In the Stillness of the Starry Night, Claiming What Belongs to Us

Редкая для осени звёздная ночь окутывает башни факультетов, укладывает свою тёмную пелену на пожелтевшие листья, прячет в непроглядной тени стен вековые тайны сказанные людьми людям. Признания в любви, страшные обзывательства, неловкие первые поцелуи, грязные сплетни, живой смех, уходящие вглубь веков заговоры и дающую корни первую дружбу. Тишина больше не сигнал страха. Войны так и не случилось. Всё решилось до, хоть и оставило тёмные следы на тех, кто волей или неволей поклялся служить силам зла. Гонимые и прощёные, искупившиеся и неотрёкшиеся. Люди пошли разными путями, пришли к разным жизням, обрели что-то своё в этом. Драко оглядывает знакомые стены и сжимает рукав мантии уже больше по привычке. Ни для кого метка Пожирателей уже не секрет. А привычка лишь след пугающих дней, когда неосторожное движение могло стоить всего. Идти и не оглядываться. Прошмыгнуть мимо Филча уже не ощущается как сбежать от монстра-с-кошкой. Хотя в голове до сих пор не укладывается почему посмотреть ночью на звёзды на улице и вдохнуть холодного воздуха считается таким зазорным. В гостиной никого. Холодным светом из окна подсвечивается зелёная обивка излюбленного кресла, очерчивается тень журнального столика с забытыми Малфоем накануне книгами. Осталось добраться до постели и рухнуть в неё, отпустить на волю белых простыней усталость прошедшего дня и непокидающей тревоги. Стоит зайти за дверь — непонятный хомут из ткани, прилетевший со спины, оказывается наброшен как лассо на лицо, закрывая рот. Хочется закричать, дёрнуться, привычно обидно попытаться скрыть испуг. Внезапно устойчивость под ногами исчезает. Взамен приходит холодная стена за спиной и непозволительно близкое к груди чужое тепло. Знакомый странно-яблочный запах геля для душа, тихий смех и лицо невольно всплывает в голове. — Прости, не хотел испугать, — Поттер улыбается и чуть склоняет голову вбок, — не думал, что ты такой трусишка. Малфой дёргается и пытается рукой стащить с лица злополучную тряпку. Возмутиться, легонько стукнуть по шрамированному лбу, спросить какого чёрта происходит. Но хлипкий резвый план срывается из-за потерявшего равновесие Гарри. Ткань со рта спадает, зато теперь есть другая проблема. Поттер непозволительно близко, опирается рукой у самой головы, зацепив несколько длинных белых прядей. Непозволительно горячо дышит куда-то в уровень нижней губы и подбородка. Пауза. Долгая, тягучая. Свет из окон за спиной Гарри всё такой же недвижимый, книги не падают со своих мест, никто не подрывается с постели с возмущенным кряхтением. Только странная неловкость. Странное непривычное тепло на бледных щеках и такое же на лице напротив. Лассо, оказавшееся галстуком, падает с тихим шелестом на шею Драко. Тишина не прерывается. Ощущается комком в груди. Желанием сделать хоть что-то. Оттолкнуть мягко или грубо. Сказать колкость или промолчать. Поцеловать? Гарри сдаётся первым. Отстраняется и опускает взгляд. В голове роятся бесконечные мысли. Жужжащие, сбивчивые, неправильные и правильные одновременно. Они уже целовались. Что-то в голове гриффиндорца даёт сбой. Привычный для них обоих. Привычный когда они вдвоём. Взгляд от пола поднимается обратно к лицу Малфоя. Пудровый румянец на щеках, разметавшиеся по стене длинные волосы, частое дыхание. Поцеловать. — Здесь никого нет. Последовать за странным зовом чего-то тёплого внутри. Драко вздрагивает, когда губ осторожно касаются. Когда чужие холодные очки прижимаются к щеке, охлаждая. Когда собственные руки, точно в очередной раз предавая здравый смысл, ложатся на чуть подкаченные плечи. Когда тело подаётся навстречу обнимающим за талию горячим ладоням. Очередной поцелуй, который оставит неловкость. Как в совятне, как в закутке, как в ночи на берегу, как во время летних посиделок в Малфой-Мэноре. Как под закатным солнцем, как в утренних лучах, как в тени от палящего солнца, как под светом полной луны под шум волн. Очередной поцелуй, оставляющий в связанных сердцах неопределенность. Невысказанные чувства, недосказанные просьбы быть осторожнее, скрываемые от остальных взгляды, неловкие прикосновения. Страх быть узявимым. Страх быть интрижкой. Страх оказаться по разные стороны баррикад. Страх чуствовать. Тяжело пытаться держать себя в руках. Тяжело достучаться до разума. Невозможно в сжимающих до следов пальцев руках. Невозможно, когда губы двигаются жадно, голодно, горячо. Невозможно когда прикосновения с плеч переходят на затылок и холку. Драко отстраняется первым. Прижимается лбом ко лбу и сжимает тёмные пряди пальцами, дышит как загнанный зверь и не может решиться посмотреть. Это так неправильно, плохо, страшно. Это так хорошо, приятно, правильно. — Нам нужно поговорить, — совсем тихо выпаливает Гарри, сжимая тело старшего так, будто тот растворится, рассыпется, исчезнет. Будто если хоть на секунду отстранится, то всё окажется сном. — Замолкни, — Драко жмурится, кусает изнутри щёку. Чуть оттягивает короткие пряди, щекоча собственную кожу пушистыми кончиками. Поттер прыскает. Тихо, искренне, едва заставляя себя подавить полноценный смех. Кажется, так происходит каждый раз. Чтобы ни произошло. Кто-то идёт, им пора расходится, кто-то точно увидел, что-то будто сказали совсем близко. Всегда злосчастное "замолкни". Всегда попытка Драко держать оборону, даже когда она совсем не нужна. Жар от щёк отходит не сразу, сменяясь холодком от ветра из щели в окне. Шум колотящихся сердец сменяется неловкой, плотной как спёртый воздух, тишиной. Не меняется лишь недосказанность, недостаточность, нужда. — Драко? — Гарри зовёт почти неслышно. Сейчас или никогда? Сейчас? Никогда? Сейчас. Малфой молчит, медленно поднимает взгляд. В глазах всё то, что он никогда не позволял себе показывать. Страх. Надежда. Что-то, отчего у Гарри перехватывает дыхание. Что-то, что большее, чем то, что можно выразить словами. — Только не делай мне больно, Поттер, — Драко говорит почти неслышно, — не смей делать мне больно. — Никогда, — шепчут в ответ, обхватывая ладонями бледное лицо, большими пальцами проводя по скулам. — Обещаю. Никогда. Малфой что-то неразборчиво бурлит и сглатывает. Толкает рывками к своей кровати, не даёт говорить. Решимость, выросшая из страха. Страха что никогда не хватит решимости. Страха, что изворотливые чувства явятся лишь раз и ускользнут с плеча как осенние листья на ветру. — Драко! Гарри приземляется на заправленную кровать с тихим писком. Смотрит на лицо, ищет взгляд. Опускает глаза и видит лишь трясущиеся руки. Видит лишь несвойственную слепую решимость. — Драко, Драко, Драко, — Поттер хватает руки усаживающегося на его колени слизеринца и прижимает к своей груди, — ты что делаешь? — Решаю нашу чёртову недосказанность, — фыркает не своим голосом блондин и дёргается, но не вырывается. Замирает и не поднимает взгляда. Под руками стучит в бешеном ритме сердце. Под руками его благословение и проклятие. Под руками всё то, в чем он так отчаянно нуждается. Гарри поднимает руки к лицу, целует каждую костяшку и кончик пальца Малфоя. Долго смотрит на растрёпанные длинные волосы, сбившийся воротник, часто вздымающуюся грудь. Серые глаза всё же отрываются от пуговицы чужой? родной? белой рубашки. Цепко смотрят на следы мягких поцелуев на руках. Что-то внутри трогается, сдвигает заржавевшую шестерёнку нужды в большем, сдвигает все страхи куда-то в темноту ночи. Туда, где им место. Туда, где они не достанут своими ледяными ручонками до израненных сердец. Здесь только они. Только вдвоём. Только... Только их чувства. Только то, что росло внутри запрета, внутри ограниченной близости, внутри вынужденной дистанции. Необходимость пробить барьер, забраться под кожу, почувствовать всем телом. Взять то, что принадлежит по праву. Забрать, присвоить, исследовать до последнего хриплого вскрика. Почувствовать целиком. — Драко, ты уве... — Заткнись и поцелуй меня, — обрывочно, сбивчиво, умоляюще. Малфой больше не боится показать взгляда. Смотрит, и в глубине зрачков слишком много всего. Требование, любовь, нужда, просьба. Поттер не испытывает, не выдаёт подкол или даже безобидную шутку. Что-то разумное штурмует голову и требует, требует, требует остановиться и обдумать, сначала признаться во всём, сначала... Начать всё сначала. Так, как должно быть. Но кто послушает разум, когда руки не слушаются? Когда они уже обвивают чужую талию, когда прижимают к себе разгорячённое тело, когда губы мажут мимо цели, проходясь по всему лицу, челюсти, шее? Точно не Гарри-чёрт-возьми-Поттер. Невнятный звук от Драко заставляет замереть. Поднять глаза на раскрасневшееся до цвета бордовой розы лицо и прикрытый рукой рот. Тяжело как-то осмыслить, когда в следующую секунду тебя роняют на спину, холодные пальцы путаются в пуговицах рубашки, а в губы впиваются точно в мякоть сочного фрукта. Драко жадный, требовательный, голодный. Кусает, мнёт, не спрашивает. Забирает украденные у себя же прикосновения, кожу, дрожь другого тела. Расправляется с белоснежной рубашкой и лезет к коже пальцами, касается области сердца и переносит ритм на поцелуй. Их никто не видит, никто не спросит, ничто не помешает. Ничто не заставит Поттера перестать мучать пуговицы чёртовой вещи, скрывающей поджарое тело, не заставит отпрянуть и передумать. Сдавленный выдох и Малфой отстраняется. Смотрит жгучим взглядом, жмёт рукой на рёбра и ловит губами полуподавленный стон. — Поттер, Гарри, — Драко зовёт, выравниваясь и устраиваясь выше, почти у самого паха. Проводит пальцами по очертаниям пресса наверх, к солнечному сплетению, к ярким ключицам. — Драко, Драко, Драко, — Поттер смотрит затуманенным взглядом сквозь очки, облизывает припухшие от поцелуев и покусов губы. Тянется снять с носа оправу, но его останавливают. Почти белые в темноте пальцы забирают вещицу, откладывают куда-то в сторону. И Малфой нападает снова. Но в этот раз Поттер ведёт себя также. До этого не поддававшиеся пуговицы рубашки слизеринца расходятся и он не отступает. Проскальзывает по бокам, сжимает поясницу, заставляет застонать в поцелуй и отчаянно сжать волосы. Чувств больше чем можно описать. Больше, чем можно сказать. Будто больше чем можно почувствовать. Руки царапают, мнут, проезжаются по нетроутым никогда до этого точкам. Драко валится сверху, прижимается кожа к коже, горячим к горячему, дрожью к дрожи. Поттер даже вздрагивает, когда блондин ёрзает в руках и проезжается пахом по члену сквозь всю одежду. Движение горчее, незнакомое, необходимое. Незнакомое с другим человеком, знакомое в мыслях о Драко до неприличия. Они оба замирают. Старший отстраняется на бессовестные несколько сантиметров, долго смотрит в глаза, сжимает кожу на голых плечах. Граница, которую они никогда не переходили. Пропасть в искренность. Он движется бёдрами ещё раз и ещё, стонет Поттеру в ухо, кусает его. А младший сходит с ума под ним — дрожит, выгибается, хватает молочную кожу до фиолетово-жёлтых синяков. — Гарри, пожалуйста. Просьба вышибает из лёгких оставшийся воздух, заставляет кожу покрыться мурашками. Он усилием воли выравнивает затуманенный взгляд на любимого и несколько секунд ищет хоть что-то. Искру сомнения, страха, отчаяния. А смотрящие в ответ глаза горят. От желания, надежды, любви. — Пожалуйста, пожалуйста, мой Гарри. Поттер скулит от слов, спускает руку туда, где никогда не позволял себе касаться. Проводит вниз от пупка, залазит под брюки. Обводит границу белья и замирает. Страшно сделать неправильно, больно, плохо. Старший под ним дёргается, кусает губы, сбито дышит. Приподнимается чуть вперёд и жмётся сквозь бельё, трётся, просит без слов. Собственная рука действует на опережение, повторяя действие. — Гарри, только мой Гарри. Гарри сдаётся с скулежом. Водит по члену через белье, прижимает. Поворачивает голову и затягивает в поцелуй. Кусает порозовевшие губы и забирается под трусы, сжимает в руке горячую плоть, водит медленно вверх и вниз. Малфой отступает, хватается за руку. Стонет громко, высоко, открыто. Направляет руку быстрее, нажимает несвомими пальцами на головку и подрагивает так, что массивная кровать тихо скрипит. До неприличия правильно, приятно, хорошо. Когда старший не может больше целоваться, когда прячет лицо в шею Поттера и кусает кожу до кровоподтёков со следами зубов. — Драко, только мой Драко. Белые волосы попадают в рот, рассыпаются на десятки белоснежных струн и узоров по кровати когда Малфой выгибает шею до шума перед глазами, кончая в руку Поттера и собственное бельё. Движения останавливаются, а сам Гарри будто замирает как статуя. Собственное возбуждение давит и требует жаром, отдаётся слабыми волнами в живот и заставляет кусать изнутри щёки. — Пожалуйста, мой Драко. Едва отошедшая от оргазма голова мылит картинку, мешает нормально обрабатывать звук чужого голоса, но ему и не нужны слова чтобы понять. Чтобы хотеть увидеть, почувствовать, узнать. Дрожащая рука проводит по напряжённому органу сквозь материю. Легко, как касание пера, как слабый ветерок. Расплывчато, осторожно, изучающе. В какой-то степени так, чтобы Гарри попросил ещё раз, чтобы произнёс его имя так ещё раз. Будто это сможет насытить безудержный голод и желание едва не проглотить целиком дрожащего гриффиндорца под собой. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. — Назови меня по имени, Гарри, — тихо, хрипло, в самое ухо. Не столько отчаянно или приказывающе. Скорее так, как просит еды истощённый человек. — Драко, Драко, Драко, пожалуйста. Поттер под ним дёргает бёдрами вверх, жмётся к руке, точно как это делал Малфой. Сам трётся и ищет хоть каких-то полных прикосновений. И Драко даёт. Привстаёт на локте чтобы видеть хоть что-то мутным зрением, чтобы увидеть как самый смелый, сильный и неприступный Гарри Поттер под ним сходит с ума, стонет и прижимается ближе. Зелёные глаза без очков видят плохо, немного смазано от темноты, но всё же цепляются за губы, а после поднимаются и смотрят куда-то внутрь серой радужки. Драко прикусывает щёку, смотрит, запоминает, а после даёт. Дразнит через бельё в полной мере — прижимает, гладит, давит. Заставляет давиться стонами, скулежом, недостаточностью. Поттер под ним такой беззащитный, чувствительный, честный. Сжимает простынь и край рубашки, подставляется, приподнимает таз в надежде почувствовать больше. Почувствовать целиком. Пальцы расстёгивают брюки, цепляются за край резинки, тянут вниз настолько, чтобы член можно было увидеть целиком. Это смущает, искушает, заставляет мысли пойти дальше, честнее, смелее. Ладонь сжимает у самого основания, кончики пальцы проходятся по венам, а Драко всё смотрит. Запоминает открытый рот и хриплый вскрик, рваное и бешеное дыхание, закрытые глаза и дрожащие ресницы. Двигается чуть вдоль, жмёт пальцем на головку и размазывает смазку по всей длине. Вверх и вниз, быстрее и резче, наглее и без сожалений. Это лучше чем в скрытых за десятью замками фантазиях, лучше чем на тайных и уничтоженных рисунках, лучше чем на страницах глупо-пошлых рассказов Паркинсон. — Покажи мне всё, Гарри. Поттер не жадничает, втягивает живот, выгибает спину, подаётся всем тазом наверх, сам слабо двигается в горячей руке. Подносит руку к лицу и кусает костяшку когда дрожь становится невыносимой, а рука быстрой. Он вскрикивает сквозь зубы, пачкает ладонь Драко и собственный живот. Остаточные конвульсии бьют тело, дыхание частое и глубокое, в голове больше нет ни одной мысли. Только выжжённое на веках имя. Только цепкие серые глаза. Малфой валится ему на плечо, трётся носом о израненную шею и вдыхает запах. Всё тот же гель для душа, кожа, пот и теперь что-то от самого Драко. Что-то говорящее "занято" и присваивающее без слов. Поттер под ним понемногу успокаивается, выравнивает дыхание, обнимает ослабевшей рукой за плечи. — Не сделал больно? — Тон немного насмешливый. Такой нормальный и привычный, что что-то в груди невольно по-доброму раздражается. — Ни капли, — Драко расслабленно выдыхает и водит пальцем по неиспачканной коже на животе, ближе к рёбрам. Но любит ли Гарри его целиком? С меткой, с голодом, с желанием присвоить? Поттер делает странную вещь. Странно связанную с жужащими в голове мыслями. Осторожно руками стаскивает сначала с плеча, а после и вовсе с руки рубашку. Аккуратно берёт за запястье и поднимает перед собственными глазами. Сердце ёкает, бьётся быстрее. Невнятный страх что сейчас комната растворится, Гарри рассыпется на тысячу осколков, ночь сменится холодным утром и вместо тепла рядом будет только пустой холод. Но ничего из этого не происходит. Младший подносит метку к лицу. Сначала осторожно дует, а после покрывает поцелуями. Это никогда не имело значения. Будь Драко закрыт в Азкабане за страшные преступления, случись война, убей он Дамблдора. Это не имеет никакого веса. Любовь в сердце теплится, не исчезает и даже закрой он её под грифом "секретно", ничего бы не изменилось. Это боль, это история, это сам Драко. И это всё, что имеет значение. Малфой смотрит завороженными глазами, беззвучно открывает и закрывает рот, дёргается, но руку забрать не дают. И это большее, что он хотел или думал что услышит. — Я хочу всего тебя, Драко. Хочу вернуть все потерянные прикосновения. Хочу почувствовать тебя сильнее, — Поттер шепчет прямо в метку, целует каждую её часть, каждый миллиметр черного рисунка. Это больше чем голод, чем нужда, чем признание. Это больше чем мог позволить себе хотеть Малфой. Это что-то не проходит через мозг — бьёт сразу в сердце и пах. Почувствовать больше, передать все чувства сквозь эти прикосновения, стать одним целым хотя бы ненадолго. Малфой молчит, прижимается сильнее. Страх, что будет больно, страх, что Гарри имел ввиду не это. Но поцелуи на метке успокаивают, не дают провалиться в сомнения. Он поднимает глаза и встречается взглядами с Поттером. — Ты уверен? — Голос Драко дрожит, немного хрипит. Там, где-то в своей голове, он уже представлял это. Во всех известных ему вариациях, с именно таким Гарри — растрёпанным, поддатым, с румянцем и припухшими губами. Младший кивает, улыбается, а после проводит по метке языком и чуть прикусывает чистую кожу рядом. На коже остаются слабые следы кончиков зубов — как подтверждение, как обещание. — А... Кто? — Вопрос звучит нелепо, почти смешно. Драко прикусывает язык и опускает взгляд, напрягается всем телом, — я просто... — Я тоже никогда, — Гарри прикрывает глаза и ведёт языком по пересохшим губам. Наспех бормочет что-то магическое, очищая живот от оставшейся спермы, отпускает руку старшего и тянется своей вниз. Подцепляет край одежды и белья, но его останавливают. Снова отбирают самостоятельность. Пальцы Драко чуть дрожат, но он стаскивает к чертям всё лишнее и касается мягкой кожи внутренней стороны бедра. — Я не сделаю тебе больно, — вместо запинки — решительность, звучащая как клятва, — я не... — Я знаю, Драко. Поэтому и настолько отчаянно хочу, — Поттер сглатывает, поднимается вслед за старшим и целует в щёку. Это смущает, но он готов. Готов отдать всё что у него есть, позволить Драко залезть к себе под кожу и забраться так глубоко, как только тот сможет. Малфой медлит. Водит пальцами по коже и смотрит на любимое лицо. Ищет хоть тень сомнения или страха, но видит лишь бесконечное доверие и приоткрытые губы. Хочется вцепиться в них, окончательно отобрать право на побег и забрать себе абсолютно всё. — А как мы... — Последний барьер, но вместо того чтобы дать Поттеру ответить, он кладёт руку на живот и что-то неразборчиво шепчет на латыни. Гарри вздрагивает, чувствуя как тепло разливается внутри, очищая и увлажняя. Мягкое, глубокое, непозволительно правильное. Смущение вырывается обрывистым выдохом и глубоким вдохом, прокатывается волной жара от живота до лица, оседая густой красной краской. Приходит в себя только когда дрожащая ладонь мягко давит на грудь, укладывая назад на постель. Звук ширинки заставляет поднять взгляд и на секунду замереть. У Драко сосредоточенное лицо и путающиеся пальцы. Когда молния наконец поддаётся Гарри разводит колени, чуть ёрзая по постельному белью и приподнимается на локтях, отползая чуть выше. Драко что-то судорожно вспоминает из тех дурацких рассказов Панси про подготовку, про подушку, про готовность... Подушка. Хватает небольшую и вытянутую, заставляет Гарри приподняться и подкладывает под поясницу. Паркинсон-чёртова-извращенка говорила что так будет легче и приятнее. Старший присаживается между ног Поттера, убирает за уши волосы. Пальцы осторожно касаются снаружи, оглаживают анус и чуть давят. — Гарри, если что-то пойдёт не так... — Начинает Драко, но Поттер уже притаскивает его к себе за свисающий галстук и затыкает поцелуем, а после прижимается лбом ко лбу. — Не пойдёт, — шепчет и смотрит в глаза. Малфой кивает. Доверять значит полностью. Первый палец входит медленно и осторожно, Гарри под ним сдавленно выдыхает и опускается назад. Расслабляется, ещё больше разводит в стороны ноги и подаётся тазом вперёд, насаживаясь. Драко осторожно проталкивает второй и замирает. Поттер глубоко дышит, немного сжимает край помятой к чертям рубашки и не шевелится. Старший чувствует только как сфинктер медленно поддаётся и расслабляется, видит как подрагивает пресс, как дрожат ресницы. — Больно? Поттер мотает головой. Это никак не больно. Непривычно, странно, много. Медленно расслабляется и глубоко дышит. Драко не двигается. Смотрит, запоминает, ждёт. — Ещё, — Гарри слабо улыбается и кивает, — можешь ещё. Старший кивает, добавляет третий палец, даёт привыкнуть и начинает осторожно двигаться внутри. Это не похоже ни на что. Двигается постепенно заходя глубже, кончики пальцев проходятся по простате едва прикасаясь, когда Гарри внезапно звучно стонет и выгибает шею. Драко замирает, едва не вынимает пальцы. — Там... Ещё. Пожалуйста, Драко. Малфой кивает скорее сам себе. Значит не больно. Значит он всё делает правильно. Наклоняется и ловит губами стоны с приоткрытого рта. Двигает пальцами всё глубже и быстрее, пробует немного раздвигать. Анус поддаётся, раскрывается под пальцами и принимает их. — Тебя, Драко, пожалуйста, — стонет в губы, обхватывая ногами талию слизеринца и буквально вжимая в себя. Он кивает, стаскивает на сколько может одежду и приставляется ко входу. Несколько секунд медлит, а после аккуратно надавливает и входит. Стон сам срывается с губ когда горячие стенки обхватывают член и немног сокращаются, сжимая. Входит целиком и замирает. Смотрит на лицо, ловит взгляд. — Больно? — Чутка печёт, подожди немного, — Гарри смотрит самым искренним и доверчивым взлядом которым может и на него смотрят также в ответ. Драко наклоняется, берет руки Поттера в свои, переплетает пальцы и прижимает по обе стороны от головы. Волосы спадают, ограничивают их обоих только до едва различимых в полутьме лиц и ощущений от того, что они одно целое. Наконец-то собранный пазл из разных наборов, но идеально подходящих друг другу деталек. Поттер сам дёргает бёдрами, пытается двинуться. Хочет большего. Это больше чем залезть под кожу, больше чем почувствовать всем телом. Это ощущается как наконец-то забрать то, что всегда было твоим. Забрать душу и тело того, с кем связан сердцем. Он понимает без слов. Начинает двигаться, попадает в простату. Наклоняется, осторожно сталкиваясь лбами и целует. Ловит каждый стон и всхлип, каждую едва заметное движение и дрожь. Гарри сжимает его пальцы, выгибается, извивается как змея. Глубоко. Горячо. Правильно. Поджимает пальцы на ногах, сжимает бёдрами бока, заставляет войти ещё глубже, ещё сильнее, ещё дальше. — Мой Гарри, навсегда ты только мой, — Драко шепчет между поцелуями и собственными стонами, двигается быстрее, глубже, точнее. Кажется, даже забывает дышать. — А ты только мой, Драко, навсегда. Мир вокруг рассыпается на тысячи звёзд, оглушает оргазмом до непроглядной темноты. Они кончают одновременно, прокусывают друг другу губы до крови и повторяют одно и тоже. Мой Драко. Мой Гарри. Только мой Драко. Только мой Гарри. Тишина больше никогда не будет неловкой. Тьма больше никогда не будет непроглядной. Пока связанные сердца бьются будет только свет. И ночь, когда они наконец забрали своё по праву.

***

— Так как ты всё таки попал в комнату? — Драко смотрит на Поттера на своей подушке и улыбается. Он выглядит здесь так правильно и хорошо, когда греет собой место в теперь уже их общей постели. — Панси помогла и утащила твою свиту в Хогсмид, — Гарри тихо смеётся и оглаживает пальцами точёные скулы старшего. В утренних лучах видно всё: маленькую ранку на губе, покусаную шею, взлохмаченные волосы и самую красивую улыбку в мире. Улыбку Драко. Его Драко. — Вот мерзавка. Но я ей определённо благодарен, — он также тихо смеётся. Впервые в его голове нет ни одной плохой мысли. Есть только Гарри. Его Гарри.