Бремя божественного похмелья

Я вернулся в комнату. Дзиё сидела на футоне и ела рис, правое ухо чуть покачивалось, левое же, не изменяя себе было неподвижно, я был рад, что она их не скрывает, но всё не мог к этому привыкнуть. Она выглядела уставшей, но живой. Всё та же худая девчонка, чуть угловатая, в вечно размахаистых одеяниях, но в её движениях была та скрытая сила, которую я теперь знал на вкус. — Томоэ? Ты завис, — заметила она, поднимая глаза. В них не было вчерашнего страха, только усталость. — Я думал, — ответил я, подходя ближе. Я опустился на колени перед ней. Мне нужно было сказать это сейчас. Пока сомнения не съели меня. Лет двести назад. Квартал красных фонарей. Место, где стирается грань между удовольствием и опасностью. Воспоминание накрыло меня, как волна. Я стоял перед перекрёстком. Слева — дом тануки, откуда доносился смех и музыка. Я хотел пойти туда. Но что-то меня остановило. Сам не понял, что именно. Просто ноги сами повернули на другую улицу. Ничем непримечательный паб выглядел как все остальные: тусклые фонари, приглушённые голоса, запах сакэ и табака. Я толкнул дверь, колокольчик звякнул. Внутри было шумно. Дым стоял коромыслом. Я занял место в самом дальнем углу, спиной к стене. Привычка. Оглядел зал бегло — не из любопытства, а из осторожности. У стойки — компания картёжников, играющих в кости. Кто-то уже изрядно пьян. За столиком ближе к окну — парень-ёкай что-то подсыпает в чашку своей «подружке на вечер». Та смеётся, не замечая. Слева от входа, в углу — бугай со шрамом через всё лицо. Похоже, как-то связан с криминалом. Рядом с ним — ещё парочка таких же типов. От них пахло кровью и неприятностями. По другим углам — те, кто предпочитает оставаться незамеченными. И ещё одна фигура. В самом тёмном углу, у дальней стены. Силуэт в чёрном плаще с капюшоном, натянутым на голову. Неподвижный. Вокруг него — прилично так бутылок. Пустых. «Видимо, у кого-то день не задался», — подумал я тогда. Я не мог разглядеть ни фигуры, ни черт лица. Лишь тёмный плащ. Фигура не двигалась. Просто сидела. Пила. Я заказал сакэ. Пил медленно. Держал руку на клинке. И вдруг — грохот! Дверь слетела из петель. Щепки разлетелись во все стороны. В проёме — Он. Икусагами. Бог Войны. В руке — меч, от которого веяло древней магией. Зал замер. На секунду повисла тишина. После — крики. Паника. Посетители бросились врассыпную. Икусагами шёл прямо ко мне. Я выхватил свою катану. Выставляя перед собой. Удар. Моя катана разбилась в щепки с одного удара. Я отшатнулся, не веря глазам. Мой клинок выдерживал сотни боёв, а тут... рассыпался как трухлявая ветка. — Что за...? — Особый священный меч, — усмехнулся Бог Войны, поднимая оружие для следующего удара. — Создан для охоты на таких, как ты. Он сделал ещё один взмах. Удар пришёлся поперёк тела — от плеча до бедра. Глубокая рана вспыхнула огнём боли. Кровь хлынула ручьём. Я упал на пол, сжавшись в углу. Тело не слушалось. Попытался призвать огонь — последнюю надежду. Но силы утекали вместе с кровью. Пламя не появилось. Бог Войны занёс меч для последнего, добивающего удара. Я прижался к стене. Отступать некуда. И в этот момент между нами возникла фигура в чёрном плаще. «Тот, кто сидел в углу», — мелькнуло в голове. Незнакомец выхватил клинок. Лезвие слабо засветилось мягким светом. Фигура встала между мной и Богом. «Что за безумец? — пронеслось тогда в угасающем сознании. — Неужели ему жизнь не дорога? Мог бы просто уйти. Погибнет ведь.» Только вблизи я заметил: фигура слишком хрупкая для воина. Тонкие запястья. Узкие плечи. Но времени на размышления не было. Начался бой. Он не стал скрещивать клинки — это было бы самоубийством. Только щиты. Только телепортация. Уклоняется, ставит барьеры, исчезает и появляется вновь. В моменты неожиданности нанося удары. Но священный меч Икусагами был неумолим. Удар пришёлся по клинку. Звон металла. И его меч разлетелся на осколки, разделив участь моего. Капюшон дрогнул. И на мгновение, в свете клинка, я увидел медную прядь волос. Я уже мысленно попрощался с ним. Но фигура даже не дрогнула. Незнакомец спокойно отбросил рукоять меча. Пустая ладонь взметнулась вверх. Вспышка. Свет зажёгся прямо в руке. Ослепительный, режущий глаза. Это было последним, что я увидел. А после... темнота. Я потерял сознание окончательно. Сил не осталось, а свет добил меня, ослепив. Больше я ничего не помнил. Очнулся я под деревом в соседней префектуре. Раны почти затянулись. Остался лишь чуть заметный шрам. Восстанавливая обрывки, я вспомнил байки о Дзикузе, что считал чушью. Ну не может женщина быть воином. Не может. Но после этой встречи я уже не был в этом так уверен. После встречи с ней лишь немногие оставались в живых. Те, кто видел её лицо, обычно уже не жильцы. Меня она помиловала. Воспоминание отступило. Передо мной снова была она. Живая. — Метка на месте, — сказал я тихо. — Наруками вернула её сразу. Но контракт разорван, благодаря молоту. Сейчас я просто дикий лис. Ты — Бог. Нас ничего не связывает. — К чему ты клонишь? — она насторожилась, отставляя чашку. — Я хочу заключить новый контракт. По своей воле. Не потому что должен. А потому что хочу. Дзиё замерла. — Ты понимаешь, что это значит? Это не игра. — Я понимаю. Я видел, кто ты. Я помню тот свет. И я знаю, что ты готова сгореть ради тех, кто тебе дорог. Я наклонился ближе. Она не отстранилась. Слишком быстро всё произошло. — Я выбираю тебя, — прошептал я и закрыл глаза, приближаясь к её губам. *** Его лицо приближалось. И в этот момент мир рухнул. Не потому что я не хотела этого. Хотела. Чёрт возьми, что-то тёплое, забытое, шевельнулось в груди. Там, где давно была только пустота и боль. Но следом пришла память. Вспышка. Не ёкайская жизнь. Человеческая. Та, что была до перерождения. До магии, до ушей, до бессмертия. Они не умерли. В этом и была вся боль. Они там. В другом мире. В той жизни. Живые, нормальные, счастливые. Мать, отец, друзья. Они живут, смеются, стареют. А я здесь. В мире ёкаев и богов. Чужая. Они не видели моей смерти. Я просто... исчезла для них. Ушла. Оставила их. Боль потери ни с чем не сравнится. Не когда они умирают. А когда они живут — без тебя. Когда ты знаешь, что никогда больше не увидишь их. Не обнимешь. Не услышишь их голоса. Они думают, что я мертва. Или просто ушла. А я не могу вернуться. Не могу даже написать. Не могу сказать: «Я здесь. Я помню вас». Я обещала себе. Ни с кем не заводить связей. Чтобы не чувствовать эту боль снова. Боль разрыва. Боль вечной разлуки. Я не была легко доступной. Нет, вовсе нет. Я сама не поняла, как это случилось. До сих пор не призналась себе. Но это случилось недавно, его компания перестала доставлять дискомфорт. Я позволила лису подойти слишком близко. Нужно было пройти мимо и просто сидеть на попе ровно, и ни в коем случае не прогонять собаку. Тогда бы всё было как раньше. Несколько человеческих недожизней в одиночестве. Тишина. Покой. А что теперь? Я всё испортила. Я нарушила свою же клятву. И самое страшное... я почувствовала, что кто-то вроде меня... проклятый, сломанный... не достоин подобного. Не достоин тепла. Не достоин его выбора. Я оставила одну семью. Как я могу начать другую? Я предала тех, кто любил меня. Как я могу позволить кому-то любить меня снова? Это неправильно. Это неправильно. Это неправильно. Мысли вертелись в голове, как бешеные. Его губы были в сантиметре. Я чувствовала его дыхание. Я не могу. Прости. Я собрала остатки силы. Не для атаки. Для побега. — Прости, — выдохнула я. И активировала телепортацию. Мир смазался. Комната исчезла. Я появилась на крыше храма, в холодном ночном воздухе. Ветер бил в лицо, остужая жар на щеках. Но связь ещё держала меня за горло. Я не стала кричать. Я просто вложила слова в магию. «Не прикасайся ко мне. Это приказ.» Мой голос должен был раздаться в его голове. Я упала на колени, хватая ртом воздух. Слез не было. Только пустота. Я сделала правильно. Почему же так больно? Я не планировала вмешиваться тогда, в пабе. Чёрт возьми, я же знаю канон! Нападение Бога Войны должно произойти в доме тануки, после Томоэ встретит Юкидзи... или как её там, не суть которая не Юкидзи, а Нанами Я просто зашла в паб выпить. Но когда увидела Икусагами с его проклятым мечом, поняла: что-то пошло не так, лис был здесь, не в доме тануки. «Чёрт, — подумала я. — Может, это второе нападение? Подстава?» И зачем я только вмешалась, может все же должен был появиться принц на белом коне, а я всё запорола Но тело двигалось само я.. я просто не могла смотреть как кто-то умрёт, тем более от руки такого морального урода... меня было не остановить. Я лишь лавировала и отбивала атаки — хотела просто отвлечь. Но этот черт не отступал. Пришлось действовать. Моей целью не было убить лишь обезвредить, отбросить. Бог как никак, потом аукнется ещё. Томоэ был без сознания. По крайней мере, я так думала. Я перенесла его под дерево, залечила раны и ушла. «Всё, — подумала я. — Канон я не нарушила. Он очнётся, встретит Юкидзи, которая Нанами всё будет как надо, или это был пробный раз и после будет канон с домом тануки» Но он сказал что помнит свет. Я налажала конкретно, сломав весь канон. Я ведь даже не догадывалась, что он видел мою медную прядь. Я не знала, что изменила всё. Я думала, что просто сделала доброе дело. Наивная дура. *** Я поцеловал воздух. Моё тело наклонилось вперёд, когда опора исчезла. Я открыл глаза. Её не было. Только чашка с рисом стояла на футоне. Ещё тёплая. — Дзиё? — позвал я. Тишина. И вдруг её голос прозвучал в голове. Через магию. «Не прикасайся ко мне. Это приказ.» Голос был холодным. Отчаянным. Я остался стоять на коленях посреди комнаты. Рука, которой я хотел коснуться её лица, медленно опустилась. Шок сменился непониманием. Я предложил ей всё. Свою волю. Свою жизнь. А она сбежала. Почему? Я вспомнил её глаза перед тем, как она исчезла. Это был не гнев. Это был ужас. Но я не знал — чего она боялась. Меня? Себя? Того, что было в её прошлом, о котором она так старательно умалчивала? Я не экстрасенс. Я не могу залезть в её голову и прочитать воспоминания. Я видел её взгляд: ей больно. Что-то гложет её изнутри, что-то, о чём она не говорит. Я поднялся. Медленно, как дед. Подошёл к окну. Крыша была пуста. — Это приказ... — повторил я тихо. Технически я мог нарушить его. Контракта нет. Молот постарался. Я свободен. Я мог бы телепортироваться к ней, потребовать объяснений, заставить её выслушать. Но я не стал. Потому что приказ — это одно. А верность — другое. Я остался один в комнате, где ещё пахло ею и рисом. Контракт не заключён. Но я знал одно: я не отступлю. Даже если она бежит от себя самой. Даже если она прячется за приказами и бутылками. Я буду ждать. Потому что я выбрал её. А выбор нельзя отменить телепортацией. Я не знаю, что её гложет. Но я узнаю. Когда-нибудь она расскажет. А пока... я буду рядом. Даже если она велит не подходить.