген порывался встать, но тогда Серизава мог бы это неправильно воспринять. Он чувствовал себя загнанным в угол.       Щёку Рейгена аккуратно обхватили, чуть приподняв лицо. Глубокий, сосредоточенный взгляд Серизавы захватил всё его внимание. Лёгкое опьянение не позволяло осознать происходящее, походившее на сюжет из сна. Он списывал свои странные ощущения на алкоголь, ведь не мог же он, в самом деле, желать поцелуя от своего коллеги. А лицо Серизавы становилось ближе: он уже мог ощутить его прерывистое дыхание. И Рейгену страстно хотелось потянуться в ответ. Их разделяло такое короткое расстояние, что достаточно было одного толчка, одного порыва ветра в спину, чтобы их губы соприкоснулись. Но зал оставался недвижим, и реальность неминуемо вытягивала из сладких грёз.       — Кацуя, нельзя… — прошептал Рейген ему в губы.       Серизаве показалось, что ему вонзили нож между рёбрами. Он схватился за грудь, но ни крови, ни ножа не оказалось. И всё же предсмертный страх не отпустил, заставляя все внутренности сжиматься. Неистово хотелось сбежать, но он обещал себе и Рейгену, что больше не будет прятаться от проблем.       — Я ошибся? — с комом в горле спросил Серизава, опустив лицо к самой груди.       У Рейгена не нашлось ответа. Весь разговор изначально сложился неправильно, и результат, к которому они пришли, Рейген не мог предусмотреть. Растерявшись, ему пришлось выдержать паузу, где каждая секунда наносила Серизаве очередной укол в сердце.       — Нет, — сказал Рейген на выдохе. — Ты не ошибся, Кацуя.       Он не смог ничего добавить. Они оказались совершенно далеки от темы, которую изначально хотел затронуть Рейген. Он всё ещё был лжецом, но теперь чуть меньшим. Случайно раскрытые чувства наполнили их эйфорией, и они не знали, что делать дальше.       — Чек, пожалуйста, — сказал Рейген, поднявшись.       Наступил поздний вечер, и в окнах заведений горел мягкий свет. Улицы освещала луна, а по дорогам, будто призраки, гуляли тени. Растянувшиеся, извивающиеся, они словно указывали путь. Покинув бар и вдохнув свежий отрезвляющий воздух, Рейген несмело взял Серизаву за руку. Тот до сих пор не обронил ни слова, и Рейген тоже не находил, как продолжить разговор.       — Вы ведь сказали это не для того, чтобы успокоить меня? — вдруг спросил Серизава поникшим голосом. — Если вы боитесь, что я потеряю контроль из-за своих эмоций, то этого не случится. Я много работал над этим, вы можете сказать мне правду. Пожалуйста…       Рейген крепче сжал ладонь Серизавы и ответил:       — А луна сегодня такая красивая.