Shame

— Ну надо же, не знала, что и тебя мучают призраки прошлого, — сказала Хильда, несколько смягчаясь. — Как ты догадалась? — вздрогнул юноша. Самуэль как раз хотел было объясниться, но от того, как она поняла его без слов, ему стало немного не по себе. — Ты разве не знал? Кто хоть раз испил ведьминого супа, тот связал свою душу с ней навсегда, так что теперь все твои мысли у меня как на ладони, — заметив его замешательство, она решила подразнить его ещё чуть-чуть напоследок, но, увидев, как он побледнел, не стала мучить его дальше. — Была бы это аллергия, ты бы вёл себя по-другому. Только что казалось, будто ты окунулся в воспоминания об очень мрачных моментах твоей жизни. — Я... когда я был маленьким... отец продал наш дом, забрал все деньги и исчез со своей любовницей. Так мы оказались на улице без гроша в кармане. Мама просила милостыню, а мы с братом искали кусты лопуха, чтобы хоть как-то прокормиться. Нормальных условий, чтобы приготовить эти коренья, у нас не было, поэтому в них часто попадались грязь и песок. К тому же, тогда я часто болел, во рту часто стоял вкус крови. В общем, ассоциации с этим овощем у меня не самые приятные, даже если он хорошо приготовлен. — Я ведь у тебя даже ещё ничего не спросила, а ты мне уже поведал всю свою биографию, — задумчиво опёрлась Хильда головой на собственную ладонь. — Ты всегда такой душа нараспашку? Или тебе совсем не больно это вспоминать? — Ну... Я просто не хотел, чтобы ты подумала, что я пренебрегаю твоей едой, или что-то вроде того, — слегка замешкался Самуэль. — Больно меня волновало твоё мнение, если мне вкусно — этого достаточно, — хмыкнула она, наливая себе похлёбку и, полностью игнорируя то, что ему снова может стать плохо, начала с аппетитом её есть. — А вот ты как раз похожа на человека, который не станет ничего о себе рассказывать, даже если тебя спросить об этом в лоб, — он откусил одну из булочек, чтобы заесть вкус лопуха, и довольно замычал — начинка из айвы однозначно вышла очень удачной! — Зачем? Вряд ли мне кто-то может помочь, а снова ворошить прошлое лишь бы удовлетворить чьё-то любопытство я не намерена, — пожала плечами девушка, смакуя суп. — Но почему? Если ты будешь держать всё в себе, то так никогда и не узнаешь, вдруг рядом как раз был кто-то, кто мог бы тебе помочь! — И этот кто-то это, конечно же, ты? — с насмешкой спросила она. — Поэтому ты так настырничаешь и навязываешься со своей помощью? — Я не хотел быть назойливым... Просто пытался помочь, точно так же, как когда-то помогли мне... — А, так это наша многоуважаемая церковь вытащила тебя и твою семью из канавы? Поэтому ты теперь стал их собачкой на побегушках? — забавлялась Хильда. — Как мило! — Я же уже говорил, что пришёл сюда по своей инициативе, меня никто не посылал! — почти повысил голос юноша, но тут же спохватился и перешёл на более мягкий тон. — У меня правда нет каких-либо скрытых целей! — Оу, так всё ещё хуже, тебя никто не заставляет, ты сам возомнил себя спасителем. А церковь и правда действует искусно — сначала прикармливает человека, и потом он уже сам рвётся обращать всех вокруг. Даже мне не пришло бы в голову столь изощрённое коварство! Браво, браво! — зааплодировала она левой рукой о колено, правой держа миску похлёбки. — Почему ты так ненавидишь церковь? Даже если ты считаешь, что, когда тебя отлучили, была допущена какая-то ошибка или несправедливость, то это грех того отдельного человека, почему ты так подозреваешь всех вокруг? — Уверен, что хочешь знать правду? Даже если эта правда тебя убьёт? — Это неважно, лучше горькая правда, чем сладкая ложь, — решительно заявил Самуэль. — Тайны как гнилой зуб, лучше один раз перетерпеть, вырвать и начать выздоравливать, чем всю жизнь мучиться из страха перед болью. «Ты даже не понимаешь, что своей убеждённостью ты лишь искушаешь меня, и я не уверена, что смогу долго сдерживаться. Твоя вера как высокая скала, насколько же красивым будет твоё падение вниз?..» — в глазах Хильды мелькнул хищный блеск.